Честь - никому! Глава I

        - Смотри не сверни себе шею, Павел! Ты так отчаянно крутишь головой во все стороны, что у меня есть серьезные опасения по этому поводу! - князь Куракин добродушно усмехнулся, заметив, с каким интересом штабс-капитан Бутурлин разглядывает убранство ресторана и разодетую публику за накрытыми столами.

        - Ох, Вадим! Ты не представляешь, что я сейчас чувствую! Неделю назад я еще морозился в окопах и кормил вшей… А тут… Как будто и нет никакой войны! Мужчины во фраках и смокингах, дамы в вечерних нарядах, мехах и бриллиантах… Оркестр играет душевные мелодии…

        - Отвык от цивилизации? Привыкай, брат, это тебе не вонючую окопную глину нюхать рядом с отхожим местом на позициях и надираться вечером спиртом, закусывая мерзлой гороховой кашей! Я тоже первое время после госпиталя никак не мог привыкнуть… Присаживайся, дорогой,  этот столик я заказал… специально поближе к сцене… Думаю, тебе здесь понравится... Это одно из немногих злачных мест в Петрограде, где подают спиртное посетителям. Сухой закон, видите ли, черт его дери! Но всеобщая трезвость в России - это, брат, только мечты и фантазии дураков, не понимающих широкой русской души! - Куракин поправил черную повязку на изуродованном лице и оглядел своим единственным глазом забитый посетителями зал.

        Пожилой официант с бритым лицом, в ослепительно белом фраке и с крахмальным полотенцем на локте вырос перед ним, как из-под земли: - К вашим услугам, господа офицеры! Изволите основательно отужинать или намерены только слегка освежиться винцом с легкой закуской?

        - Основательно, Митрофан! Весьма основательно! - подпоручик подкрутил усы и посмотрел на Бутурлина: - Загуляем сегодня так, что б дым коромыслом! Певцы будут?

        - Обязательно! Нешто вы запамятовали, Вадим Петрович? Сегодня четверг, а по четвергам хозяин заведения, благодетель наш Даниил Филимонович музыкальные вечера постановили проводить для услады почтеннейшей публики. Ноне здесь лучшие музыканты и волшебные питерские голоса будут с русскими песнями, романсами и куплетами…

        - Ах да! А кто поименно? Небось опять Алексей Скавротин, Светлозар Мякушев, Елисей Вербицкий и Матрена Алмазова?

        - Они-с, как же без них-то, но и не только-с…

        - А-а... – Куракин вопросительно посмотрел на официанта, выгнул дугою бровь над выбитым глазом и слегка приподнял указательный палец на правой руке.

        Тот понимающе улыбнулся: - А как же! Будет и ваше сердечное томление, Вадим Петрович! Мадам Кошкина выйдет с романсами сразу после Порфирия Анненкова …

        - Ага! Отрадно слышать! Спасибо, что сказал, старый плут!

        - Прошу прощения, а повод для примерного кутежа достойный ли, Вадим Петрович? А то ведь я вас знаю! Устроите такой звон, что даже чертям в Мойке тошно станет! А у нас тут и полицейский участок рядом и... Тут Митрофан понизил голос, поднес ладонь ко рту и отгородился ею от зала: - ... И филеры за публикой наблюдают, чтобы безобразий не случилось, ежели кто выпимши окажется!

        - Да знаю! - отмахнулся Куракин: - Не боись, братец! Мы аккуратно вздрогнем! Другу моему и спасителю – тут князь выразительно посмотрел на  Бутурлина: - за геройские подвиги и личную храбрость на полях сражений пожаловано потомственное дворянство именным указом Государя! Есть повод заложить за воротник, Митрофаний? Как думаешь?
      
        Официант просиял и слегка поклонился: - Ого! Вот как! Не извольте беспокоиться, господа офицеры, обслужим в лучшем виде!   Меню и винную карточку будете смотреть?

        - Не надо меню. Подай нам для начала... скажем... водочки смирновской... графинчик!.. Ну и к ней чего-нибудь… Подпоручик покрутил пальцем в воздухе: - Чего-нибудь этакого!.. Ну, ты сам сообразишь!..

        - К водочке соленья на закуску обязательно просятся: капуста квашенная с клюковкой, огурчики соленые, брусничка моченая, грибочки разнообразные… рыжики-грузди… масляты тож… Селедочка с лучком хорошо пойдет... Картошечку разварную обязательно, подсолнечным маслицем ароматным и укропчиком слегка сдобренную… Сальце с морозца… у нас его нарежут так тоненько, что скрозь него можно-с приятные округлости дам-с наблюдать за соседним столиком… а с ржаным-то хлебцем…

        - Годится! Тащи, искуситель!..

