Майор Юрист и рядовой Шнек
Это было несколько неожиданно, к тому времени я уже четыре года проработал инженером на одном из текстильных предприятий.
В институте была военная кафедра, и нам были присвоены звания лейтенантов запаса, но после четырех лет работы обычным инженером про армию я уже совсем не думал.
Но так получилось, что армии потребовалось меня призвать.
Родина сказала: «Надо».
Надо так надо. Пришлось послужить.
Через год мне присвоили звание старшего лейтенанта, служба шла своим чередом.
Примерно за 9 месяцев до окончания срока моей службы пришел приказ из управления кадров Московского военного округа, в котором говорилось, что заместитель командира по тылу майор Кацан должен пройти проверку в госпитале на возможность службы в местах с сухим высокогорным климатом.
Это означало, что его отправят служить в ограниченный контингент советских войск в Афганистане.
Сначала он стал догуливать свои отпуска, потом лег в госпиталь и потом уже официально был освобожден от должности в связи с назначением на новое место службы.
Автоматически, кроме своих обязанностей начальника вещевой и продовольственной службы я стал исполнять и обязанности зама по тылу.
Все хозяйственные вопросы пришлось решать мне.
Добавилась заготовка и хранение картошки.
Ее у меня было аж 160 тонн.
Я стал отвечать за котельную. Туда завез больше 100 тонн угля.
Отвечал за пять единиц автотранспорта и много чего ещё.
Я думал, что максимум через месяц-другой нам пришлют нового майора на должность заместителя командира по тылу, но его прислали только через восемь месяцев, как раз из Афганистана.
Из-за этого по истечении двух лет меня еще два месяца не увольняли со службы, пока я не передал все дела приехавшему майору.
Как заместителя командира части, меня стали посылать в строительное управление штаба МВО на различные совещания.
Там были в основном настоящие кадровые военные в званиях от майора до полковника, а я всего лишь старший лейтенант, поэтому в основном я сидел и помалкивал, зато потом была возможность заехать домой в Люберцы, переночевать, а утром на электричке приехать на службу в Наро-Фоминск.
Поэтому от таких командировок я не отказывался и иногда ездил на совещания ещё и вместо начальника штаба, который был «многодетным» отцом и в обед должен был контролировать кого-то из детей.
Начальником штаба у нас был майор Юрист родом из Одессы.
Однажды Жириновский на вопрос: «Кто по национальности его отец?» ответил: «Юрист».
А тут без вариантов — Юрист из Одессы.
В разговорах он часто мог сказать: «А вот в израильской армии делается так или в американской в таких случаях поступают так».
В один из дней дежурный или дневальный по штабу солдат принял телефонограмму из штаба округа, из этой телефонограммы следовало, что наш начальник штаба не отправил какой-то отчет.
В это время мы с несколькими офицерами и майором Юристом стояли у входа в штаб, кто-то курил, остальные грелись на весеннем солнышке.
Солдат принес и отдал начальнику штаба записанную от руки телефонограмму.
Майор при нас прочитал и возмутился: «Я же всё уже давно отослал».
Затушил сигарету и пошел к себе в кабинет.
А один из офицеров ехидно заметил: «Наверное, не в тот штаб отослал».
В очередной раз я присутствовал на совещании в штабе округа вместо майора Юриста, где обсуждали т.н. молодое пополнение или состав нового призыва.
В то время в стройбаты на 80-90% комплектовались призывниками из среднеазиатских республик и Кавказа.
Само собой, все представители воинских частей хотели бы, по возможности, заполучить больше славян.
Но и в этот раз их было немного.
Ведущий совещание полковник Костенко как компромисс выложил на стол новый лот — белорусы с судимостью.
И стал убеждать, что белорусы с судимостью — это лучше, чем некоторые представители из азиатских республик без судимости.
Да и что такое судимость у 18-летнего парня? Ну подрались в парке на танцах, и всего-то.
Поскольку я с этим полковником уже был знаком, по его личному поручению привозил из Горького (Нижнего Новгорода) целый КамАЗ с прицепом термосов для столовых, то я был смелее и согласился на белорусов.
Земляки всё-таки.
