Вода не того

Читать летом. У открытого окна. Зимой — только у батареи, причём желательно горячей. Потому что вода в этом рассказе, граждане, холодная. Но греется. Медленно. Как всё хорошее в этой жизни. А если не греется — значит, вы не там читаете. Пересаживайтесь.

Дело было в четверг. В четверг, как известно, у людей особое настроение — до выходных далеко, а деньги уже кончились. И вот в этот самый четверг в квартире номер двенадцать дали горячую воду.

Жена узнала первой. Она как раз утром в ванную зашла, кран открыла — и обомлела. Потому что из крана пошло что-то тёплое. Не сказать чтобы кипяток, но и не то ледяное безобразие, которое лилось оттуда последние три недели.

— Муж! — кричит. — Воду дали!

Муж прибежал. В трусах и с зубной щёткой. Смотрит на кран, как на чудо света.

— Поздравляю! — говорит.

— Спасибо, — говорит жена. — Только она странная какая-то.

— В смысле?

— …холодная!

Муж руку подставил. Подержал. Вынул. Подумал. Опять подставил.

— Да, — говорит. — Тёплая.

— Где тёплая? — возмущается жена. — Это не тепло. Это издевательство. Это когда ты думаешь, что сейчас будет хорошо, а потом раз — и опять холодно.

Муж почесал затылок. Почесал щёку. Почесал то место, которое обычно чешут, когда не знают, что сказать.

— Может, — говорит, — это аванс? В смысле, сначала холодная, потом горячая пойдёт. Такое бывает. Помнишь, в девяносто восьмом тоже так было — сначала зарплату не давали, а потом как дали! Правда, потом опять не давали.

— Ты, — говорит жена, — не путай воду с зарплатой. Вода — она каждый день нужна. А зарплата — она раз в месяц, и то не всегда.

Тут в дверь позвонили. Сосед пришёл, Петрович. У него тоже вода. И у него тоже вопрос.
— У вас, — спрашивает, — вода есть?

— Есть, — говорит муж. — Только странная.

— В смысле?

— Холодная.

Петрович задумался. У Петровича лицо было такое, будто он всю жизнь ждал горячую воду, а получил задачу с тремя неизвестными.

— Я, — говорит, — в управляйку звонил. Там сказали, что вода есть. А какая — не уточнили. Может, это они специально. Чтобы мы не расслаблялись.

— Как это? — не поняла жена.

— А вот так, — говорит Петрович. — Дали воду — и сразу видно, что она не та. И ты уже не радуешься, а думаешь: а почему не та? А кто виноват? А когда исправят? И вот ты уже не просто человек, а заявитель. С жалобой. А жалоба — это документ. А документ — это движение бумаг. А движение бумаг — это работа. А работа — это зарплата. Кругом, понимаешь, экономика.

Муж с женой переглянулись. Потому что Петрович, конечно, философ, но в чём-то он был прав. Вода шла. Она была холодная. Но она шла. И это уже было событие.

— Ладно, — говорит жена. — Пойду кастрюлю поставлю. Может, если её на плиту поставить, она хоть согреется. Не руками же её греть.

— А что, — говорит муж, — можно и руками. Вот так вот возьмёшь, подержишь, и станет теплее. Только недолго.

— Ты, — говорит жена, — опять за своё?

— Я, — говорит муж, — за справедливость. За то, чтобы вода была горячая, а разговоры — короткие. А то у нас как: воду дали — и уже разговор на полдня. А воды-то — на донышке.

И пошёл в ванную. Открыл кран. Подержал руку. Подождал. Потрогал.

— Ну что? — спрашивает жена.

— Греется, — говорит муж. — Медленно, но греется. Вот сейчас ещё немного подожду — и будет кипяток.

— А если не будет?

— Тогда, — говорит муж, — будем считать, что это была проверка. А мы её прошли. Потому что не ругались. Ну, почти.

И тут вода действительно потеплела. Не сильно. Но потеплела. И муж с женой стояли в ванной и смотрели на кран, как на телевизор, где показывают что-то важное, но непонятное.

А Петрович в это время уже звонил в управляющую компанию и говорил:
— Здравствуйте. Это опять я. Вода у вас есть. Но она не того. Не того она, понимаете? Нет, я не жалуюсь. Я просто уточняю. Потому что когда вода не того, это уже не вода, а вопрос. А вопрос требует ответа. А ответ, как известно, у вас один: «Всё будет хорошо». Только вот когда — не уточняется.

И положил трубку. Потому что знал: завтра опять дадут воду. Может, горячую. Может, холодную. Но дадут. Потому что без воды — никак. А с водой — уже разговор. А разговор — это жизнь. Пусть и холодная. Но своя.


Рецензии