        - Какой сегодня стол пожелаете, мясной или рыбный?

        - Поститься не будем! Мясной, Митрофан, мясной!

        - Дичина или убоина?

        - Давай дичины! Каков ассортимент?

        - Из дичины - лосиное седло, филе зубра, медвежий окорок, лопатка оленья, кабанятина-сеголетка, зайчатина… птица есть лесная - тетерева, куропатки… Все свежайшее, пальчики оближете, господа офицеры!

        - Прошу прощения, князь, а можно мне из рыбного чего-нибудь?..

        Куракин с любопытством посмотрел на него: - Да ради бога!..  И уже обращаясь к официанту спросил: - А что из рыбного посоветуешь, Митрофаний?

        - Да все, что хотите! Из благородного - севрюга, осетрина, стерлядь, белужина, кефаль…  ну, и форель, угорь тож… Из простой – судак, карп, налим, щука, сом, лосось… кунжа… белорыбица… Омары есть, устрицы, икорка всех видов…

        - Ну, хватит, хватит! – засмеялся Бутурлин: - Мне все равно! Полагаю, что после солдатской каши все необычайно вкусно будет!

        - Не сумлевайтесь, ваше благородие! Готовят у нас отменно! Так чего пожелаете?

        - Не мучай штабс-капитана, Митрофан, я закажу! – вмешался Куракин: - Записывай, братец!..»

        - Да я давно готов, Вадим  Петрович, весь внимание!
      
        Пока Куракин делал заказ, Бутурлин с любопытством разглядывал посетителей.  У него вдруг закружилась голова от витающего в зале праздничного дурмана из смеси дорогих сигар и французских духов. От вида изысканных блюд, разносимых официантами, и стоящих на столах ваз с фруктами немедленно разыгрался аппетит, вполне естественный для молодого и здорового мужчины, почти полгода безвылазно просидевшего в окопах и питавшегося грубой и невкусной пищей из общего с солдатами котла. Люди, сидящие за столиками, показались ему небожителями, существами из другого, давно забытого им мира, в котором можно открыто ходить по тротуарам, а не торопливо пробираться по траншеям и ходам сообщения, прячась за бруствером от посвистывающих над головой германских пуль, летящих с другой стороны поля...

        - Ну-с, герой!.. Хватит глазеть по сторонам!.. Еще успеешь наглядеться – подпоручик протягивал ему рюмку: - Давай сначала выпьем за тебя!

        - Спасибо, Вадим, лучше за нас!

        - Не возражаю!

        Офицеры чокнулись и выпили.

        - Ух, ты! – князь слегка причмокнул, промокнул губы салфеткой и аккуратно поставил рюмку на стол: - Закусывай, воин!

        Бутурлин улыбнулся, заглянул в свою рюмку, повертел ее пальцами за ножку и тоже поставил на стол.
        - Ты это чего, Паша? – встревожился Куракин, когда штабс-капитан вдруг наклонился и стал шарить указательным пальцем за голенищем сапога:- Нога болит?

        - Ах ты, боже мой! – засмеялся Бутурлин, выпрямляясь: - Представляешь, совсем отвык от хороших манер! На позициях не до сервировки стола, да и блюда в ежедневном рационе незамысловатые: гороховый суп, иногда щи из кислой капусты с солониной да перловая каша, овсяный кисель – вот и все меню. Все столовые приборы заменяет единственная деревянная ложка. Я ее за голенищем ношу, на солдатский манер, чтобы всегда под рукой была. Полез в сапог за нужным прибором… Дурная привычка, окопный моветон… Ты уж извини!

        - Забавно! Хорошо, что еще не с руками залез в тарелку, ваше благородие!  Надеюсь,  теперь-то после пожалованного императором дворянства не будешь плевать на пол и ковырять вилкой в зубах на публике?

        - Постараюсь, но соблазн уж больно велик!

        Офицеры рассмеялись.

        - А от дичины зря отказался – эта лопатка косули выше всяких похвал!

        - Увы, Вадим! Последнее время мясное не только есть, но и видеть не могу! Душа не принимает...

        - Что так?