Когда по приезде в часть я доложил об этом комбату и начальнику штаба, они немного поморщились, но в целом согласились.
А когда прибыли белорусы, то всё оказалось лучше, чем ожидалось. Из примерно 30 новобранцев-белорусов с судимостью были только три или четыре человека.
Стал начальник штаба их вызывать, спрашивал, что они умеют делать.
Есть ли готовые специалисты. На основании этого он принимал решение, как их лучше использовать.
Кого можно оставить для работы в самой части, а кого отправить на стройку.
Наши кабинеты в штабе были напротив друг друга через коридор.
Двери, как правило, не закрывались, и начальник штаба мог, просто слегка повысив голос, позвать меня к себе.
Телефон в штабе был только один. Возле него стоял дежурный солдат.
Также начальник штаба или комбат давали указания дежурным по штабу солдатам. Просто кричали: «Дежурный, вызови капитана такого-то».
Я оказался в его кабинете, когда в него вошел новенький белорус.
Его я уже успел заметить раньше. Он был чуть выше среднего роста и с заметным лишним весом. Такой пирожок. Когда его одевали, то размер формы нашли, но проблема была с сапогами.
Его размер тоже нашли, но у него были такие широкие икроножные мышцы, что нога элементарно не пролезала в голенище.
Оно было для него слишком узко. Тогда старшина взял нож и сзади сапога разрезал голенище.
В таком виде он и ходил. Начальник штаба посмотрел на него и спросил: «Фамилия?»
Солдат ответил: «Шнек».
Майор еще раз оценивающе посмотрел на солдата, на его разрезанные сапоги и после небольшой паузы сказал: «Ну раз Шнек, то будешь уголь подавать в котельной». Он же был юрист из Одессы.
С юмором было всё нормально.
Иногда солдаты, которых он направлял в кочегарку или в столовую на мытье посуды, высказывали ему, что им нечего домой написать.
Никакой романтики или героизма.
Он отвечал: «Пишите, что дежурите возле огромной ракеты».
Даже обещал отвезти к соседям в «Кантемировскую дивизию» и там, как теперь говорят, сделать фотосессию у танков и бронетранспортеров. Так рождаются анекдоты:
Сидел солдат-истопник в кочегарке. Жарко. Скучно.
Дай, думает, родителям письмо напишу, порадую стариков, расскажу им про ратные армейские будни.
Взял листок бумаги, подпалил его по углам и начал писать: «Здравствуйте, мои дорогие, это письмо пишу прямо из горящего танка…»
А я подумал, вот если бы один из новеньких солдат был бы моим однофамильцем и с нормальными сапогами, то начальник штаба, не раздумывая, отправил бы его на стройку рыть траншеи.
Всякие фамилии были и у наших сослуживцев-офицеров. Но особо никто из нас на этом не зацикливался.
Может, поначалу и возникали какие-нибудь ассоциации, но в рутине службы они быстро притуплялись.
Но вот приехал к нам на службу новый офицер в звании старший лейтенант на должность командира второй роты, отличный парень, выпускник «военного училища имени Верховного Совета».
Его звали Сергей Паршиков.
До нас он успел послужить у соседей в «Кантемировской дивизии».
По всем показателям элита Советской Армии.
Но так случилось, что его подразделение было откомандировано в Афганистан, там он получил ранение, из-за которого немного прихрамывал.
Он был очень контактным человеком с прекрасным чувством юмора, общаться с ним всегда было в удовольствие.
Он не строил из себя героя, а честно, с юмором рассказывал и о своем ранении.
По его рассказам, примерно после трёх-четырёх месяцев службы в Афганистане они ехали на бронетранспортёре по горной дороге.
Через некоторое время решили сделать остановку, как говорится, справить малую нужду, оправиться и закурить.
Когда они вышли из бронетранспортера, их обстреляли засевшие в горах душманы. Три пули прошили Сергею голеностоп правой ноги.
Потом длительное лечение и множество операций в военном госпитале в Москве. Врачи сделали всё возможное, но полностью избавиться от хромоты на тот момент не удавалось.
А теперь представьте: у человека была мечта о военной карьере, и вначале всё складывалось успешно: престижный военный вуз, престижное место службы в прославленной «Кантемировке», а тут ранение и невозможность продолжения службы.
