Длинный перевод маленького хокку. Акан Троянский

Длинный перевод маленького хокку. Акан Троянский: перевод хокку Ёкой Яю.


Текст является частью (самостоятельной главой) книги "Осеннее странствие хайдзына", и продолжает традицию фиксации авторской техники перевода с японского, начатую в повести «Путешествие из Эн. в Н., или Небо в Цветочек» (там опубликованы переводы Кобаяси Иссы, сделанные Аканом-Ящером во время весеннего ханами, путешествия автостопом из Нижнего Новгорода в Саратов).
Перевод хокку Ёкой Яю выполнен в 2025 году во время осенней прогулки-ханами с друзьями в лесопарке Пензы.
Фото прогулки: https://author.today/art/46224.

Содержит (с указаниями имен авторов) цитаты, переводы и полные произведения Ёкой Яю, Басё, Бусона, Иссы, Сайгё, В. Марковой, Бальмонта, Пушкина, Тютчева, Фета, Юрия Михайлика и ряда других, в том числе иностранных, авторов. Все тексты приведены в строго научных целях для демонстрации технологии и вариантов перевода и сличения ошибок/искажения текста оригинала переводчиками.

***


...Мы выходим из автобуса и заходим в лес. Ну, скорее лесопарк. Действительно напоминает Тольятти. Или Хайнлайна. Помните? "Я жил в те счастливые времена, когда любой городской мальчишка, имея в кармане десятицентовик, мог доехать на трамвае до леса"... В Саратове и Энгельсе тоже еще так. В других городах - очень редко.

Листья шуршат и восхитительно пахнут, многие уже начинают темнеть. Тонкий и острый лесной запах - уютной теплой зимовки корням, вкусного перегноя по весне, доброго дома для насекомых и семян, сытого осеннего роста отплодоносившего мицеллия. Химический сигнал-запах (а деревья на самом деле общаются запахами и химическими растворами, реакциями в микоризах и корневых связях), общий лесной сигнал-решение засыпать, своеобразное прощание до весны: "Доброй зимы, доброго сна!" Для горожан этот запах прели не всегда приятен, а листья воспринимаются как мусор... но на то они и городские люди.

ki ni okite mita yori ooki rakuyou Kana

Листья шуршат и пахнут. Листья, листья... Словно в Пензе прошел не просто листопад, а листобой. Мы идем и читаем хокку, уютно шуршим листьями. Их много. Я не видел их тут зелеными... Это первая моя прогулка в пензенском лесу. И она случилась на стыке сезонов. Для хайдзына тут хрупкий, едва ощутимый рубеж между осенью (момидзи - алые листья еще на деревьях, золотая осень, яркие осенние краски и радость, сравнимая с началом ханами) и зимой (ракуё: - почти все листья уже земле, они ещё яркие, но уже гаснут краски, уже засыпают деревья... печаль). Я слушаю лес и хайку на границе сезонов и даже миров.

(ки-ни окитэ мита ёри) - (на деревьях находившиеся, (они) были увидены в меньшем числе)
(о:ки ракуё:) - (многочисленные (эти) опавшие (уже не момидзи, т.е. не "алые"))
(кана) - (ВАУ! - восхищённое восклицание типа ах!)
===
Ёкой Яю (Тацунодзё).1702-1783.


***

Перебираю в памяти авторские версии перевода, пробую на язык, так и эдак прилаживаю к подстрочнику. Мне не нравится идея идти через английскую и тем более французскую версии, но у поэтов 19-нач.20 века иных вариантов по сути не было. У меня, впрочем, тоже. Подстрочник - это всегда вопрос везения и доверия к языковому чутью переводчика, который вовсе необязательно поэт с тонким языковым чутьем и богатым синонимическим рядом. Кто не верит - сравните перевод Одиссеи - Жуковского и Вересаева. И да, если вы не знаете древнегреческого, ради бога, не говорите мне, что вы "любите Гомера"

