Камерная пьеса три стула для четверых
(камерная пьеса)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Петр Фомич – отец семейства в летах, бывший делец средней руки, ныне почти разорившийся, но все еще имеющий некоторые доходы пенсионер, склонный, однако, с годами, к изрядной доле инфантилизма,
Дарья Алексеевна - его жена, в недалеком прошлом типичная спутница состоятельного мужчины, дама приятная во многих отношениях, исключая ее собственное отношение к текущим реалиям и ограничениям жизни,
Арина - их дочь, поздний и единственный ребенок, молодая вдова и мать, учитель английского языка, вынужденно вернувшаяся после смерти мужа, иностранца, в родительский дом и мечтающая поскорее оттуда сбежать,
Пашка – мастеровой человек, разнорабочий, частый гость дома, выполняющий заказы отца семейства; скромный и приятный молодой человек, испытывающий симпатию к семье Петра Фомича и нежные чувства к Арине
Иван – агент по недвижимости, молодой амбициозный, успешный и холостой парень.
Стулья- две пары добротных стульев, без подлокотников, из массива с богатой резьбой.
УПОМИНАЮЩИЕСЯ ЛИЦА
Вика – дочь Арины, внучка Петра Фомича и Дарьи Алексеевны, школьница начальной школы, дочь Джона, говорящая на английском лучше, чем на русском, но, в целом, добрая и отзывчивая девочка 10 лет от роду, которой не достает отеческого внимания и заботы,
МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Гостевой зал в загородный доме располагающегося на просторной территории, в хорошем месте, недалеко от города. Соседствует с добротными богатыми особняками, где живут большие и обеспеченные семьи.
ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ
Осень и Зима
СИНОПСИС.
Отец семейства. Некогда успешный бизнесмен был вынужден продать бизнес и городскую квартиру, чтобы затем перебраться в недостроенный загородный дом. Вскоре, после трагической гибели мужа к ним, уже в дом, переехала и единственная дочь с внучкой 10 лет.
Дом, который затевался, как большое родовое имение, стоит недостроенным и конца ремонту не видно никому. Однако, хозяин дома отказывается признать очевидный факт, что ни он на своем оставшимся веку, ни даже его дочь не смогут в текущих реалиях достроить этот особняк. Большую часть скудных финансовых поступлений он спускает на дом, однако их толком не хватает, чтобы закончить хотя бы одну комнату из десятка имеющихся.
В тайне же, Петр Фомич надеется, что дочь выйдет успешно замуж снова и тогда новый зять подсобит с ремонтом, поскольку жить непременно будут все вместе, в доме.
Супруга главы семейства, скучат по старым временам и имевшимся возможностям. Ей очень недостает прислуги, что раньше делала все по дому, а теперь Дарье Алексеевне все приходится самой. Она теперь часто корит мужа за продажу бизнеса, городской квартиры и за все остальные неудачи. При этом, никогда не работавшая, она даже теперь, при очевидной нужде, не допускает мысли что пойдет куда-нибудь работать.
Их дочь, Арина, после гибели мужа, англичанина Джона, в автоаварии, вернулась из Англии, в родительский дом с ребенком, не от хорошей жизни, вопреки своему желанию. Теперь она вынуждена работать учителем английского языка в обычной школе и подрабатывать частными уроками, чтобы не только к прокормить себя и свою дочь, Викторию, но и помогать родителям.
Арина не испытывает к дому никаких нежных чувств и вынуждена мириться с бытовыми неудобствами.
Конфликты между родителями на бытовой почве становятся почти каждодневными, что угнетает и без того не вышедшую из депрессивного состояния Арину, которая беспокоится не только за них, но больше за свою подрастающую дочь Викторию, поскольку понимает, что дом никогда не будет достроен. Она, кажется, единственна, понимает, что прошлые времена с их большими возможностями уже не вернутся.
Одним из выходов, чтобы покинуть этот дом, Арина видит в сближении с наемных работником Пашей, который часто бывает у них, делая то одни, то другие работы. Паша работает на себя, все делает аккуратно и толково, денег берет немного и тем нравится Петру Фомичу. У Паши хорошо складываются отношения с Викой, которая, в отступившие отца теснятся к этому доброму и ответственному молодому мужчине.
Еще Паша нравится Арина, но он не готов, перейдя на новый уровень с ней отношений, остаться жить в их доме, поскольку в нем единолично и до конца своих дней будет авторитарно властвовать только Петр Фомич. Будущим развитием отношений с Ариной Паша видит их переезд с Викторией к нему в небольшую 2-х комнатную квартиру в простом малоэтажном доме, в ближнем пригороде, в десятке километров от особняка.
Ни Петр Фомич, ни Дарья Алексеевна не догадывается о зарождающемся романе, поскольку прочит в партию дочери человека успешного, с большим доходом, который не только профинансирует доделку его дома, но и переедет в него жить. Но такого кандидата на горизонте все нет.
Очевидно, что несбыточная мечта Петра Фомича не находит отклик в сердцах домочадцев. Назревающий конфликт вокруг неустроенности в доме, усугубляемый контрастом с соседними поместьями, грозит развалу семьи и краху надежд Петра Фомича и о семейном гнезде, и мирной достойной старости в нем, в окружении многочисленной родни…
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДЕЙСТВИЙ.
АКТ первый.
Мечты сталкиваются с реальностью. Петр Фомич грезит о будущем дома, не готовый принять, что всем непросто дается нынешняя неустроенная жизнь.
Каждый жалеет себя и мало думает о других, но надеется на то, что именно с их помощью все и образуется в лучшем виде. Домочадцы пытаются сохранять оптимизм и мир в доме, но это все труднее сделать: слишком много сложностей, а воспоминания о прошлой жизни делают нынешнюю еще более невыносимой. Конфликт накаляется.
АКТ второй.
Вне основанного действия происходит сцена конфликта Петра Фомича с Дарьей Алексеевной, который заканчивается разговорами супругов о том, чтобы разъехаться.
Дочь, желая помирить родителей, представляет им Платона в качестве своего жениха.
Акт заканчивается отъездом дочери, внучки и работника из дома с вещами. Следом за ними дом покидает и Дарья Алексеевна.
АКТ третий.
Петр Фомич остается один. Из дома все уехали, чтобы не возвращаться.
В финальной сцене приезжает агент по недвижимости, чтобы отснять дом, выставленный на продажу. Петр Фомич, пока агент фотографирует дом, понимает, что вот именно такого супруга он хотел бы дочери (и вновь погружается в свои мечты). Но уже для всего поздно, дочь уехала и редко навещает, жена тоже уехала, к сестре…
ПЬЕССА
АКТ ПЕРВЫЙ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Ранее утро. В большом пустынном зале стоят четыре стула. Другой мебели нет. Лучи солнца, через большие окна, заливают помещение мягким светом. Слышатся неспешные тихие шаги спускающегося по лестнице. В зал заходит Петр Фомич в линялом, видавшем виде, банном халате, накинутым на добротную шёлковую пижаму. Он проходится неспешно вдоль окон, попеременно смотря то в них, то в пустынный зал. Обойдя вдоль всех окон, подходит к стульям, стоящим хаотично, без какой-либо логики. Обходит все их, словно выбирая. Определившись, Петр Федорович присаживается на стул, запахнув халат и широко закинув нога на ногу.
Стоило только ему расположится, как у стула под ним ломается ножка и он, с шумом, падает на пол. Чертыхаясь, он, опершись на руки, встает на колени, а затем, с трудом, хватаясь за спинку рядом стоящего, целого, стула, встает на ноги. Оглядывается, прислушивается, но тишина в доме вернулась и ее не нарушил случившийся конфуз. Тогда он берет сломанный стул и его отлетевшую ножку и выходит прочь из зала. Слышится густой басовый звук открывающейся входной двери.
Утро все ярче и радостнее светит в окна. В большом пустынном зале стоят три стула.