        - В начале декабря нашей дивизии пришлось отходить, чтобы не попасть в мешок, - германцы сильно давили с флангов, а на хвосте у нас буквально висела венгерская конница. Мою роту и оставили  заслоном с задачей сдержать неприятеля до вечера следующего дня, чтобы не дать бошам завершить окружение. Пришлось спешно занимать оборону прямо между двумя холмами на дороге перед долиной, где тремя неделями ранее лейб-гвардии Преображенский полк наступал. Позиции совершенно открытые. Много дней стоял сильный  мороз, но, земля и так-то каменистая промерзла так основательно, что окапываться было не с руки, да и просто некогда.  Никаких укреплений совершенно невозможно соорудить.

        Между тем, в поле народу побитого и вовремя не погребенного навалено без счету. Пришлось из наших и австрийских заледеневших мертвецов бруствер строить, а потом из ближнего озерца воду носить и поливать эти чудовищные фортификационные сооружения для крепости…         

        Ночью прошел снег, все замело, а утром венгерские гусары нас попытались атаковать с ходу... Венгерцев отбили огнем из-за штабелей трупов... с большим уроном для неприятеля, кстати... Потом им на подмогу и боши подошли, подтянули пушки и несколько раз штурмовали наши укрепления из мертвецов после артподготовки… Тяжело пришлось, но устояли. А к вечеру и депешу из штаба курьер доставил с приказом оставить рубеж … Не поверишь… позиции все были красные от клочков разнесенного снарядами человеческого мяса… До сих пор с души воротит.

        -  Понимаю… Н-да! Досталось тебе!

        - В юности воспринимаешь войну как опасное, но увлекательное приключение, где можно блеснуть удалью, заявить себя настоящим мужчиной… Как оказалось, война - это сплошная грязь, вши, кровь и страшная усталость… Никакой романтики… Привычный и порядком надоедающий ежедневный ужас…

        Н-да!.. К черту войну!.. Давай-ка обмоем твое дворянство, Павел Евграфович! Нашего полку прибыло! Я давно подозревал, что ты прирожденный аристократ с мещанскими корнями! Ведь дворянство, по моему разумению – это не голубая кровь и древняя родословная, не внешний лоск и привитые гувернерами хорошие манеры, а внутренний стержень, основа  глубоко порядочного человека: честь, достоинство и благородство! Все это у тебя есть, мой дорогой!

       - Душа - богу, жизнь - Родине, сердце - женщине, честь - никому!

        - Хорошо сказано! Выпьем, дворянин Бутурлин!

        - Внимание, господа! – распорядитель в цилиндре, черном фраке и белых перчатках вышел на освещенную электрическими лампионами небольшую сцену, где располагался оркестр.
        - Начинаем вечер камерной музыки и классического вокала! Открывает  вечер любимец благородной публики Порфирий Анненков!.. Встречайте!
      
        Грянули аплодисменты. Распорядитель отступил в сторону и протянул руку навстречу выходящему из-за кулис высокому молодому певцу во фраке с красивым породистым лицом. Анненков улыбнулся, поклонился публике, потом тряхнул густой гривой пепельно-серых волос и кивнул дирижеру.  Тот поднял руки и взмахнул палочкой. Мягко полилась мелодия старинного русского романса.

        После небольшого вступления включился баритон Анненкова. У певца был не очень сильный, но красивый, совершенно бархатный голос удивительного тембра.

        - Нравится? Правда, хорош, сукин кот? – Куракин наклонился к Бутурлину и добавил шепотом: - Говорят, что сладкоголосый Порфирий крутит романы только с богатыми замужними дамами знатных фамилий… Разборчивый черт!.. Наставил рога доброй половине местных завсегдатаев …  Когда-нибудь его укокошат обманутые мужья, помяни мое слово…

        Бутурлин махнул на него рукой: - Дай послушать молодца, Вадим! Потом посплечничаем…

        Певец исполнил подряд три романса: «Белый акации гроздья душистые», «Милая, ты услышь меня», «Очи черные», а потом старинный казачий романс «Не для меня придет весна». Последний романс он исполнил еще раз на «бис» и ушел со сцены с охапками цветов в руках под вал аплодисментов.

        - Ну… Теперь держись, Павел Евграфович! – князь сунул указательный палец за воротник мундира и оттянул его, как будто ему стало душно: - сейчас Глафира выйдет!

       - Кто-кто? – штабс-капитан с удивлением посмотрел на Куракина, у которого вдруг раскраснелось лицо.