***
O ye fallen leaves !
There are far more of you
Than ever I saw growing on the trees !
(Астон,1899)

***
Вы, опавшiе листья!
Далеко васъ здесь больше,
Чемъ когда-либо виделъ на древе ростущихъ
(В. Мендрин)

***
О, опавшие листья.
Как вас много. Так много
На деревьях я вас не видал.
(К. Бальмонт)

***

Вокруг открытой лесной купели стоят несколько гуляющих, но в воду - в обычное вкопанное железобетонное кольцо с жердяной лесенкой - только смотрят. Кутаются в шарфы и куртки. Один мужичок набирает из питающей трубы родниковую воду.

Прикидываю - нет, шорты с собой не взял. А в труселях и футболке как-то купаться не комильфо. И это ж потом штаны-куртку на голое тело надевать... И-эх. Сорвался подвиг. А как бы они смотрели! На мою коллекцию шрамов... Ну, давай по-солдатски... засовываю куртку в рюкзак, закатываю штаны и рукава футболки. Обмываю из родника ноги и руки, умываюсь. Пью. Становится правильно. Начинавшийся в коже дискомфорт уходит. Как-то даже и не осознавал, насколько куртка плотная.

Дальше идём вдоль крохотного ручейка, вытекающего из купели. Ветерок приятно обдувает мокрую кожу.

- Тебе не холодно?
- Неа. Я же с севера. +12 это комфортная для меня погода. Ну и потом, ты же знаешь, я все время в ледяную воду руки сую. Пока кожа холодная, я не чувствую боль. Простудой можно пренебречь.
- Когда это с вами началось? - грустно говорит К.
- Ну, если быть совсем честным, то когда меня еще ребенком увезли с севера - адаптированное под северный климат и рацион тело так и не смогло перестроиться под саратов... микрофлора, терморегуляция, питание... все не то. Зимой еще как-то можно было жить, летом постоянные тепловые удары. Слишком длинное лето. Слишком горячая земля. Еле-еле адаптировался. Вообще, с Саратовом меня примирили только Яблоки. Кстати!

Лезу в рюкзак, достаю оттуда те самые три яблока, протягиваю на ладонях Виталию и К., мол, выбирайте! Они берут, и я с хрустом раскусываю оставшееся.

- Вы же знаете, что в одном из видов плодовых яблонь нашли стволовые клетки, которые могут вживляться в нас параллельным генетическим переносом и омолаживать, оздоровлять? Я вообще без яблок жить не могу. Они меня и спасали, и спасают... Молодильные яблоки - вовсе не сказка.
- А в каком именно виде? - удивляется К.
- Я не помню уже, нам на лекциях в ЗооВете говорили. И несколько лет назад было еще такое исследование в каком-то медицинском западном журнале. Но они на своих сортах открытие сделали. А наши на саратовских. Вот багаевский мальт, саратовский районированный сорт, он был с такой особенностью. У нас в саду такое дерево росло.
- Был?
- Ага. После 90-х плодопитомник в упадок пришел, чистых клонов не осталось. Сейчас по сути и сорта на своих корнях уже нет. Еще продают прививочников, но по виду и вкусу яблоки уже не такие. Но на самом деле любое яблоко действует. Хоть и слабее.
- Багаевский мальт. Странное название.
- Местная селекция. ну или мутант... Обнаружили первое такое дерево в селе Багаевка, под Саратовом. Там же и питомник сделали.
- А какое это яблоко? осеннее?
- Нет... Летнее, раннее... очень скороспелое и совсем не хранящееся. Поспевает - сразу падает с дерева, бьется... Падалица дня три живет. Съём дозревает, но надо угадать: брать почти спелое, неделю максимум оно держится, потом это уже обычное яблоко. Но зато спелое и сразу с дерева, оно как в сказке: огромное, наливное, почти белое с алым боком, сиреневатым от воска, и сладкое. И всегда холодное, потому что сок испаряется. Раскусываешь, а оно белоснежное на изломе, радугами сияет в гранях, как из тысячи хрусталиков... и сок брызжет во все стороны.
- У нас таких нет.
- Если бы хранилось, его бы и дальше может растили, но увы. Современному супермаркету такое не надобно. Там вообще яблоки какие-то пластмассовые, с этими вот, живыми, не сравнить.