Слышится звук закрывающейся входной двери. В зал входит Петр Фомич и решительно идет к стульям. Осматривает, пуще прежнего, похлопывая по каждому, постукивая тихо об пол каждый из них и, удостоверившись, что все в порядке, садится на стул в той же манере, что и ранее, запахнув широким жестом халат и закидывает нога на ногу. При этом, с его поднятой ноги слетает тапок и с глушим звуком шлепается поодаль от стула, на который присел Петр Фомич. Он раздосадовано, без слов, смотрит на слетевший тапок, потом на обнажившуюся ступню, потом вновь на тапок и снова на ступню. Набрав в грудь воздух и громко выходную, словно вложены в это выдох все утренние неурядицы, Петр Фомич устремился взглядом вперед (к зрителю). Его лицо, изъеденное, в угоду возраста, морщинами и глаза, некогда живые, а ныне блёклые, усталые и просящие, смотрят в пустоту, словно ищут в ней ответ на множество извечных вопросов, сливающихся в один праздный и бытовой вопрос, не требующий, однако, ответа, ввиду его тривиальности: «почему все так?».
- Холодает. Чертов Джон, сначала увез Аришу из родного дома в свое захолустье, в этот Бирмингем, а теперь и вовсе отошел в мир иной. Если бы не этот англичанин, то теперь бы уж точно закончили с домом. Как бы сейчас хорошо истопить камин…
На втором этаже послышался шум. Звук закрывающейся двери сменился цоканьем каблучков домашних туфель по каменной лестнице. Дарья Алексеевна в пестром шелковом халате, с убранными назад волосами и аккуратных неброским макияжем спустилась в гостиную и, еще не приблизившись к мужу начала разговор с череды вопросов, задаваемых один за одним и тем самым не подразумевающих получить скорый ответ на них.
- Папаша давно встал? Опять ты всю ночь ворочался и пыхтел – еле уснула от тебя. Что, опять снилась работа? Сколько уже можно! Смирись, наконец, что больше нет у тебя бизнеса, нет прежних забот. А будто бы холодает, да? Ты уже пил кофе? Я тоже пойду сварю? Ты еще будешь? Тебе тоже сварить?
На последнем вопросе, не дождавшись не одного ответа Дарья Алексеевна покинула гостиную. отправившись на кухню.
Петр Фомич продолжал сидеть на стуле и смотреть куда-то вдаль, питаемый надеждой, увидеть или понять для себя нечто такое, что придаст сил и позволит вновь с оптимизмом смотреть в завтрашний день.
- Ничего-ничего. Найдем тебе нового мужа, местного, из деловых. Переедет сюда, мы с ним все тут мигом доделаем… (он мечтательно посмотрел в сторону) … Будет хорошо. Так все вместе будем тут, в гостиной собираться у камина, а Викочка будет нам на рояле играть...
Из кухни послышался голос Дарьи Алексеевны
- Что говоришь? Папаша, так я тебе варю кофе?
Раздосадованный тем, что его отвлекли от мечтаний о лучших временах, Петр Фомич, с явным пренебрежением бросил в сторону кухни.
- Да вари уже этот кофе! Буду…
Он снова попытался придаться приятным мыслям, но от них простыл и след, а попытки настроится не увенчались успехом. Раздосадованный этим фактом Петр Фомич встал со стула и подошел к окну. Заложив руки за спину, он долго стоял у окна, будто высматривая кого-то вдали. За окнами уже совсем рассвело и робкие осенние солнечные лучи начали пробиваться через окно в гостиную.
- Еще постоит…
На половине фразы его прервала вошедшая с чашкой кофе на блюдце Дарья Алексеевна. Она прошла в центр гостиной и, сев на стул, небольшими глотками, стала пить кофе из принесенной чашки.
- Что говоришь? Сколько стоит?
Петр Фомич обернулся от окна в сторону супруги.
- Постоит говорю погода еще. Не будут в скорости холодов-то. А может и вовсе зима не задастся и больше будет походить на дрянную затянувшуюся осень. Как года четыре, или пять назад, помнишь?
- Пять лет назад, в это время я была в Милане. Как раз начались распродажи и я, помню, прикупила пару отличных сумок Гуччи. Зеленая у меня осталась, а коричневую я не помню… наверное отдала Аришке…или нет… не помню. Хорошо сейчас в Милане. Интересно, а Ирина с Милой уже поехали, или еще греются где-то ан пляже…Мила точно не пропустит сезон. Наверное поехали…
- А что гадать-то. Возьми, набери ее и спроси.
- Папаша, ну ты чего? Совсем? Ну как я ее наберу. После всего того, что с нами случилось. Она же тотчас будет звать меня с собой, а я что? Я разве теперь могу? Я разве могу ей сказать, что не могу?
Петр Фомич вопросительно посмотрел на супругу. На его лице появилась снисходительная улыбка и он, с прищуром спросил:
- А что, запасы накупленного впрок уже истощились?
Рассорённая таким поворотом Дарья Алексеевна, отхлебнув еще раз их чашки, резким движением протянула ее Петру Фомичу:
- Твой кофе!
Петр Фомич принял чашку, но попытавшись попить из нее понял, что та пуста. Он демонстративно, показывая супруге, перевернул чашку, но из нее не пролилось ни капли на пол – чашка была пуста.
Дарья Алексеевна решила проигнорировать этот безмолвный укор супруга.
- Папаша, а ведь мы хорошо пожили, правда?
Петр Фомич встрепенулся и, пытаясь приободрить жену, парировал.
- Что значит пожили! Ты это брось, Даша. Еще не все потеряно. Мы еще заживем. И дом достоим, да и в Милан твой еще не раз поедешь… Дай только Аришке ладную партию подобрать. Все еще будет, как раньше. Или, того гляди, похлеще, а?
От этой мысли щеки Петра Фомича зашлись румянцем, и он молодцевато, поставив руки в боки, гоголем совершил полный круг по гостиной, обходя расставленные стулья.
Смотревшая за ним Дарья Алексеевна было порадовалась за мужа, что тот приободрился. Но потом она заметила, что стула стала три.
- А где четвертый стул, папаша?
- Даша, утром, прямо подомной сломался паршивец. Чуть не повредился, ей богу! Отлетела ножка, дак я мешком-то на пол и рухнул. Как всех Вас не поднял тем шумом, ума не приложу.
- А как? А теперь что мы будем… Как вместе-то всем? Или…?
- Ну, пока так, а потом купим новые, раз эти такие черт их знает какие.
- Новые? Ну да, ну да… новые.
Лицо Дарьи Алексеевны погрузнело, она посмотрела на стул, на котором сидела, погладила его, потом встала и подошла к окну, из которого лился солнечный свет. Стоящий поодаль от нее супруг, увидев расстройство жены, бросился к ней. Став у нее за спиной, он начал неспешно, ласково поглаживать супругу по плечу.
- Ладно тебе. Отдам Пашке, он исправит. Вот сегодня он приедем и отдам. Но потом, уверяю тебя, непременно купим новые. Непременно!
Дарья Алексеевна повернулась к супругу и уткнулась лицом в его грудь.
- Папашка, папашка, как же все так у нас повернулось-то? Что же он так? Ведь не думали не никогда, что будем старость встречать в недостроенном и необжитом доме. Ведь хотели сюда на выходные приезжать, чтобы все собирались... мы, Арина с Джоном, Викочка… Знаешь, я скучаю по нашей квартире. Какая отличная у нас была квартира! А дом какой, скажи? Потолки пять метром, восемь комнат, вид на набережную… Чье это все теперь? Хозяйничают там, поди… А думаешь интерьер поменяли, или все оставили?
- Ну чего ж менять-то, все же добротное. Где ты сейчас такое-то из Италии, да Франции привезешь. Дереву-то что сделается. Вещи то такие с годами только краше станутся. Дак к чему менять. Хотя, конечно, дело вкуса. А то, как новые хозяева из этих молодых, которым подавай минимализма, да чистоту линий и пространства… Тьфу ты ну ты!
- А Нина, как думаешь, у Остроповичей пришлась? Работает, да? Так же, поди готовит, убирает им… Поди Юле с Борисом завтраки в постель, а по пятница делает свое фирменное жаркое из косули. Вот Им повезло -то и искать не пришлось. А помнишь, скольких я перебрала, прежде чем Нину нашла? Это ж не простое дело, найти толковую прислугу. Чтобы и понимание было и такт, и умения. А я теперь вот, сама себе и тебе кофе варю! Ты, кстати, допил кофе?