       - Глафира Кошкина… Недавно открытая звезда вокала. Несравненная исполнительница русского романса. Выступает под этим псевдонимом. Настоящего ее имени никто не знает. Совершенно потрясающая женщина!.. Само очарование!..  Волшебница!.. Королева снов! Невольная мучительница мужских сердец!.. Впрочем, сейчас сам увидишь…

        - Похоже, ты здорово втрескался, Вадим!

        - Ха! Не то слово!.. В нее влюбляются все!.. Попробуй-ка сам устоять! А у меня, увы, нет никаких шансов с моим-то обликом поцарапанного циклопа…

        - Да, будет тебе! Кто она?

        - В том-то и дело, что вокруг мадам Кошкиной сплошные загадки. В Питере появилась в мае прошлого года, живет в лучших нумерах в Англетере. Импресарио у нее знаменитый открыватель певческих талантов итальянец Марио Чизарелли. Пожилой  и нелюдимый дядька, от которого, в отличие от других его соплеменников, никогда не закрывающих рта,  слова лишнего не добьешься. Где он ее откопал – неизвестно!

        Про мадам Кошкину ходят всякие совершенно невероятные слухи.  Где правда, а где чистый вымысел, не знает никто. Болтают всякое. Известный питерский салонный сплетник Афанасий Дроздов утверждает, что она итальянская аристократка, сбежавшая жена урбинского князя Висконти. Но Дроздову веры нет, мошенник, скорее всего, врет, как всегда. Похоже, что русская она. Говорит чисто без малейшего акцента, никакого намека на итальянские корни…

        Еще  сказывают, будто она незаконная дочь графини Эрминии Фарнезе – легкомысленной и беспутной супруги итальянского посла при дворе австрийского императора Франца-Иосифа и графа Ивана Беспалова, того самого, что был близким другом и собутыльником самого царя Александра III. Воспитывалась в католическом пансионе при монастыре святого Августина, известного строгостью своих порядков. В семнадцать лет ее, якобы, насильно выдали замуж за какого-то весьма знатного, но ветхого, чуть ли не столетнего аристократа из древнего итальянского рода дель Сарто, давшего истории кучу полководцев, правителей и одного римского папу. Говорят даже о родстве с самим императором Виктором-Эммануилом!.. Через полгода после свадьбы ее муж – старый… то ли маркиз, то ли… хм-м… герцог, неожиданно… (впрочем, что тут неожиданного!) скончался и, якобы, оставил ей изрядное состояние. Кстати, получить наследство она пока не может. Завещание вступает в полную законную силу только после того, как Глафира Кошкина снова выйдет замуж.

        Однако, и сейчас мадам не бедствует. На ее содержание инкогнито переводится изрядная сумма. Кроме того, гонорары мадам за выступления впечатляют даже признанных певческих любимцев и кумиров избалованной столичной публики…

        - Ого! История, достойная захватывающего бульварного романа с лихо закрученным сюжетом! Богатая вдовушка и таинственная аристократка под личиной гастролирующей певицы! Наверное, многочисленные искатели приданого постоянно пытаются взять приступом эту крепость?

        - Зря ехидничаешь!.. Не только они… Мужчины всех возрастов и званий, в том числе и безнадежно женатые воюют за ее благосклонность не на жизнь, а на смерть. Минувшей осенью из-за нее разгорелся нешуточный скандал, имевший трагические последствия.

        - Вот как! Очень интересно! Ну-ка расскажи!

        - Изволь! За Глафирой вздумал ухаживать один наш питерский фанфарон, скандально известный офицер лейб-гвардии Преображенского полка барон фон Краузе.  Я знаком с ним. Скажу тебе, что этот лейб-гвардейский поручик Преображенского полка - личность довольно гнусная.

        В бытность свою в кадетском корпусе мой отец Петр Владимирович приятельствовал с его папенькой. Дружба их продолжалась до самой геройской смерти Карла Иеронима фон Краузе. Он погиб в Японскую под Мукденом.

        Надо сказать, что покойный, не в пример его потомку, являл собой настоящий образец дворянской чести. Он не раз досадовал в разговоре с папА, что сынок его Казимир отличается на редкость дурным нравом и подлым характером. Он боялся, что отрок со временем станет изрядным негодяем. Худшие его опасения оправдались.