Щёлк! - огрызок, точнее палочка и семенная коробочка - летит в светлый прогал за кусты, в сторону небольшого озерка. Раньше я съедал яблоко без огрызка, целиком, даже семечки. Потом меня приучили по возможности беречь семена и оставлять деревьям шанс. А это значит - семена должны ложиться в плодородную землю.

- Согласен.
- Я товаровед. Для меня это как-бы... ну, часть жизни. На автомате. Определять качество, химсостав и тд. пищи. Это помогло выжить. Потому что приходится очень внимательно следить за питанием. Белка нужно много, витаминов для регенерации нужно много... желательно без химии. Ибо почки не железные, и новые по весне не отрастут. Ой! Смотрите, сныть! Сныть нашел, с голоду не помрёшь.
- Где? - оживляется К. - Я о сныти слышал, но в глаза не видел.
- Вот, - забираюсь в заросли травы с характерными листиками, срываю один, помоложе, и показательно зажёвываю. - Обычно едят молодые листочки, сырыми. Максимальное среди зеленых растений количество белка. Но можно и старые есть. Мне вообще трудно представить, как люди в лесу с голода умирают... Хотя конечно себя иногда пересилить надо... Улитки например...
- Смотри, какой слизняк ползет, - говорит Виталий.
Поперек дорожки, вытянувшись во всю длину, торопится по листьям крупный перламутрово-сиреневатый слизень. Аккуратно подхватываю его с листьями (получается с третьего раза), переношу через тропу, кладу в траву:
- Чтоб не раздавили.
- Раз выполз, тепло будет, - говорит Виталий и отступает в сторону, пропуская велосипедиста. Я отслеживаю глазами след шин на листьях тропы. Вовремя успели. - Хм, парень с удочкой стоит. Пойду спрошу, не слышал, чтоб тут что-то водилось.

Мне почему-то сразу становится ясно, что это и есть Солдатское озеро, словно оно представилось. Но этимология неясна. Боевых действий тут не было. Госпиталя? В памяти вдруг, перекрывая, но и переплетаясь с хокку, проявляется и звучит иной текст. Солдаты - те же листья... жизни на ветру.

Эта рота, эта рота...
Кто привел ее сюда, кто положил ее на снег?
Эта рота, эта рота, не проснется по весне…
Снег растает, снег растает,
Ручейки сквозь эту роту по болоту побегут,
Но не встанет эта рота, нет, не встанет эта рота,
Командиры эту роту больше в бой не поведут.

И лежат все двести - глазницами в рассвет,
А им всем вместе четыре тыщи лет.

Эта рота наступала по болоту,
А потом ей приказали, и она пошла назад.
В 43-м эту роту расстрелял заградотряд.
И покуда эта рота умирала,
Землю грызла, лед глотала, кровью харкала в снегу,
Пожурили боевого генерала
И сказали, что теперь он перед Родиной в долгу.

Генералы все долги давно отдали,
Ордена все получили и на пенсии давно.
Генералы мирно ходят городами
И не помнят эту роту, и не помнят все равно.
Лежат они повзводно, повзводно
С лейтенантами в строю и капитаном во главе
Лежат они подснежно и подледно,
И подснежники цветут у старшины на голове.

Лежат все двести глазницами в рассвет,
А им всем вместе четыре тыщи лет…
===
(с) Юрий Михайлик

Ветер подхватывает, шевелит палую листву. Нет, не встанет эта рота... Никогда не встанет рота. За грудиной прорастает привычная злая боль. Мы идём в обход озера. Оно совсем крохотное.