Петр Фомич с нескрываемым удивлением, вопросительно посмотрел на супругу, но та будто и не заметила его взгляда.
- Ну, раз допил, то давай сюда чашку. А то и ее сломаешь, как стул.
Опешивший супруг молча протянул кофейную чашку и сел на стул, демонстративно повергнувшись к Дарье Алексеевне спиной. Она, же совершенно не обратив на это внимание. Отправилась на кухню относить чашку. В гостиной воцарилась тишина, но лишь на мгновение. Сначала из кухни донесся звук зажурчавшей из крана воды, а потом резкий звук падения чашки на пол. Было слышно, как осколки весело и звонко поскакали по полу. После тишина вернулась, но она была какой-то совсем уже другой. Послышались шаги из кухни и в гостиной с виноватым видом показалась Дарья Алексеевна. Супруг с улыбкой посмотрел на нее и сочувственно произнес:
- Ничего, Даша, все -то чашка… Дай время, купим новую. Хотя нет, лучше новый сервиз купим на 12 персон. А, что скажешь?
Дарья Алексеевна подошла к мужу. Обняла его и поцеловала в лоб.
- Ах, папашка, папашка…это же был «Мэйсон»!
Они еще какое-то время продолжали стоять, обнявшись посередине гостиной.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Послышались торопливые шаги по лестнице. В гостиной, где, все еще обнявшись стояли супруги, спустилась их дочь, Арина. Арина была одета в простую хлопковую пижаму, которая придавала ее облику несколько несерьезный, а больше даже детский вид. Ее волосы были растрепаны, лицо выглядело заспанным и слегка помятым.
- А родители, встали уже? Доброе утро! Кофе есть? Вы будете, или уже?
Петр Фомич было хотел попросить дочь сварить ему чашечку, но супруга его опередила
- Нет, дочка, мы уже пили! Вари себе.
Петру Фомичу ничего не оставалось, как только переключится с кофе на другую тему.
- Ариша, а ты вчера припозднилась. Где была?
Арина, прерываемая звуком кофеварки, отвечает с кухни:
- Сначала девчонками сходили в караоке, а потом была в ресторане.
Отец:
- С девочками?
Мать, вполголоса:
- Нет, с мальчиком. У твоей дочери было свидание!
Отец с нескрываемым любопытством взял стул, поставил его по центру и сел на него, закинув нога на ногу, словно готовясь к долгим расспросам и рассказам. Дарья Алексеевна, подошла к окну и опершись о подоконник так же настроилась слушать. Арина зашла в гостиную с чашкой кофе.
- А что у нас чашек убавилось? Видела несколько осколков в дальнем углу кухни.
Петр Фомич, едва дав ей досказать, бодро заявил:
- К счастью, дорогая! К счастью!
Арина зевнула и отхлебнув из чашки повернулась в сторону лестницы. Под провожающие ее молчаливые взгляды родители, неспешно отхлёбывая из чашки кофе, она подлилась наверх и было слышно, как закрылась дверь ее спальни. Родители молча переглянулись. Петр Фомич развернулся на стуле в сторону Дарьи Алексеевны.
- Ну? Рассказывай тогда ты.
Его супруга взяла стул, пододвинула его с поближе к стулу мужа и села, чуть наклонившись в его сторону.
- Я сама еще толком не знаю, но знаю, что у нее появился мужчина. Он примерно ее возраста и живет где-то неподалеку. Они уже пятый раз встречались, но она пока не говорит кто и что. Делится конечно, но обрывками. Не знаю, но, кажется, у него в ее отношении намерения серьезные…Вот только…
- Что только?
- Только она не то, чтобы влюблена. Скорее увлечена, или чуть больше…
- А, если из местных, то чей это может быть сын? Тут же все, как помню, не свободные. Или она с женатиком, а?
- Нет, точно нет. Он не женат. Это точно.
- Тогда кто? Чей? Надо же узнать!
- Дай ей время, и она сама все скажет. Не торопи. Радуйся, что она отошла после гибели Джона и наконец-то готова к новым отношения. Я этому так рада.
- Да, да, хорошо. Вот только надо же понять кто… Вот дела…
На этих словах Дарья Алексеевна удалилась по лестнице на верх. Петр Фомич остался один и пустился в рассуждения, неспешно обходя гостиную, поочередно подходя к хаотично стоящим в ней стульям и пытаясь придать системность их расположению. Однако на каждом новом круге обхода по комнате, он видел в их размещении нарушение ведомого лишь ему порядка и вновь переставлял их… То так, то иначе…При этом, он вдохновенно, с запалом, стал говорить:
- Еще недавно тебе кажется, что ты способен на все. Любые твои идеи становятся не меньше, чем золотоносной жилой, а желания воплощаются с той же скоростью, как счетчик банкнот пересчитывает купюры для их воплощения. Тогда слово невозможно воспринимается как новый вызов и это дурманит до бессонницы, но и она не тяготит, а лишь помогает, даруя больше времени чем есть у других. И начинаешь ощущать себя над этими другими, мирно спящими, пока ты доказываешь самому себе и им же, попутно, что невозможного не бывает. Бывает недостаточно усилий, средств и более всего мало желания…
Петр Фомич резко оборвался и замолчал. Он остановился и стал пристально смотреть куда-то в даль: в то ведомое лишь его сознанию прошлое, или грядущее. Так же резко, как и замолчал до этого, он вновь вернулся к хождению по гостиной, рассуждая вслух, но тоном более подавленным:
- И когда ты можешь почти все, случается перелом… Твоя жизнь меняется, и ты не узнаешь ни мир вокруг себя, ни людей, которые еще недавно ели с твоей руки, а ныне не считают нужным подать тебе руку первыми, если вообще отвечают на приветствие. Кажется, по началу, что это глубокий, вызванный бессонницей ранее, затяжной сон. Больше, конечно, кошмар… Ты больше не видишь в зеркале, бреясь утром, того успешного и живого человека, которым ты был почти вчера… Был ли? Или это тоже сон? Осознание того, что сном могло быть недавняя успешная жизнь, невыносимо. Оно выжигает душу дотла. И вот тогда начинаешь ненавидеть всех вокруг. Всех тех, кто остался и заслуживает хотя бы от этого безмерного уважения и заботы всеми оставшимися малочисленными возможностями… Но нет! Ненависть пожирает, уничтожает, не щадя никого и ничего. Ненавидишь себя настолько, что через это чувство готов растоптать всех, кто рядом. Чтобы никто вокруг не мог сравнить тебя сегодняшнего и того, что был, кажется, вчера… Был ли? Да, был! Только теперь это прошлое.
