Тело как чужой дом
Сначала я этого не замечал. В детстве тело — это просто я. Руки — мои. Ноги — мои. Глаза — мои. Я бегу, и не думаю, как это делается. Тело слушается. Оно своё.
А потом — началось. Где-то щёлкнуло. Где-то заныло. Где-то не так повернулось. И я вдруг понял: это не я. Это дом, в котором я живу. И он стареет. И он болит. И он подводит.
Кто же в нём живёт?
Я долго думал: кто? Не «что». Не «как». А кто смотрит из окна. Кто говорит «мне больно». Кто пишет стихи в три часа ночи.
Душа как данность ? . Но душа как и сосуд. Пустой при рождении. И она наполняется — постепенно. Людьми и учебой. Опытом и любовью. Детьми и внуками. Она растёт, становится зрелой. И только потом — начинает значить.
Но вот парадокс. Даже зрелая душа не руководит домом полностью. Тело болит — и душа не может сказать: «Не боли». Тело стареет — и душа не может сказать: «Не старей». Между ними — диссонанс. Душа требует большего, чем тело может дать. А тело не смогло развиться должным образом — в этой агрессивной среде. Если тело с детства болит — и душа не расцветёт. Если душа не организована — и тело не будет развиваться гармонично. Одно тянет другое. Вниз. Или вверх.
И тут — вопросы, на которые не нахожу ответов.
Наследственность. Прошлые жизни. Карма. Я не знаю. Я предполагаю. Но если душа вечная — почему она попала сюда? В эти условия? В это тело? В это время? Она жила в моих предках. Но тогда было другое время. И душа была другой. А сейчас — другая в изменившихся условиях .
И я спрашиваю: Боже, почему Ты так создал? Почему душу и тело — так? Почему не иначе? Зачем Тебе это?
И сам же пытаюсь ответить : а если иначе — не будет развития. Не будет нового качества. Душа не вырастет. Не наполнится. Не станет зрелой. Диссонанс — это не ошибка. Это условие. Как боль в теле — сигнал, что жив. Как «отзимок» — холод, который обновляет кровь.
Врач и поэт
Я — врач. Я знаю это тело изнутри. Я видел его бездыхАнным на столе. Я трогал его руками. Для меня тело — механизм. Который можно починить. Или нельзя. Но надо пытаться.
Но я ещё и поэт. И поэт во мне не видит механизма. Он видит образ. Тело — это дом. Который протекает и который скрипит , осыпаясь по кирпичику. И я живу в нём. До конца. Как в чужом.
И вот что я думаю. Врач лечит дом. Поэт слушает его. Врач знает, где болит. Поэт знает, как болит. Врач даёт таблетку. Поэт даёт слово. И только вместе — они могут человека вытащить. Не из болезни - из одиночества в этом доме.
Боль как собеседник
Боль — это не враг. Это собеседник. Она говорит со мной. На своём языке. Резком, грубом и беспощадном. Но она говорит. Пока болит — я жив. Пока болит — я слышу. Пока болит — я не один в этом доме. Боль со мной. Как сосед, который стучит в стену. Раздражает. Но не даёт забыть, что стены есть.
А старость? Старость — это когда дом начинает говорить громче меня. Я ещё хочу сказать слово — а дом уже скрипит. Я ещё хочу любить — а дом уже устал. И я учусь с ним договариваться. Как с чужой собакой. Которая была верной. А теперь рычит.
Что остаётся
Я не знаю, что будет дальше. С моим телом. С любым. Но я знаю одно: пока я могу говорить о боли — я не в плену. Я смотрю на свой дом со стороны. И описываю его. Словом. Стихом. Голосом.
А это значит, что дом — не чужой. Он мой. Я его знаю. Я его слышу. Я его принимаю. С протечками и со скрипом. С болью. Потому что это единственный дом, в котором мне жить. Пока.
А когда дом рухнет — что останется? Не стены. Не трещины. То, чем душа наполнилась. То, что она раздала. Слово. Стихи: «Ухожу». «Отзимок». «На-та-ли…». Всё, что было взято — и отдано.
Свидетельство о публикации №226111900791