- Щуки, - говорит Виталий. - Тут водятся щуки. Мелкие, конечно.
- Да, - отзываюсь задумчиво, - утки икру на лапах заносят. Щуки каннибалы. На севере есть такие озера, где кроме щук живут только дафнии. Мальки едят дафний, остальные едят мальков и друг друга.

***
Судишь других:
То хорошо, это худо...
Вспомни меж тем,
Много ли в нашем мире
Знаешь ты о самом себе?
===
Сайгё (1118–1190) Перевод В. Марковой.

***

- Но вы же не с детства вот так?...
- А, нет конечно. В саратовском детстве я был почти совсем здоровым ребенком. Простуды не брали, ничего не ломалось, все моментально заживало даже без шрамов. Только стал из нормотрофика - колобок с вегетососудкой. Но может тело от перегрева жиром защищалось... Потом была серьезная поломка а 2000 году - странный вирус... гормонами решили полечить... в результате три клинические смерти подряд от астматического удушья и тяжелейший хронический обструктивный бронхит, перитонит и пенициллин по полтора миллиона единиц в день, так что иммунитет сказал что больше его у меня нету. Живи в скафандре. А окончательно все рухнуло в 2010. Ну и к тому же мне в двухтысячных кололи иммунофан. А у него среди дальних последствий есть риск полинейропатии.
- Есть.
- Я попал в эти 20 процентов.

***

Под ногами, на асфальтовой дорожке и по сторонам - листья, листья. Травы почти совсем не видно: деревья разделись и готовятся к долгому холодному сну на свежем воздухе, укрываются для тепла своими нарядными одеждами... Японские одежды всегда многослойны. На юной красавице гейше, хрупкой тростинке, может быть до десяти надетых одно на другое тончайших кимоно... только вырез у горла покажет, сколько слоёв... Но если их снять, как будет много нарядных тканей вокруг! всю комнату закроет затканый яркими цветами шёлк...

Мне нравится немецкое переложение, но оно сужено до предела, до одного-единственного древа... до высохших тусклых листьев. Так когда-то сузилась, сжалась шагреневой кожей, скрутилась в сухой комочек моя жизнь. Вспоминать больно, и хокку помогает жить: сглаживает острые углы, радует, отвлекает часть внимания на себя.

В немецком переводе (а немецкий я знаю лучше английского) констатация факта, и всего лишь. Но нет ни восторга, ни счастья открытия, ни светлой печали... ни эстетики сезонной вышивки и смены кимоно. Потерялось вот это любимое хайдзынами ВАУ!!

Zahlreicher als je
Am Baum ich sah, sind die duerren
Blaetter am Boden.
(К.Флоренц)

***
(Многочисленней, чем те,
Что на дереве я видел, сухие
Листья на земле)
===

- И?
- И в 2010 начала отмирать нервная ткань. Потом мышечная. Тот самый год, помните, с аномальной жарой. Я тогда работал в типографии. Полуподвал, жара, на валах горит тонер, вентиляции как таковой нет. Отравление диоксином. И совпало многое, вот это ДТП с сотрясением, отказ щитовидной железы, стресс... Скорее всего все вместе подействовало, я же человек севера и жару практически не переношу.
- Да, в том году много было подобного. И дети рождавшиеся многие были тогда с патологией нервной.
- Угу. Как в 90-х три года подряд рождались дети с дефектами зубного ряда... Приходит студент на семинар, начинает отвечать... а ты знаешь, какого он года рождения.
- Да.
- Мне тогда сказали, что инвалидизация с полным параличом через пять лет, смерть максимум через восемь. И это будет скелетированный дистрофик. Но без угасания интеллекта. Стив Хокинг жил дольше, но он жил не в России.
- И?
- Через два года я действительно почти утратил контроль над руками, круглосуточно испытывал боль от кончиков пальцев до локтей и колен... частично потерял зрение... фрагментарное поле, я видел тогда мир отдельными яркими пятнами на черном поле. Но хвала богам, была работа и заработок. Потому что писатель работает головой, и все было еще не так плохо, как у Павки Корчагина.
- Он диктовал.
- Я тоже часто диктовал. Как раз в то время шли исследования по обучению программ транскрибации с голоса и рукописи. Именно из этих исследований родились нынешние ИИ-переводчики и транскрибаторы. Вот я принимал участие в создании и обучении первых прото-нейросеток, учил их...- усмехаюсь грустно, - богатству родного языка. Я же умею диктовать и на импровизе читать лекции, синонимировать, обучать говорению - это профнавык.