Он вновь взял паузу и закрыл лицо руками. Казалось, ч о сейчас слезы искупления польются и он, стесняясь их, скрывает за ладонями нахлынувшую слабость. Но нет. Когда он опустил руки от лица, то в его глазах нет ни намека на слезы. Петр Фомич продолжил:
- Сложно избавляться от привычек, которые в новом твоем положении, заставляют избавляться от того, что еще недавно подчеркивало твои возможности, статус, находило отражение желаний… Вещи. Как же много вещей вокруг нас! Мы буквально зарастаем ими по мере становления и обогащения. Именно вещи в какой-то момент будут тем социальным маркером, что характеризует нас среди коллег, псевдо, как показывает время, друзей, соседей, партнеров и вообще незнакомых и, вероятно ненужных, лиц… Вещи и привычки становятся необходимым обременением, порой мелочной целью, или ежеминутным стремлением… Первым, что я продал после потери бизнеса, стали часы «Патэк» из белого золота. Хорошие были часы, но, как оказалось, показывали время они ровно так же, как и другие, более дешевые стальные часы. Что было потом уже не вспомню. Но точно, что не забуду, как увольнял водителя, домработницу. Потом и квартира пошла в ход, вместе со всей мебелью…Да, были еще укрощения Даши, неплохое собрание картин разных лет периода конца 19 и до середины 20 века. Хорошо, что все это воочию не застала Ариша. Она была с Джоном и у них все было хорошо… Не знаю, если бы она пережила это вместе с нами тогда, что бы стало с ней…, сломало бы ее это так же, как сломал гибель Джона, или иначе... Не знаю… Именно теперь я понимаю, как много я не знаю даже о тех, кто был все прошлые годы рядом со мной, тех, кто остался со мной и теперь… Отголоском прошлого осталась пара машин. Но они уже не имеют того лоска, что раньше. Хорошо, что хотя бы еще служат без сильных проблем и трат на ремонт…
Далай-лама как-то сказал, что человек, способный довольствоваться малым по-настоящему счастлив. Я не буддист и, довольствуясь теперь малым не могу о себе такого сказать. Может, память из прошлого мешает мне в этом, или, просто, нужно еще время, много-много времени…Но, есть ли оно у меня? Кто знает, кто ведает…
Он замолчал вновь. Остановился и застыл, погрузившись в себя. Глаза его бегали, словно искали ответ и им необходимо было уцепится за что-то, или кого-то, чтобы остановится… Затем, повернувшись через левое плечо, вокруг своей оси, словно актер, надевши новую маску, он ожил и, направившись к лестнице, вскользь, бросил в никуда фразу:
- Кто же он? Может, еще не все и потеряно…
Гостиная опустела. Стулья остались, по-прежнему, хаотично стоять, ближе к центру.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
В гостиную спустилась Арина, негромко разговаривая по телефону:
- Да, давай! Я еще им ничего не говорила… Скажу, но после. У Вики все хорошо. Она нашла себе, на днях, подружку, внучку соседей, так что теперь часто ходит в гости. Меня это радует. Она, кажется, легче меня перенесла все случившееся. Ей не все тут еще привычно, да и общаться со сверстниками ей тяжело из-за сильного акцента, но она адаптируется и, кажется, много быстрее меня. Родители ее подружки живут в Америке, как и Аннет, поэтому и Вики не возникло проблем с ней… они говорят на английском обе, с рождения и это, вероятно, их сблизило тут, вдали от дома…
Арина стала, как и Пер Фомич давеча, ходить по комнате, слушая голос в трубке. Периодически она натыкалась на стулья и оттого начинала переставлять их. Затем натыкалась снова и переставляла опять.
- Да, конечно, я ценю наши отношения. Ты мне помог, очень помог. Но не торопи меня… Я еще только хочу полюбить тебя, но прошлое пока все еще не отпускает. Пожалуйста, пойми и не злись. Я стараюсь, я очень стараюсь жить по-другому. Во всех смыслах по-другому… Теперь все иначе. Там, тут…везде. Тебе сложно понять, что я теперь чувствую. Да, я боюсь. Боюсь за нас. Боюсь за Вику, за родителей в конце - концов… Они потеряны не меньше моего и теперь стали часто ругаться. Все из-за бытовых мелочей, этой неустроенности… Я не знаю. Возможно, мама не справится...Да. Нет. Нет. Да. Наверное. Мне так не кажется, но… Он сам виноват. Нет. Нет. Еще раз нет. Конечно же сам…
Услышав открывшуюся дверь и неторопливые шаги Дарьи Алексеевны, Арина скоро попрощалась и закончив разговор села на стоящий рядом стул. В гостиную вошла ее мать. Она была одета для выхода на улицу.
- А, Ариша, это ты тут? Мне показалось, или ты говорила с кем-то?
- Да, мама, не показалось. Говорила со Светкой, она зовет в гости сегодня. Вот думаю, съездить, навесить ее…
- Как она?
- У нее все, вроде как, хорошо. Но мы долго не говорили, вот встретимся и поболтает тогда вволю… Ты сможешь через час-полтора забрать Вику от Быстрицких?
- Дорогая, вообще-то я собиралась проехаться по магазинам… Да и продукты на обратной дороге надо купить… это же теперь все на мне… весь этот огромный и пугающе пустой дом на мне одной…Твой папа вообще перестал выходить из дома. Он, кажется, перестал делать вообще хоть что-то полезное, или осмысленное… Бродит по дому, как приведение в своем халате. Знаешь я часто его застаю разговаривающего с самим собой, но иногда, мне кажется, что он ведет диалог с кем-то иллюзорным…спорит, доказывает, брюзжит… Возможно, все хуже, чем мы предполагаем, дорогая.
- Мама, как на счет Вики?
- Я же сказала, деточка, что я занята. Я очень занята…
С этими словами Дарья Алексеевна стремительно покинула гостиную и тотчас послышался звук открывания и закрытия входной двери. Арина ненадолго осталась одна и подошла к окну.
- Красивая в этом году осень. Сухо и солнечно. Давно не помню тут такую осень. Почему увядание жизни так ярко, при всей его скоротечной сущности? Весна прекрасна, но именно осень заставляет всматриваться внутрь себя и искать там ответы, которые, порой, не хочешь находить. Как же мне чуждо все здесь. Все какое-то не мое. Я словно в дрянной гостинице, где кроме меня еще постояльцами какие-то чужие старики… Хорошо, что я тут только на время. Но на какое время, вот вопрос… Когда мы стали с родителями так отдалились. Или мы никогда и не были близки по-настоящему, как обычная семья. Сколько себя помню, папа работал, а мама занималась больше собой, подругами и растратами заработанных отцом денег на все подряд. Мне, конечно, тоже это нравилось… Только семья в чем-то другом… Наверное, живя в Англии, я отвыкала от них, от всего этого… Да и нынешнее положение я все еще не могу осознать и оттого принять… Джон, мой дорогой Джон! Теперь, когда тебя нет рядом, я поняла, что любила тебя. И люблю тебя сейчас! Почему я отпустила тебя в тот злосчастный день…Шел дождь. С самого утра и я тебя еще спросила, за завтраком, чтобы ты перенес эту встречу с нотариусом. Все еще успеешь, потом… Так я говорила, но ты не послушал меня. Помню, что я даже обиделась, когда ты сел в машину. Ведь я так и не пошла тебя провожать, а ушла в комнату… Если бы я тогда знала, что эти мгновения последние в нашей с тобой истории… Никогда и никуда бы я тебя не опустила. Прижала бы к себе крепко-крепко и не дала выйти в это дождь… Когда мне позвонили из полиции, я долго не могла понять, о чем они говорят, какая авария… Помню, я кричала в трубку, периодически переходя с английского на русский, что с Джоном, где Джон, как Джон… Потом все в пелене, словно дурной сон… Я плохо помню, как приехали твои родители и брат. Родители забрали к себе Вику на время, брат, видя мое состояние, взял все заботы о похоронах на себя… А я даже не помню похорон, не помню твой гроб… Помню лишь нескончаемый, как мне тогда казалось, поток людей, которых я знаю плохо, или не знаю вовсе… Я помню только твою улыбку в дверях, когда ты уходил. Тогда ты еще пошутил, что дождь в дорогу – это к хорошим новым начинаниям… Как же ты ошибся! Ах, мой дорогой Джон, ты был терпелив ко мне всегда. Я же, напротив, веля себя часто, как избалованный ребенок. Я дулась на тебя, могла по несколько дней, затаив обиду, не разговаривать с тобой вовсе… Ты спокойно принимал все мои капризы, считая их неотъемлемой частью загадочной русской души. Наверное, ты находил в этом что-то нетипичное для твоего окружения, сплошь состоящего из чопорного среднего класса. Сейчас, когда я лишалась всего, что у нас с тобой было, я понимаю, что нам, надеюсь, что именно нам, а не только мне, было хорошо все эти годы жизни в Бирмингеме. У нас была крепкая семья, стабильное завтра, красивый, хотя и небольшой собственный дом… Интересно, что теперь с ним? Наверное, твой братец сдает его индийским эмигрантам. У нас был хороший дом, и я его любила. Не то, что этот недостроенный монстр, котором мне так теперь холодно. Холодно без тебя. Но я тебе обещаю, слышишь, я клянусь тебе, Джон, что я сделаю все, чтобы сбежать отсюда как можно скорее. Я не хочу, чтобы Вика росла в этом доме, я не хочу быть в нем ни одного лишнего дня. Мой дом остался навсегда в Бирмингеме… И я отчетливо понимаю, что это не мой дом. Отец хотел, чтобы дом стал чем-то вроде родового поместьем… В тайне он жаждал, чтобы и мы с тобой, Джон, вернулись и поселились вместе с ними в нем… А я всегда любила их квартиру, где я росла, и свою квартиру, что была куплена мне на совершеннолетие, в соседней парадной, тоже любила… Где это теперь все… Остался только этот дом. Огромный, пустой, недоделанный дом. Желание отца почти сбылось… теперь мы все тут живем. Но живет вынужденно, словно переселенцы, или беженцы… То, что замышлялось родовым гнездом, стало семейной тюрьмой всем нам… «Бойтесь своих желаний» - про нас сказано! И отец все еще лелеет надежду все тут доделать, достроить, докупить и, чтобы все жили в нем… Мне кажется он не понимает, или попросту отказывается принимать реальность. Этот дом не нужен никому кроме него. Его ему невозможно достроить при текущем положении дел. Мама не любит этот дом и постоянно живет воспоминаниями о своей квартире…Да, там было хорошо: много места, роскошь, обслуга… Теперь это прошлое для нее. Для всех нас теперь прошлое. Я ненавижу этот дом. Он всегда будет для меня еще и напоминанием прошлого…того прекрасного прошлого, которое уже не вернуть никому из нас. Как же я хочу сбежать отсюда и никогда больше не возвращаться. Порой мне кажется, я ненавижу их за прошлую праздность, за нынешнюю неопределенность во всем… Но это же мои родители? Почему так? Иногда я боюсь, что и моя дочь вырастет и возненавидит меня за все то, что я недодала ей. А еще за то, что позволяю сейчас заниматься своей жизнью, а не жить исключительно ее интересами…Впрочем, Паша хорошо ладит с Викой. Он не всегда ее точно понимает, ведь у нее сильный акцент, но он старается. Я это вижу, я это ценю. Она к нему тянется. Наверно, с ним нам будет спокойнее… А мне надо бежать отсюда, иначе я боюсь за себя… боюсь за нее… Я теперь вообще много боюсь, порой, даже себя…
Мысли Арины сбились, едва послышались шаги по лестнице. В гостиную неспешно спустился Петр Фомич.