        Действительно, случилось так, что Казимир вырос самодовольным подлецом! Его репутация оставляет желать лучшего. Офицеры Преображенского полка сторонятся его и стараются не иметь с ним дела. Любой другой гвардеец, так откровенно подвергнутый остракизму товарищами, давно бы оставил службу, но фон Краузе неприязнь однополчан только раззадоривает. Будучи бессменным чемпионом Санкт-Петербурга и Петрограда с 1912 года по фехтованию на саблях, он специально провоцирует скандалы и доводит дело до дуэлей. До встречи с мадам Кошкиной на его счету уже было двое убитых на поединках офицеров и один штафирка. Любого другого давно бы погнали из гвардии или даже судили, но с фон Краузе все, как с гуся вода! Его тетушке-фрейлине благоволит сама императрица Александра Федоровна.

        Так вот, этот столичный бретер вздумал приударить за Глафирой Ивановной. Он объяснился, но  сделал это настолько безобразно, что мадам отвесила наглецу пощечину. Что он ей сказал, осталось неизвестным, но за честь дамы вступился корнет Ахтырского полка Александр Урусов. Гусар  вызвал барона на поединок.  Сражались на саблях, и фон Краузе зарубил корнета. Молодому человеку на момент смерти едва исполнился двадцать один год… И это четвертое убийство тоже сошло  поручику с рук.

       - Позволь, позволь!.. А разве гвардия сейчас не на фронте? Как же фон Краузе удалось пристроиться в Петрограде?

        - Он участвовал в военных действиях, отличился в Пруссии, получил ранение, был награжден орденом св. Станислава с мечами четвертой степени. После госпиталя оставлен в Петрограде для охраны царских покоев. Скорее всего, это тетка-фрейлина постаралась… Но, тихо!.. Вот она, Глафира!

        Служители пригасили свет, и зал погрузился в загадочный полумрак. Бутурлин повернулся к сцене и замер… В центре освещенного прожекторами круга стояла стройная молодая женщина в длинном строгом платье черного бархата с наброшенной на плечи темной шалью и белой розой в руках. Иссиня-черные волосы мадам Кошкиной собирались на затылке сложным узлом. На её лебединой шее остро вспыхивало холодными искрами драгоценное бриллиантовое  колье, а на указательном пальце правой руки, в которой она держала цветок, кроваво светился старинный перстень с огромным рубином.
        В сумраке сцены робко прошелся гитарный перебор, потом вступило фортепьяно, и над затихшим залом, органично сплетаясь с музыкой, поплыл волшебный голос певицы.

        - Не уходи, побудь со мною,
        Здесь так отрадно, так светло,
        Я поцелуями покрою уста и очи, и чело…

        - Каково!.. А-а?.. Драматическое сопрано! Дивной красоты оперный голос! – громко шептал князь Куракин, не отрывая взгляда от сцены.

        Бутурлин нетерпеливо махнул на него рукой: - Т-с-с!.. Тихо!.. Ничего подобного раньше не слышал!..

        - То-то, голубчик!..

        - Вадим, ну помолчи же, наконец!..
 
        - Все!.. Умолкаю!.. Вижу, что сражен с первого взгляда, несчастный неофит!.. Молчу, молчу!.. А хочешь, я приглашу Глафиру Ивановну за наш столик?..

        Бутурлин оторвал взгляд от сцены и непонимающе уставился на князя.

        - Что ты смотришь?.. Да!.. Я с ней знаком…Могу и тебя познакомить!..

        Штабс-капитан растерянно посмотрел на подпоручика, хотел что-то сказать, но только кивнул головой в знак согласия.

        Глафира исполнила еще « Утро туманное», «Калитку» и еще несколько романсов, а в конце выступления по просьбе публики - Ave Maria Франца Шуберта на итальянском языке. Под оглушительные аплодисменты зрителей певица спустилась в зал. Князь Куракин был уже возле сцены, поклонился, галантно поцеловал ей руку и подвел к столу, возле которого чуть живой от волнения уже стоял его фронтовой друг.

        - Разрешите представить Вам, штабс-капитан, Глафиру Ивановну Кошкину – золотой голос Петрограда, принцессу вокала и несравненной красоты женщину.

        - Льстец! – певица улыбнулась, слегка хлопнула князя веером по руке.

        - Штабс-капитан Бутурлин… Павел Евграфович!.. – представился  офицер, бледнея.

         Глафира с любопытством посмотрела на четыре Георгиевских креста на его груди: - О-о! Да Вы настоящий герой, Павел Евграфович!