Листья шуршат под ногами. Красивые листья. Только тут они с черными круглыми пятнышками: болеют деревья. С моим дефектом зрения это выглядит как россыпь ягод, черники например. Но это не ягоды. Продолжаю грустно:

- Поэтам нынешним не надо, а ИИ надо. Такие дела. Программа, с которой я работал, называлась Горыныч, потом Горыныч 2. Правда, смешно? О, смотрите, пенёк-комелёк, как драконья голова! И два гребня! Привет, братишка!

(щелк, щелк - телефонный фотоаппаратик)

- Действительно, похоже!
- В некоторых ИИ до сих пор есть мои голос и лексическая база//семантическое ядро.

(щелк, шелк - кнопочки телефона и веточки под кружащимся вокруг пенька Ящером)

- Знаково...
- Но тексты и руками писал, чтобы они не атрофировались совсем. Инвалиду надо было придумывать способы, как бежать наравне со здоровыми. Конкурентов-то в писательской среде много. И я придумывал. Как писать быстрее других, как писать интереснее других... Как снижать штрафы за косяки... Я научился зарабатывать там, где другие подрабатывали.
- Как?
- Прокачал знание русского языка до максимума. Расширил активный словарь и круг интересов... Полез в фольклорную глубь языка, глубже советской платформы-базиса. Зато практически не мог ходить, тем более по улице и лесу, а по дому передвигался на кресле с колесиками или эээ... ну, по-разному ходят люди-паралитики. Иногда ползком. И шла речь о навсегда-коляске.
- И?
- Мне нельзя было в коляску. Я был бы для семьи нищая обуза, никто бы со мной возиться не стал. Нет, куда деваться, мать и сестра возились бы, но мама уже старенькая... а сестра ненавидела бы и отыгрывалась. Кому такая жизнь в радость? Да еще и дочь во втором классе только... И я решил что мне рано умирать. И пока еще не поздно, полез искать обходные пути. И нашел. И встал. Часть мышц так и осталась парализованной - научился ходить на еще живых. Бегать не могу, реакции автоматической и равновесия нет. Закат солнца вручную... Хожу. Но все это очень хрупкое и в любой момент может рухнуть обратно... А во второй раз я не встану.
- Значит, не надо садиться.
- Амен.

***
О многих горестях
Все говорит, не смолкая,
Ветер среди ветвей.
Узнали осень по голосу
Люди в горном селенье
===
Сайгё (1118–1190) Пер. В. Маркова

Уже на самом выходе из лесопарка понимаю, что мне нужно в кустики. А кустиков тут нет, это приличная прогулочная зона. Собачкам тут можно писать, а хайдзынам - только писать.

И поэтому мне не остается ничего иного, кроме переформулировок и концентрации темы. Причем в полном соответствии со старым аспирантстким анекдотом:

- Василь Иваныч, ты кандидатскую защитил?
- Защитил, Петька.
- А как она у тебя называлась?
- Проникновение аш-два-о через резьбовые соединения.
- Абалдеть. А защищаться сложно?
- Нет.
- А я защищусь?
- А какая у тебя тема?
- Нахрена козе баян.
- Нет, Петька, не защитишься.
- Почему?!
- Потому что надо правильные названия давать.
- Например?!
- Например, Роль музыки в жизни животных.