- Ариша, это ты. А я думал мама тут…
- Нет, она поехала в магазин, затем за продуктами.
- Магазин. Опять магазин. Чертовы магазины! Сколько же можно по ним ездить и потом выносить мне мозги разговорами об всем этом ненужном барахле?
- Папа, а где четвертый стул?
- Сломался утром. И, знаешь, что самое нелепое, когда я на него сел… чуть не убился, представляешь? Я его вынес за двери. Вот приедет сегодня Пашка и отдам ему, чтобы починил. Он справится, руки-то у него на месте. Хороший парень, хоть и бедный… Но нам-то это на руку, ведь много за работу не просит… а дел-то много. Другие-то, смотри, заламывают втридорога, стоит им только подъехать к забору… А вот Пашка не такой, берет по чести.
- Папа, а ты не думал, что этот дом большой для нас. Особенно теперь. И большой и …
Петр Фомич прервал ее мягко, словно уговаривая маленького ребенка:
- Детка, что ты… Вот увидишь, как он засияет, когда ты снова выйдешь замуж и будем тут жить все вместе, как и хотели. Тогда мы быстро все доделаем, обставим, заживем. У меня как-раз появилась идея на счет третьего этажа: там непременно надо сделать игровую для Викочки…
- Папа, какой третий этаж? И какой новый брак… О чем ты вообще? У нас в гостиной сейчас из мебели одни стулья, да и тех теперь уже меньше, чем нас…
На этих словах Арина заплакала и резко прервавшись поспешно удалилась наверх, оставив Петра Фомича в одиночестве.
Петр Фомич раздосадовано приставил два стула рядом и попытался сесть на них оба. Стулья тотчас разъехались, и он с шумом оказался на полу. Рядом лежали, опрокинутые во время падения, в попытке зацепится за них стулья. В полном неудовольствии и собой и ситуацией, хозяин дома сидел, потерянно оглядываясь по сторонам. Словно он искал и не находил поддержки… толи, чтобы встать, толи, чтобы пережить еще один день совсем непривычной ему новой жизни...
АКТ ВТОРОЙ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Прошло некоторое время. Осень все больше заявляет о своих правах и срывает в пущим рвением листву с деревьев. Теперь в окна уже все больше бьется холодный ветер, а солнечный свет становится гостем редким и его лучи, еще недавно согревавшие, все больше язвительны.
Утро. Петр Фомич спускается в зал, где все стулья лежат на полу, разбросанные по разным концам гостиной. Его облик нельзя назвать свежим, ведь очевидно, что его ночь прошла бессонно. Отекшее лицо выдает вчерашние излишества с алкоголем, отражающие бессилие перед напором действительности.
Гостиная все та же, но свет в ней более тусклый и, наверное, оттого она стала какой-то тесной и неуютной. От этого ощущение холодности пространства, а еще ветер, что с силой задувает в окна.
Спустившись, Петр Фомич ежится и с видом то ли испуганным, то ли бессильным и подавленным, озирается вокруг. Затем, на выдохе, он начинает ходить и ставить их.
Последний стул не стоит - у него сломана ножка. Петр Фомич берет его и выносит за порог.
Едва вернувшись в гостиную. Он слышит шум подъехавшей машины и направляется в сходной двери. Через пару минут в гостиная вновь оживает: в нее входит Петр Фомич и Пашка, который несет в руках отремонтированный стул, ставя его в середине.
Петр Фомич одобрительно обходит стул и с опаской, но пробует сеть на него… Вступается Пашка:
- Да Вы садитесь. Не бойтесь. Все по чести. Не хуже нового будет – я из бука и новую ногу справил. Теперь послужит не хуже нового.
Петр Фомич, сидя на стуле заходится в улыбке, обращённой к Пашке.
- Добрая работа. И ведь не придраться. Ай да дока! И ведь совсем как родная, а! Нет, ты посмотри, как ладно!
Петр Фомич радуется как ребенок, озорно крутясь на отремонтированном стуле. Пашка не без удовольствия смотрит на сделанную работу, однако он постоянно украдкой оглядывается по сторонам, словно ища кого-то.
И вот, на втором этаже послышался шум. Звук закрывающейся двери сменился цоканьем каблучков домашних туфель по каменной лестнице. Дарья Алексеевна в пестром шелковом халате. Она заспанная, немного растрепанная и оттого какая-то небрежная и, словно, постаревшая. Еще не спустившись, она начинает:
- У нас слышу гости! Пашка, ты ведь будешь кофе?
- Доброе утро, Дарья Алексеевна, спасибо, не откажусь!
Петр Федорович тоже включается в диалог:
- Даша, я тоже буду.
Дарья Алексеевна, более не проронив ни слова отправляется, миновав гостиную в сторону кухни. Через некоторое непродолжительное время она возвращается: в ее руках две чашки кофе. Дарья Алексеевна целенаправленно идет к Пашке, отпивая из кружки в правой руке. Вторую чашку она протягивает Пашке.
- Держи, дружок!
- Спасибо, Дарья Алексеевна. Ваш кофе, как всегда, неподражаем и очень кстати!
Петр Федорович, наблюдая эту картину со стула на котором он по-прежнему сидит, делает удивленный вид и всей доступной его лицу мимикой показывает свое непонимание ситуации с отсутствием чашки кофе и для него. Не сдержавшись, заискивая он обращается к жене:
- Дарьюшка, а мой кофе на кухне?
Дарья Алексеевна, нехотя поворачиваясь в его сторону спокойно, вполголоса, но, при этом, холодно отвечает. Ее голос звучит уставшим. Об этом же говорит и весь ее вид, и движения, слегка замедленные. Кажется, что каждое стоит ей существенных усилий.
- Твой кофе, Петр Федорович, остался в кофеварке… Поди и свари, если угодно!
Петр Федорович, замявшись от неловкости ситуации, послушно встал с полюбившегося стула отправился на кухню. С кухни послышалась возня. Пользуясь ситуацией, Дарья Алексеевна ударилась в расспросы:
- Пашка, а ты чего к нам с утра-то с самого?
- Я Дарья Алексеевна, стул починил, вот и привез, заодно…
- Заодно? А еще куда …?