       - Мой друг - храбрец, каких мало, Глафира Ивановна! Стал полным георгиевским кавалером еще до производства в офицеры, показал редкую отвагу и стойкость в битвах с германцами!..  А-а…
        Князь с изумлением уставился на Бутурлина: - А вот сейчас, кажется, готов сдаться без боя!.. Принимайте очередную капитуляцию, Глафира Ивановна! Ваших побед прибыло!

        Штабс-капитан, красный, как рак, с возмущением посмотрел на Куракина: - Князь … я…

        Куракин поторопился подставить даме стул: - Надеюсь, вы не откажетесь разделить с нами скромный ужин, несравненная Глафира Ивановна? Покорнейше прошу!

        Глафира едва заметно улыбнулась, быстро перевела взгляд со смущенного офицера на накрытый стол, еще раз улыбнулась и благосклонно приняла предложение.

        Куракин заказал еще вина, фруктов и по, желанию дамы, бретонский пирог с рыбой.

        - Другу моему указом Его Императорского Величества пожаловано потомственное дворянство, Глафира Ивановна. По сему поводу и пируем…

        - Поздравляю, Павел Евграфович… Буду рада отметить это замечательное событие вместе с вами, господа офицеры! -

Глафира Ивановна протянула штабс-капитану цветок: - Пусть эта роза принесет вам удачу!

        - Благодарю вас! – поклонился Бутурлин, принимая подарок и с благоговением поднося его к лицу, чтобы вдохнуть его аромат.

        - Штабс-капитан - мой сослуживец, Глафира Ивановна, ему я обязан жизнью. Летом прошлого года мы с ним (тогда он еще был поручиком) совершали рекогносцировку и были обстреляны неприятелем из орудий. Лошадей под нами убило, а меня сильно покалечило. Последствия этого обстрела можете видеть на моей физиогномии и  подпорченном организме. Павел Евграфович перевязал меня, и, будучи сам изрядно поранен, вынес на собственных плечах к своим. Мы оба тогда едва выжили. Меня отправили в отставку, как совершенно не годного к военной службе, а друг мой сделал военную карьеру, стал героем и командиром роты…

        - Вот как? – Глафира посмотрела прямо в глаза Бутурлину и покраснела. Слишком уж откровенным был ответный восхищенный взгляд офицера.

        Князь Куракин незаметно улыбнулся в усы, потом оглядел зал: - Я оставлю вас на пару минут, господа.

        Бутурлин почувствовал себя неловко, исподлобья бросил взгляд на певицу – не рассердилась ли? Но Глафира только мило улыбнулась. Вдруг на красивом лице ее промелькнул откровенный страх, молодая женщина  напряглась. Она почти с ужасом смотрела куда-то за спину Бутурлина. Штабс-капитан обернулся. Какой-то офицер в форме поручика Преображенского полка стоял в центре зала, слушал официанта Митрофана и смотрел на них с брезгливым выражением холеного лица, прихлебывая вино из высокого бокала.

        - Что с вами, Глафира Ивановна? – спросил Бутурлин, испытывая смутную тревогу.

        - Простите меня, Павел Евграфович, мне лучше уйти сейчас…

        - Да в чем же дело, Глафира Ивановна?

        - Я… Мне… Нет, мне нужно уйти…

        Она была явно испугана.

        - Да объясните же, наконец, что вас так встревожило?

        В это время тот самый офицер, что так бесцеремонно разглядывал их, решительно подошел к столу, за которым они сидели. Бутурлин сразу заметил, что  лейб-гвардеец слегка пьян и сильно зол, хотя он и улыбался. Бывают улыбки, которые страшнее  собачьего оскала. Бледное лицо его дергалось от злости.

        - Здравствуйте, Глафира Ивановна! Решили подработать ресторанной кокоткой? Так выбрали бы кого-нибудь получше, чем этот…вонючий выходец из плебеев, у которого наверняка денег нет для оплаты ваших профессиональных услуг!..

        Бутурлин вскочил, с грохотом опрокинув стул: - Что вы себе позволяете, поручик!
      
        - Барон фон Краузе! – шутовски щелкнув каблуками, представился лейб-гвардеец и скорчил гаденькую улыбочку: - Скороспелый дворянчик из сермяжных мужичков решил поучить меня приличным манерам? Приятная парочка – парвеню и ресторанная шлюха!.. Выпьем за продажную любовь, господа!

        Поручик с ненавистью уставился прямо в глаза Бутурлину, слегка приподняв свой бокал: - Это «Вдова Клико»!  И вдруг выплеснул вино в лицо офицеру: - Угощайся, хам!..