***

Я устал - мы от озера все время идём в гору, уклон небольшой, но я поднимаю ногу только передним пучком квадрицепса (musculus rectus femoris), а сгибаю только икрой (сами гугльте), при этом квадрицепс пытается поднятую ногу обратно разогнуть... и это очень трудно. Из-за этой нескоординированности тяг и конкуренции друг с другом вместо синергии вынужденно гиперразвитые (на двух небольших мышцах нести весь вес тела попробуйте!) мышцы жгут слишком много энергии и ноги сильно устают, тем более что мои псевдо-паралитики тоже пытаются работать как синергисты, но в унисон не всегда попадают. К тому же нарушается функция "второго сердца" при работе ног.

Обычно ноги разгружают сердечную мышцу, помогая ей; но при ходьбе в гору они наоборот жрут больше кислорода и сами нагружают миокард. С учетом хрупкости моих сосудов это опасно. В итоге в горочку и в лесенку, даже небольшую, я пыхчу как паровоз и ползу со скоростью и решимостью неотвратимого господнего возмездия. Медленно мелют господни жернова. Медленно, но верно. Ситуацию спасают перила, за которые можно подтягиваться. Но тут нет перил.

Зато вдоль дорожки цветут клевера, а в голове крутится цветистый и многословный вариант мексиканского поэта. Любят они в цветистое:

El jardin esta lleno de hojas secas;
nunca vi tantas hojas en sus arboles
verdes, en primavera.
(Хосе Хуан Таблада, 1919)

(Сад полон сухих листьев,
никогда не видел я столько листьев на деревьях
зелёных, весной.)

Тут прям очень далеко от оригинала: и сад, и весна, и зелень, и сухие листья, и "никогда"... И, конечно, ни малейшего намека на учет слогов (это не критично) и восклицательный знак хотя бы (а вот это критично!). Цветистый и водянистый сухарь, каково?...

Нет, вариант мексиканца мне решительно не нравится, но зачем-то в памяти хранится. Я ищу иные варианты и формулировки. Мне не очень интересно знать, как вода течет сквозь гайку. Я просто хочу найти оптимальную форму для изящной мысли-озарения, вроде "Эврики!", и парочку густых кустов для уединения. Исключительно чтобы надиктовать строки на телефон, да-да-да!

...Внезапно эти хайдзынские поиски приводят к великолепному склону, с видом на солдатское озеро и весь пройденный путь. На краю спуска стоит дивный пень, "ведьмин котел", только на этот раз не с рыжими гнилушками-угольями, а полный ярких листьев. Тут все усыпано кленовым опадом. Не ярко-алым японским, а нашим, желтовато-рыжим, но все равно это еще момидзи, кленовые листья.

На душе сразу становится легко, и пока я наслаждаюсь видами и красотами, открывающимися с высокой горы (это всё моё! и ничего тут не трогайте!), во мне просыпаются филолог и любитель. А хайдзын и так не спал.

Вообще, японцы говорят, что лучше всего пишется в трех местах: на склоне горы (красивый вид!), верхом на лошади (ритм тык-тыг-дык) и на унитазе ... ну или что там им заменяло унитаз в древние года... а, вспомнил! такая милая клетушечка на склоне горы, как раз. С такой же прорезью, как у нас, или щелями меж досок помоста. Но без крыши, разве что навес... и огороженная невысокой стеночкой: пока ты не присел, тебя, стоячего, видно по пояс. Когда присел - не видно. Но рослые самураи, конечно, все равно смотрели в даль поверх стеночки. С задумчивым лицом любовались красотами. Бдили - не крадется ли враг, думая, что самурай сейчас беззащитен?! Наивный враг!

В общем, самураи всегда, в каждую секунду своей жизни, любовались миром, отмечая в нем каждую деталь, и думали. Все они так или иначе были поэтами... целыми поэтическими династиями. И каждую секунду своей короткой жизни, каждое впечатление и событие ценили как сокровище.