Ставился вопрос о комиссовании и увольнении по здоровью с военной службы.
В конце концов медики и кадровики решили оставить его на службе, но пока отправить в стройбат.
В той ситуации он и этому был рад, к тому же служить предстояло по соседству с «Кантемировской дивизией».
В кадровой службе коротко сказали: «Будешь служить у Скирты».
Находиться в кадровой службе очень волнительно, тут твоя судьба в одночасье может кардинально измениться. Могут оставить в Москве, а могут отправить кормить комаров и гнус в отдаленную часть «Забайкальского военного округа».
Он не терял надежд, но и все слова кадровиков воспринимались не сразу, смысл сказанного доходил медленно, преодолевая туман тревоги и неопределенности.
Выйдя из кадровой службы, со свойственным ему юмором он подумал: «Ну у Скирты, так у Скирты, надеюсь, это не в охране стога сена».
А серьезно это означало, что он будет служить в качестве командира роты в отдельном строительном батальоне, где командиром был майор Скирта.
Так у многих военных тогда было принято для краткости не называть номер части, а коротко говорить: «У Скирты, у Стародуба, у Зонина…»
Настал момент, когда старший лейтенант Паршиков пришел с представлением к нашему комбату майору Скирте.
Представился, рассказал о себе.
Комбату он тоже сразу понравился, и он сразу решил немного ему помочь, быстрее освоится в нашей части.
Он спросил: «А у майора Юриста вы были?»
Паршиков раньше никогда не имел никаких дел со стройбатами, поэтому подумал, что, возможно, в стройбате есть должность юриста.
Это, как вы уже знаете, начальник штаба майор по фамилии Юрист.
Затем комбат, видимо, для поддержания разговора спросил: «А у Кацана вы были?»
Тут Паршикову совсем нечего было ответить, он сделал паузу и лихорадочно начал вспоминать, что в книге «Похождения бравого солдата Швейка» упоминается питейное заведение «У Кацанов».
Комбат продолжал: «Ну вы все из Афганистана прибываете раздетыми, оденетесь у Ковша».
Ну Ковш — это автор этого рассказа в то время, начальник вещевой службы, а Кацан — это мой начальник, зам по тылу майор Кацан.
А сейчас, продолжал комбат, я должен представить вас офицерскому составу вашей роты и громко крикнул в открытую дверь: «Дежурный! Срочно вызови Кучера!»
Неужели они все еще используют гужевой транспорт, подумал Паршиков.
В его голове нарисовался образ, как они с комбатом едут на бричке в расположение второй роты.
Все оказалось более прозаичным, кучером оказался старшина роты прапорщик Кучер.
Пришло время пополнить комплект обмундирования старшему лейтенанту Паршикову.
А у меня начальником склада работала гражданская женщина по фамилии Беленькая.
Поэтому я Сергею сказал: «Сергей, всё, что надо, получишь, как у нас принято, через Беленькую».
Одеть его было не так просто, рост примерно метр девяносто.
Соответственно, сорок седьмой размер обуви, а из-за ранения ему нужны были сапоги на два размера больше, поэтому пришлось объехать всех моих коллег из ближайших частей в поисках сапог сорок девятого размера.
Но это уже обычная повседневная рутина начальника вещевой службы, и это вообще никому не интересно.
А так, если что надо — через Беленькую.
(События 1981-1983 гг.)
Если кто-то захотел бы проверить, упоминается ли в «Похождениях бравого солдата Швейка» питейное заведение «У Коцанов», то ИИ однозначно отвечает: нет.
ИИ знает только одно питейное заведение – «У чаши», поэтому привожу цитату из упомянутого произведения:
Швейк читает адресованное ему письмо.
– «Ты подлый хам, душегуб и подлец! Господин капрал Кржиш приехал в Прагу в отпуск, я с ним танцевала «У Коцанов», и он мне рассказал, что ты танцуешь в Будейовицах «У зелёной лягушки» с какой-то идиоткой-шлюхой и что ты меня совершенно бросил.
Знай, я пишу это письмо в сортире на доске возле дыры, между нами всё кончено.
Твоя бывшая Божена.
Свидетельство о публикации №226111900625