        Потом, чуть склонив набок голову, учтиво осведомился: -  Понравилось?

        Бутурлин невольно закрыл глаза, на мгновение замер, потом шагнул вперед и молча нанес лейб-гвардейцу молниеносный удар кулаком снизу вверх, прямо в тщательно выбритый подбородок: - А это апперкот! –  сказал он, когда его оскорбитель поленом хлопнулся на пол: - Понравилось, сволочь?

        - Простите, Глафира Ивановна! Не смог сдержаться!..

        Певица закрыла лицо руками.

        Музыка оборвалась и любимица петроградской публики Матрена Алмазова, в это время исполнявшая на сцене романс Алябьева «Соловей» испуганно замолчала. В зале на некоторое время повисла напряженная тишина.

        Подбежавшие официанты попытались привести барона в чувство.

        -Живой? – спросил Бутурлин одного из них, озабоченно обмахивающего лежавшего на полу гвардейца полотенцем.

        - Живой!.. – ответил тот: - Однако ж… и ударчик у вас, ваше благородие!

        - Это бокс, кулачная забава английских джентльменов, – пояснил Бутурлин, вытирая лицо платком: - Лучшее угощение для мерзавцев…, - добавил он хмуро.

        - Каков негодяй! - глядя вслед официантам, которые уносили бесчувственного гвардейца,  добавила Глафира Кошкина, тяжело дыша. Потом певица перевела взгляд на штабс-капитана, губы ее дрожали: - Благодарю Вас, Павел Евграфович!.. Я, кажется, приношу одни только неприятности и несчастья порядочным людям…

        Прежде, чем Бутурлин смог что-то ответить, появился встревоженный князь Куракин, швырнул на стол букет цветов и озабоченно спросил: - Что здесь происходит, господа?..

      - Пришлось дать барону фон Краузе урок хороших манер, Вадим…

      - Они крупно повздорили…, - тихо сказала Глафира и заплакала: - Что теперь будет?

       - Как я понимаю, ничего хорошего!.. – ответил Куракин, видя, как к ним через зал степенно приближается полицейский пристав в полной форме и при сабле.

        - Черт! – выругался с досады князь: - О, прошу прощения, Глафира Ивановна!

        - Господа! – пристав небрежно поднес руку к виску: - Я требую объяснений!

        - Извольте!..

       Тут певица пошатнулась. Она была бледна, как смерть, и, чтобы не упасть, неловко ухватилась за спинку стула. Казалось, что молодая женщина  вот-вот потеряет сознание.

        Штабс-капитан подхватил ее под руку: - Вадим Петрович!.. Даме дурно! Проводи Глафиру Ивановну …

        Князь осторожно принял из его рук едва живую Глафиру, и, заботливо придерживая за локоть, повел к выходу.

        В зале включили верхний свет. Посетители гудели, словно растревоженный улей, обсуждая недавнее происшествие.

        Пристав сел за стол, вынул из сумки папку с бланками, стальное перо на толстом деревянном стержне, походную чернильницу, велел позвать видевших скандал официантов и других сотрудников заведения и стал писать протокол о нарушении порядка в знаменитой на весь Петроград купца первой гильдии Трегубова Д.Ф.  ресторации под названием «Золотая лира».

        Едва полицейский успел опросить двух официантов и изложить на бумаге суть происшествия, как к столу подошел, изящно опираясь на тросточку и едва прихрамывая, средних лет господин в пенсне, с небольшой бородкой на бесцветной физиономии, в безупречно пошитом фраке.
        - Адвокат Крамер Леопольд Францевич, - поклонился он: - Вот моя визитка, господин пристав. Я представляю интересы моего клиента: барона Казимира фон Краузе, который был публично избит в этом заведении три четверти часа назад. Как я понимаю, вами, штабс-капитан?

        - Вы не ошиблись, господин Крамер

        - Ну, что же… Отрадно, что вы не отрицаете своего проступка, господин… э-э-э… Прошу прощения?..

        - Бутурлин Павел Евграфович. Штабс-капитан Уманьского пехотного полка.

        - Павел Евграфович, я хотел бы сказать приватно несколько слов господину приставу, если вы ничего не имеете против, конечно…
 
         Бутурлин посмотрел на пристава, тот отложил перо и пожал плечами.

        - Как вам будет угодно!

        - Благодарю вас, вы очень любезны!..