***

И вот я смотрю на мир с горы. Парадокс, но мне больше нравится так и оставшаяся навсегда безымянной фольклорной пятистрочная и сильно европеизированная форма, в которой к тому же исчезла игра слов. Игра ушла, это всегда печально.

Осень.
Как много на земле
жёлтых листьев!
Я никогда не видел
столько зелёных.
================
Неизвестный гений

Алые момидзи на деревьях - это ведь тоже "листья на деревьях"... при чем же тут зелень? О весне или лете в исходном хокку ни слова нет. Там просто "листья на деревьях", и значит хокку значительно глубже этого примитивного слоя: оно о смене нескольких сезонов и даже в некотором слове эротично. Смена Лета на Золотую осень. Золотой осени на осень, осени на зиму... Снятые кимоно... Это именно восприятие тонких граней, полутонов, а не бьющего в лоб примитивного пейзажного контраста "лето-осень"... это открытие своей особенности, изумление своей ненаблюдательностью, а не подсчет количества листьев.

Удивление и восхищённое потрясение от того, что даже искренне любуясь красотой осеннего леса, все равно не в полной мере оценил красоту, не всю увидел... не замечал, сколько её было, пока не потерял, пока она не исчезла, не осыпалась под ноги... но вот она - все еще тут, эта мимолетная красота, хотя вот-вот и исчезнет... выцветет, снова вернется к корням... успей запомнить, сохранить в памяти! Это не попытка визуализировать картинку, как в вариантах перевода, через "желтое-зеленое", это прямая апелляция к памяти читателя: "вспомни сам - какое было до листопада и после. Сумеешь?". Это то самое, "что ты знаешь о себе..."

Переводчики попали в ловушку привычного восприятия, культурного кода, а по сути примитивизации поэзии через прокрустово ложе штампа, системы привычных метафор и ритморазмера. Европейская традиция, которой принадлежит через посредство Пушкина вся российская литература, практически не умеет в такой тонкий психоанализ. Гении могут, но гении пока за перевод хокку (кроме Марковой, возможно) не брались. Причем и в её случае есть вольности...

...Но вернусь к пятистрочнику. В нем само по себе слово "осень" лишнее, это дань русскоязычной назывательной традиции. А в тексте и так ведь четкое киго. Тем более что и два киго сразу недопустимы. Поэтому и «весна» совсем лимита понаехавшая. Но при этом важно учитывать, что у нас нет отдельных существительных для весенней зеленой, раннеосенней золотой листвы и позднеосенней опавшей. Мы пользуемся прилагательными.

Мысленно возвращаюсь к недавнему полилогу: идя вверх от озера, мы втроем много говорили о судьбе русского языка и утрате им языковой гибкости и базы, потере современным русским читателем фольклорного пласта. Японцы знают своих поэтов начиная с 8 века! и не по отдельным фрагментам... Огромными массивами, полными книгами. Начало японского государства ведь сопоставимо по времени с "крещением Руси"... тот же временной период. И даже самоизоляция была. Но у них были при этом тысячи писателей, поэтов... И мужчин, и женщин.

И их творчество сохранилось. И в Китае, и в Европе... и в Персии, и в Индии... И в Америках, и в Африке-Австралии... сохранили свои книги, сказки и мифы. Гомер пережил три тысячи лет! Башкиры, татары, эрьзя, саха - берегут свой эпос, передают из уст в уста, учат в школе... А у нас? Что было у нас написано и сохранилось за последнюю тысячу лет? Ладно, книги... не было грамотных, не было разрешения книги писать... но где хотя бы наш фольклор и язык?!