Видно, что каждая фраза подбирается Пашкой тщательно и оттого дается с большим трудом и многозначительными паузами между словами. Он то ли не решался сказать, то ли ждал момент для того, чтобы высказаться. Стоя руки по швам перед Дарьей Алексеевной, он напоминал больше нашкодившего мальчишку, нежели молодого крепкого и симпатичного мужчину. Такой типаж должен быть уверен в себе в любой ситуации, а то может и вовсе, порой, излишне самоуверен. Но Пашка был не такой, он робел и медлил.
- Да я, собственно, к Вам и ехал…так сказать…
- Вон оно как! Стул — это хорошо. А то знаешь, бывает хочется сесть тут, в гостиной, а сесть-то и некуда: все стулья заняты. Вот такая, дружок, незадача. А что ты сказать -то хотел? Знаешь холодает теперь особенно быстро, не находишь? Вчера еще я в куртке выезжала до магазина, а сегодня, поди и пальто пора доставать. С тобой Петр Федорович расплатился уже, или и это на меня переложил? А какой из стульев-то чинил, а то смотрю на них и вообще не вижу разницу. Вот девочки порадуются, когда проснуться…
- Я-то, собственно…
Но Пашка не успел закончить начатую фразу, так как Петр Федорович вошел в гостиную с чашкой кофе. В это же мгновение в гостиную, по лестнице спустилась и Арина. Она, подойдя к отцу, ловко забрала из его рук чашку с кофе и пошла навстречу к Пашке.
- Доброе утро, семья! Пашка, ты как-то рано, или я проспала? Мы же к десяти договаривались?
На лицах родителей застыло нескрываемое удивление. Пашка хотел было поцеловать Арину, но осмотревшись и увидев лица удивленных родителей, решил с этим повременить и вместо поцелуя целомудренно обнял ее. Родителей и этот его жест еще более поверг в шок. Они даже, несмотря на очевидное взаимное неприятие, вопросительно переглянулись.
- Арина, Доброе утро. Дак уже половина одиннадцатого!
Пашка, увидев Арину, взбодрился и могло показаться, что на его щеках появился румянец смущения. Арина решила не допускать возможной тишины и ненужных, по ее мнению, пауз.
- Ну, Вика пока еще спит, поэтому самое время и всем нам поговорить.
Петр Федорович, предвидя неминуемое, медленно опустился на стул. На стул в противоположной части гостиной так же опустилась и Дарья Алексеевна. Пашка и Арина стояли посередине гостиной, между опустившимися на стулья родителями. Арина крепко взяла Пашку за руку и поочередно поворачиваясь то к отцу, то к матери начала:
- Раньше я Вам не говорила. Теперь уже решили и я скажу. С сегодняшнего дня мы с Пашкой будем съезжаться…
Лица родителей невольно, словно сговорились, отразили всю палитру чувств от удивления и ужаса до полной растерянности. Арина, увидев это, даже замолчала, словно давая им свыкнуться с полученной только что информацией. Пока держалась пауза, Арина показно прильнула к Пашке.
- Понимаю, что новость неожиданная, но, полагаю ведь приятная же? Вы мне давно твердили о необходимости возвращаться к жизни. Вот, как послушная дочь, я выполнила Ваше родительское наставление.
Арина, сказав это, отчасти с долей сарказма, затем с сердитым уже выражением посмотрела сначала на отца, затем на мать. Всем своим видом она давала понять, что требует он них исключительно одобрительной и радостной реакции. Пашка стоял молча, прижимал Арину к своей груди и словно не замечал более ничего и никого вокруг… Кажется, что он единственный в этой комнате, в это мгновение был просто, по-человечески, счастлив.
Первой прервала молчание Дарья Алексеевна, которая, всплеснув руками и выдавив из себя, очевидно наигранную, но широкую улыбку, защебетала:
- Какие прекрасные новости! Это просто замечательные новости! Пашка каков, а? А когда успел, а? Нет, ну надо же так вот… Мы с Петром Фомичом очень рады (она грозно посмотрела на Петра Фомича). Теперь непременно надо сделать праздник. Ну что, в ближайшие выходные? Пригласим… Он тотчас подключился к причитаниям супруги.
- Нет, ну каков мастак! Ну молодца! Посмотри, а, вот дал!
Дарья Андреевна одновременно с супругом, совершенно не замечая, что их одновременный диалог невозможно стало разобрать, показно продолжила проявлять радость от новости.
- А ведь молчали-то как партизаны. И ведь мы и догадаться не могли. А хоть кто-то знал, или Вы все втихомолку? А как давно у Вас все началось? Ариша, а Вика как с Пашкой? Или она еще не знает?
- Мама, разумеется Вика знает. Она первая кому я об этом шаге не только сказала, но и с кем я этот шаг заразнее обсудила, заручившись ее полым согласием. Кстати, у Пашки с Викой ладится хорошо, хотя иногда ему и непросто понять ее… но, со временем, справится (она посмотрела на Пашку), правда же, Паша?
- Арина, а то, как же! Я же стараюсь, ты знаешь…
Петр Фомич прервал его резким взмахом руки, которую опустил с той же стремительностью, что и поднял до этого.
- Когда будешь переезжать, Пашка?
И не замечая, как очевидно замялся Пашка и не дожидаясь ответа на заданный вопрос, пустился в рассуждения. Было видно, что в нем борются радость и, одновременно с ней, полнейшее разочарование, но он старается не подавать виду. Получалось это плохо, наигранно.
- Теперь комната Арины вам двоим будет мала, поэтому надо Вам перебираться в одну из трех комнат на третьем этаже. Они большие и просторные, правда там дел еще много: потолок, паркет, обои… Наверное, можно и Викочку поближе к Вам... А это тогда, значит комната та, что справа от лестницы. Там тоже надо еще стелить полы... Эта комната самая теплая, ведь там по одной их стен каминная труба и есть выход на балкончик. Ариша, мы тогда позавтракаем и начнем с Пашкой планировать, когда надо закупить необходимые вещи… Пока же, Ариша, наверное, в твоей комнате?
Включается Дарья Алексеевна, с попыткой сменить тему перемещений и вернуться к празднику.
- Тогда сегодня просто позавтракаем, а в субботу непременно делаем праздник!
Арина смотрела на родителей с каким-то нескрываемым разочарованием. Они ждал от нее так многого, уж никак не меньше, чем партии подобной ее покойному Джону, а то и лучше. Это точно не должен был стать никто вроде Пашки. В то же время ей было больно видеть, как родители не справляются со свалившимися на них трудностями, как рушится от бытовых неурядиц их многолетний брак, как неисправимо дурно идут дела с домом, единственным теперь их жилищем.
Но, в то же время ей хотелось быстрее сообщить им всю правку, которую они, очевидно, не смогут принять и, возможно, даже простить ее за этот шаг. Пусть отец и примет это предательством, но затягивать с разыгрываемым фарсом было уже выше ее сил. И, словно вобравшись с силами она выпалила.
- Родители, я не надеюсь, что Вы поймете меня и сможете принять сейчас это известие...
Ее тут же перевила Дарья Алексеевна.
- Ариша, ты беременна?
- Нет мама, нет. Я совсем о другом… Я не жду, что Вы поймете и примите, поэтому сразу хочу сказать, что это было только мое решение. И я его не изменю даже из любви к Вам. В общем, хочу сказать, что мы не станем переезжать в дом.
Родители, словно не понимаю сути сказанных слов вопросительно посмотрели на нее и, пока никто из них не успел открыть рот, Арина продолжила.
- Более того, Паша приехал сегодня за нами, потому что мы сегодня собираем свои вещи и перебираемся в его квартиру. Как Вы знаете, он живет недалеко, поэтому будем видится часто и, в случае необходимости, я смогу быть менее чем за полчаса… Вот, теперь, кажется, все новости, которые я хотела сказать, сообщила и мы можем все пойти завтракать.
Она взяла Пашку под руку и, развернувшись они направились в сторону кухни. Родители продолжили стоять в исступлении, ни говоря ни слова.