         Бутурлин, вышел на лестницу, достал портсигар и закурил. Посетители, выходящие из ресторанного зала, с любопытством посматривали на него. Когда офицер вернулся в зал, пристава уже ушел, за столом сидел один адвокат, со скучающим видом потягивал портер из высокой кружки и дымил  сигарой.

        - Присаживайтесь, Павел Евграфович… Разговор будет долгий…

        - Слушаю вас, Леопольд Францевич…

         - Публичное оскорбление, нанесенное дворянину человеком иного сословия подлежит разбирательству в мировом суде… Не перебивайте, дайте мне сказать!.. Но так как оба участника скандала – офицеры, дело может быть передано только в военный суд. Даже в действующей армии такие истории, как правило, оканчиваются наложением дисциплинарного наказания, кратковременным арестом на гауптвахте, понижением в должности, в крайнем случае разжалованием… В любом случае, всем участникам скандала, кроме огласки и унизительного разбирательства, дело может сильно испортить репутацию и повредить дальнейшей карьере…

        Так вот… Я вам предлагаю мировую… Семья барона заткнет деньгами рот всем писакам-репортерам, что так охотно публикуют подобные щекотливые истории в своих газетах, понимание с полицией уже достигнуто, хозяин ресторации тоже не против… А вы, полагаю, вполне удовлетворены тем, что… э-э-э… таким … х-м-м… оригинальным образом наказали моего вспыльчивого клиента…

        - Нет, господин Крамер! Не скрою, у меня до сих пор есть сильное желание открутить голову барону фон Краузе!

        Глаза адвоката холодно блеснули. Он аккуратно зажег спичку и раскурил потухшую сигару: - Не сомневаюсь, штабс-капитан… Жаль, что вы так яростно жаждете удовлетворения. Но другого благоприятного развития событий, кроме как пойти на мировую, я не вижу. При этом вы получите изрядные отступные, господин Бутурлин…

        - Что-что? Вы предлагаете мне деньги?

        - А что тут такого? Это обычная практика. Дворянин должен заплатить за оскорбление, нанесенное лицу другого сословия… Сумма будет более, чем солидная, уверяю вас!

        - Я дворянин, господин адвокат! Вчерашним указом государя мне пожаловано потомственное дворянство!

        - Ах, вот как!

        Бутурлин поразился переменам, происшедшим в его собеседнике. Выражение сонной скуки моментально слетело с лица Крамера. Перед штабс-капитаном сидел прожженный циник и ловкий интриган, только что поймавший очередную жертву в хитро расставленные сети.

        - Раз вы дворянин, мсье Бутурлин… Это в корне меняет дело! Полагаю, что в таком случае, пожелание «… открутить голову барону фон Краузе!» означает вызов на поединок?..  Не так ли?.. Да, такое принято среди людей благородного сословия! Я правильно вас понял?  Или я ослышался?..

         Тут только до штабс-капитана дошло, как ловко провел его адвокат.

         - Вы правильно меня поняли, господин Крамер, я требую сатисфакции у барона фон Краузе! И передайте ему, что он негодяй, как и вы, впрочем!

        - Ну, это лишнее! Можете прислать ваших секундантов по этому адресу завтра к двум часам пополудни! - Крамер положил на стол визитку и поднялся: - Вы, конечно, можете отказаться от пожалованного вам Государем потомственного дворянства… В этом случае я готов довести до сведения моего клиента, что мещанин Бутурлин, согласен принять деньги, скажем, в размере пяти тысяч рублей за опубликованное в газетах сообщение об этом!

        Штабс-капитан вскочил: - Я тебя тоже вызываю, гнусная душа! И, уже не сдерживая кипящей в нем ярости, отвесил адвокату хлесткую пощечину. От полученной оплеухи голова Крамера мотнулась, пенсне с его носа улетело за спину. В полной панике Леопольд Францевич закрылся руками  и закричал: - Я не дворянин!

        - Оно и видно, мразь!.. Держи отступные, за побои! – и штабс-капитан швырнул в спину резво ретирующегося адвоката тяжелый медный пятак.

(продолжение следует. Глава II– http://www.proza.ru/2026/11/19/2264)


Рецензии
Александр, приветствую!
Как тебе удалось спрятать написание такого шикарного произведения? Хоть бы намекнул, что такую "бомбу" готовишь! Если дотерплю и не прочитаю это в нынешнюю ночь, завтрашнее дежурство ты мне сделал!
Браво! Завидую, я так не умею, спасибо за удовольствие,
обнимаю, Кондрат.

Кондрат Саблев   20.11.2026 20:15   •   Заявить о нарушении