ДЕЙСТИВЕ ВТОРОЕ
Вечер. В гостиной никого нет. Послышался шум отъезжающей машины. Сразу после этого послышались тяжелые неторопливые шали спускающегося по лестнице Петра Фомича. Со стороны кухни, с чашкой кофе в руке, тихо вышла Дарья Алексеевна. Она взяла один из стульев и повернув его к окну присела. Петр Фомич, безмолвно вошедший в гостиную, взял другой стул и поставив его так, чтобы быть спиной к Дарье Алексеевне, тоже присел. Долгое молчание первой нарушила Дарья Алексеевна.
- Вот и уехали дети. Знаешь, Петр Фомич, во всяком случае у Ариши с Викочкой теперь есть мужское плечо рядом. Викочка растет и ей нужен отец. Мне показалось, что Пашка искренне привязан к девочке. Жаль, что Ариша не влюблена
- Это ж ты с чего? А чего же тогда она с ним-то?
- Это видно, Петр Фомич. К тому же я мать, и я чувствую своего ребенка. Она не влюблена и точка! Думаю, что она просто устала быть одна. К тому же, после возвращения Ариша взвалила на себя много работы: уроки английского в школе, частные уроки… У нее и времени то не стало, чтобы найти себе партию. А Пашка был тут, под боком… Вот и решилась, что уж лучше такой, чем вовсе никакого. Она еще любит Джона. И ей тяжело было после его гибели даже думать о том, чтобы устроить свою жизнь. Она жила только Викочкой. Не спорю, Пашка симпатичный молодой мужчина, к тому же хозяйственный и добрый…к ним обеим. Он ее любит и это самое главное сейчас.
- Главное, неглавное… (попытался передразнить ее Петр Фомич). Дом не доделан. Я ждал и верил, что она найдет совсем другого полета птицу. Что мы тут все вместе доделаем дом и заживем…
- Какое заживем! Это дом нужен только тебе, оглянись! Неужели ты действительно не понимаешь, что никогда его не достроишь. И Арина с Пашкой не станут здесь жить ни при каких обстоятельствах.
- Что ты такое говоришь? Кому же я строил его? Я же для семьи…
- Петр Фомич, ты похоронил нашу семью под грудой строительного мусора, что лежит на заднем дворе… Как ты этого можешь не видеть, не понимать?
- Да ты как вообще такое …даже думать не смей!
На этой фразе Дарья Алексеевна резко встала со стула так. Что тот упал с шумом на пол. Подошла к супругу и смотря на него сверху вниз громко рассмеялась.
- Не смей? А то, что будет? Что, заблокируешь мои карты, которые пусты, закроешь в четырех стенах, на которых даже нет обоев… Что еще модно придумать?
Знаешь, Петр Фомич, когда мы встретились, то были счастливы. Да, у нас не было ничего, но были мы и этого, как не удивительно теперь, нам было достаточно... Потом твои дела пошли в гору, появились деньги, возможности, только они не приумножали счастье, а, скорее, обкрадывали его. И наше счастье стало уменьшаться. Да, у нас стало много вещей, впечатлений, денег, а вместе с ними и, как мы тогда думали, друзей. Горизонт был безоблачный. Затем, спустя годы безрезультатных стараний, я все же смогла забеременеть и родилась Ариша. И это вернуло нашему счастью полную силу. Правда ненадолго. Ты, в стремлении дать нам двои все возможное, все больше уходил в свой бизнес. Сначала, пока я ходила за Аришей, этого не замечала, а вот когда она пошла в школу, я осознала, что каждый из нас стал в какой-то момент жить своей жизнью. И, что самое страшное, эти жизни все реже стали пересекаться. Что я сделала с этим, когда поняла? Да ничего! Мне на тот момент нравилась моя жизнь, мои поездки с подругами по странам, магазинам, морям… Я смотрела на них, и они жили ровно так же. Правда многие приклеились к своим папашкам, когда те уже были при деньгах. У нас была другая история. Но финал был у всех одинаковый – параллельные жизни… Финал неизбежен для всех. Кого-то заменили на молодую жену, кто-то нашел себе нового, более богатого, папашку. Однако я была убеждена, что ты не такой и мы вместе пройдем весь путь.
Что-то сломалось во мне, Петр Фомич, понимаешь? Я не могу больше так. Меня гнетёт прошлое больше, чем я когда-либо могла предположить. И, что самое страшное, я виню во всем тебя. За все только тебя! Не знаю смогу ли простить. Но точно знаю, что нам надо избавится от этого дома, купить квартиру… пусть небольшую, но в центре города и спокойно встретить старость…
- Как продать? Что же ты такое говоришь? Как ты вообще можешь тако думать, такое предлагать!! Я вложил в этот дом все, что у меня осталось. Это дом для нас всех, чтобы тебе было хорошо, чтобы Арише было хорошо, чтобы Викочке было хорошо…Чтобы всем нам было... Я не буду его продавать пока жив.
Петр Фомич резко встал стула точно так же, как давеча Дарья Алексеевна. И его стул с грохотом повалился на пол. Он встал напротив супруги, лицом к лицу и громко, почти крича, продолжил.
- Никогда! Слышишь, никогда я не продам этот дом! Он для Вас. Я для Вас. Даже не смей мне такое предлагать…даже думать не смей… Никогда!
Он нервно заходил по комнате, спотыкаясь о стулья и размахивая от негодования руками. Со стороны казалось, что он похож на большую птицу со сломанным крылом, которая пытается, но не может оторваться от земли и взлететь.
Дарья Алексеевна смотрела на него и было видно, что в ней боролась и воспоминания о прошлой любви к нему, и жалось, которую вызывал этот уже беспомощный и уже почти старик. Но она не готова была теперь принимать его волю: раньше всегда, но только не теперь. Она еще чувствовала в себе силы жить и радоваться, пусть и не с прежней праздностью, но все же радоваться жизни. Она больше не может и не хочет хоронить себя в этом доме.
- Петр Фомич, я только что поняла Арину. Да, как я и говорила, она не любит Пашку, но она нашла в нем способ сбежать отсюда. Сбежать как можно быстрее! Я поняла (она рассмеялась). Теперь все поняла.
Петр Фомич продолжал кружить, не обращая никакого внимания на слова супруги. Сбив очередной стул, он повернулся и, направившись к лестнице, вышел из гостиной. Дарья Алексеевна осталась одна.
- Бежать! Непременно бежать…как можно скорее! Я тоже должна покинуть этот дом. Иначе я погибну. Мне жалко его, старого, бессильного. Но я не хочу стать такой же до времени, что непременно произойдет останься я… Куда? К кому? Вот вопрос…
Дарья Алексеевна задумалась ненадолго. По ее лицу было видно, как она перебирает варианты.
- Остаётся сестра. Она теперь осталась одна: мужа схоронила, а детей Бог не дал... Она старше и ей не помешает и поддержка и помощь. У нее хорошая большая квартира в центре, добротная дача… Со всем этим ей уже сложно справляться, а я помогу.Позвоню ей сейчас же и стану собирать вещи. Теперь не буду медлить.
С этими словами Дарья Алексеевна покинула гостиную. А за окнами, тем временем наступила ночь.
АКТ ТРЕТИЙ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Стулья, все три, стоят в ряд, плотно друг к другу. Посередине, уперев руки в колени, сидит Петр Фомич. По гостиной перемещается Иван, агент по недвижимости, с фотоаппаратом и делает снимки с разных ракурсов. Иван одет в добротный костюм, сверху хорошее пальто, его туфли сияют, несмотря на очевидную грязь поздней осени за окном.
-Иван, а Вы женаты?
- Нет. Ещё нет...
- Очень, очень интересно... И давно? (заигрывающий тон Петра Фомича)
- Давно ли не женат? Пока работаю, чтобы подготовить фундамент, так сказать, для семьи... Дом вот хочу купить... Такой, например, как Ваш очень бы подошёл...хочу большую, знаете ли, семью...чтобы все вместе. Дружно, весело. Я ведь сам из большой и, как говорится, дружной семьи…
- Вот оно что! А подруга есть?
- Постоянной пока все еще нет...
Не сдержавшись и перейдя в эмоции, отвечает ему Петр Фомич.
— Это же очень хорошо!
- Ну что ж тут хорошего не знаю, но, как есть... А Вам, наверное, жаль расставаться с таким домом? И место хорошее и участок большой. Да, есть что доделывать, но это ж дело-то наживное… было бы, где делать, а остальное уже вопрос времени. И ведь одни ж плюсы, даже переделывать ничего не надо. Просто бери и делай сразу под себя чистовой ремонт. И мебели старой немного, не придется вывозить. Вообще на первое время и сойдет даже… Ух, семьей здесь, уверен, отлично жить?
- Да....
С горечью ответил Петр Федорович, отводя голову в сторону лестницы, словно в надежде услышать по ней шаги спускающихся из спальни жены, дочери, или внучки… Но кроме них двоих в доме никого не было. Он повернулся к Ивану, который со знанием дела ходил по гостиной с фотоаппаратом в одной руке да рулеткой, висящей на другой, и подавленным голосом продолжил:
- Только у меня, знаете ли, с недавних пор, уже нет семьи...
- Все разъехались по дальним краям?
- Да, можно было бы сказать, что так, но верно лишь, что разъехались. Дочь недалеко с зятем и внучкой живут, минут 30 дороги. Жена перебралась помогать старшей сестре, поскольку та одинокая, а хозяйство, требующее заботы, весьма большое.
- А почему же не стали молодые туту, с Вами? Ведь место отличное, дом просторный… Тут, наверное, при желании и не каждый день видится будешь (попытался сострить Иван).
- Так-то оно так, только не захотела дочка с зятем достаивать этот дом, а я уже не сдюжу. А ведь когда строил, мечтал, что будем тут все вместе… Как Вы и говорили, большой дружной семьей… Только вот не получилось моя задумка, никак не получилась…
Петр Фомич грустно посмотрел по сторонам. Иван же тем временем, за разговором отснял гостиную и пошел к лестнице, чтобы отснять второй и третий этажи. Петр Фомич заговорил с пустотой, словно видя где-то в полумраке углом призраки покинувших его людей.
- Вот такого я хотел тебе жениха, Аринушка. Он бы подсуетился, да быстро бы дом обернули в нарядный вид. Вот бы было дело. Этот парень не то, что твой Пашка. Руки-то на месте, да нет в нем жилки деловой и мягок он чересчур… пользуются этим люди, цены на работу занижают... а он, дурак, жалеет, соглашается… Нет, не то. Джон был хорош, вот только далеко тебя увез, а этот рядом, да не особая в нем награда. Дарьюшка, как тебе теперь живется. Ольга-то должно быть тебя приняла как надо, а с ее то капитала Вам и вдвоем до старости не прожить все, если по уму.... Скучаешь ли ты ? Я очень скучаю. Мне тебя очень не хватает, особенно теперь, в этом большом и пустом доме… Еще и Арина почти не приезжает… Заскочит раз в месяц, не чаще, да и то на пять минут... «Как дела, папа? Нормально? Ну я поехала…». Вот и весь ее разговор теперь со мной. Викочку я вообще не видел уже месяца три. У нее то занятия, то с Пашкой куда-то поехала… не до меня.
Ты то Викочку не видела уж с полгода, а то и поболее… Или они приезжали к тебе?
Вот, теперь никому стал не нужен ни я, ни дом… Все разъехались, разбежались… Не получилось у меня построить родовое гнездо… Начал за здравие, да не сдюжил…
Иван спустился по лестнице в гостиную.
- Петр Фомич, я закончил.
- А теперь что дальше?
- Дальше обработаем фотографии, составим описание и выставим Ваш объект в ближайшее время на всех сайтах по загородной недвижимости. Думаю, что покупателя найдем в течении месяца, поскольку объект интересный в рамках цены, локация релевантная... Поэтому вскоре ждите на просмотры гостей. Разумеется, я предупрежу заранее о визите и буду проводить показы сам. Вам больше не о чем беспокоится – Вы в надежных руках…
- Да, да, хорошо.
Иван пожал вялую руку Петра Фомича и тотчас удалился. Пётр Фомич остался один.
- Где ж твои надежные руки были раньше… Вот бы пара вышла на загляденье… Да чего уж теперь думать…
Хозяин стал бесцельно бродить по гостиной, переставляет стулья то на одну сторону, к стене, то на другую, то придвинет их к окну, то соберет все в центре. Не удовлетворившись никаким из вариантов, Петр Фомич раздосадовано пинает один из стульев, и он падает на пол.
Так и не говоря ни слова Петр Фомич уходит из гостиной к лестнице. Слышится шум на верху и затем звук шагов по лестнице. Петр Фомич входит в гостиную в одежде. Уже на дворе зима и он спустился в теплом пальто, широком ярком шарфе, намотанным на шею, в шапке-ушанке, чуть сдвинутой на бок. Молча он оглядывает гостиную и при взмахе руки у него вырывается протяжный возглас:
- Ээээх! А ведь я…а было бы…Да что уж.
Он обрывается на полу фразе и после этого поворачивается и выходит в дверь, на улицу. Слышен звук ключа в замочной скважине и через непродолжительное время шум заведенной машины. Затем негромкий звук удаляющихся колес по снежному насту.
В доме наступает тишина. За окнами стоял морозный день и солнечный свет, отражаясь от вставшего уже наста искрил в окна гостиной. Но это световое пиршество было некому уже наблюдать. Дом опустел.
ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ. ФИНАЛЬНОЕ
Приглушенный вечерний свет освещает пустынное пространства гостиной. Длинные тени тянутся от стоящих трех стульев. Уже ничего не напоминает, что недавно тут происходили события, меняющие жизни их участников. Царившую только что тишину нарушает звук открывающейся входной двери и следующий за этим шум неторопливых уверенных шагов.
В гостиную входит Павел, неся на руках стул с отремонтированной ножкой. Видя беспорядочно стоящие стулья и один упавший, вздыхает. Пашка наводит порядок, размещая все стулья в центре комнаты, в ряд. Отремонтированный стул ставит к остальным- теперь их четыре. Затем оглядывается по сторонам, вверх-вниз и, снова глубоко вздохнув, смотрит куда-то вдаль взглядом живым и, отчасти по-мальчишески, наивным. Затем, не произнося ни слова, поворачивается спиной и уходит. Звук закрывающейся двери дополняется звуком закрывающихся замков в ней…
Воцаряется тишина, которая, продлившись не более минуты, теперь нарушается звуком запуска двигателя автомобиля и следующего за ним удивляющегося шума шин по асфальтированной дороге.
И тишина возвращается, чтобы уже остаться. Надолго? Теперь уже не известно никому. Свет за окнами редеет и опускающийся вечер погружает во мрак гостиную и стоящие в ее середине четыре стула…
(конец)
АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ФИНАЛ
Приглушенный вечерний свет освещает пустынное пространства гостиной. Длинные тени тянутся от стоящих трех стульев. Уже ничего не напоминает, что недавно тут происходили события, меняющие жизни их участников. Царившую только что тишину нарушает звук открывающейся входной двери и следующий за этим шум неторопливых уверенных шагов.
В гостиную входит Павел, неся на руках стул с отремонтированной ножкой. Видя беспорядочно стоящие стулья и один упавший, вздыхает. Пашка наводит порядок, размещая все стулья в центре комнаты, в ряд. Отремонтированный стул ставит к остальным- теперь их четыре. Затем оглядывается по сторонам, вверх-вниз и, снова глубоко вздохнув, смотрит куда-то вдаль взглядом живым и, отчасти по-мальчишески, наивным. Затем, не произнося ни слова, поворачивается спиной и уходит. Звук закрывающейся двери дополняется звуком закрывающихся замков в ней… Воцаряется тишина, которая, продлившись не более минуты, теперь нарушается звуком запуска двигателя автомобиля и следующего за ним удивляющегося шума шин по асфальтированной дороге.
Недолгая тишина нарушается шумом подъехавшей машины. С улицы слышится шум 4-х открываемых дверей и пикающего багажника. Слышатся голоса приехавших: один мужской, один женский и три детских голоса. Мужской голос говорит:
- Семья, берите ключи и открывайте двери в наш новый дом, а я пока из багажника возьму стул…
(конец)
ок.15.11.2026
Свидетельство о публикации №226111901988