Исходные диалекты имеют большое количество сейчас почти утраченных слов - есть там и существительные для погоды, леса, полей и тд, но вот беда - литературный русский язык создавали вовсе не русские люди! Его создавали монахи и дворяне - первые со времен крещения, чистые иностранцы; вторые со времен Петра Первого - иностранцы и новая элита из своих, говорившие на нескольких европейских языках, церковно-славянском и латыни но принципиально презиравшие язык, фольклор и культуру своих смердов. Его создавала элита, часто тоже иностранная, "обрусевшая", или сохранившая//изучившая исходный "общий" язык в крайне усеченной, нужной только для приказов смердам, вариации.

Да, Пушкин "вернул" в российскую словесность русский язык... воссоздал и даже пересоздал придуманные Ломоносовым и Тредиаковским правила. (Астафьев спас для нас 182 сказки (и то над ним смеялись, зачем он деревенщину слушает... что там это быдло умного сказать может, не гомеры чай!) Но - вернул только в той форме, которая была известна и доступна дворянству.

Это презрение - в форме закрепленных правил "литературных норм" осталось и сейчас, не верите - попробуйте использовать в стихотворении диалектизм "евонный". Или прилагательное от "ляда" ("молодой кустарничек и деревца, выросшие на заброшенной пашне"). Залядевшая пашня... но значительно чаще использовали форму с приставкой "об-"
Рискнёте?...

Увы, мы до сих пор идем по созданной тогда канве упрощенного описательного языка - вынужденно описательного, с утраченными своими существительными (советую почитать труды Даля - он кстати был билингв, полиглот, "немец"..), с утраченными 14 падежами (осталось 6, да и шестой вот-вот отомрёт). Потому что в отличие от национальных школ, где дети в дополнение к общей для всех программе, изучают свой язык и фольклор, в русских школах учат только официальному, литературному языку. А он упрощённый.

В итоге мы не знаем своего собственного художественного языка и приучаемся говорить на "литературном", как на эталонном, а разговорный воспринимать как "сниженную лексику" и стыдиться его. И именно эта принудительная, вынужденная упрощенность и выхолощенность, недостаточность количества слов в разговорном словаре и заставляет использовать экспрессивные прилагательные, деепричастия и тд, образованные от бранных слов... да, от той самой ляды, то есть - испорченной, негодной, одичавшей, а еще вернее осиротевшей и несчастной без добрых рук пашни.

То есть, это неловкое многословие, назывательность или наоборот скудость речи - дань упрощённой дворянской, а подробная описательность - европейской описательной традиции. В ней не то, что не любуются листопадом… в ней описывают красоты листопада для тех, кто его никогда в жизни не видел. Поэзия по сути при этом была журналистикой (классической, в нашем понимании описательно-новостной и "беспристрастно отстраненной" и "настраивающей массы"). А что при этом чувствует увидевший и описывающий - никого не интересует, он по сути «фотоаппарат»…Точный, с идеальной резкостью и выдержкой… (простите за каламбур) фотоаппарат.

А вот японская поэзия в этой системе образов - скорее гонзо-журналистика от первого лица, репортажная и крайне пристрастная.

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Прозрачный воздух, день хрустальный,
И лучезарны вечера…
Где бодрый серп гулял и падал колос,
Теперь уж пусто все — простор везде, —
Лишь паутины тонкий волос
Блестит на праздной борозде…
Пустеет воздух, птиц не слышно боле,
Но далеко еще до первых зимних бурь —
И льется чистая и теплая лазурь
На отдыхающее поле…
=================
(с) Ф.И. Тютчев.

Гениальное по своей сути описательное безличностное стихотворение. Тютчев вообще недооценен в нашей литературе и после школы исчезает из поля зрения российского читателя и литератора… Но все же это описательность. «Первоначальная осень» предполагает, возможно, что деревья еще в уборе… но прямо этого в тексте нет. Так что может это как раз и вот это, постлистопадное, время золотых шорохов и голых ветвей. Но и у него, близкого к исходному и крестьянскому русскому, нет существительных для листвы (и самой листвы вообще нет). Пушкин использует существительные, говорит о себе… но он просто транзитным галопом проскакивает через созерцательность и листьев как таковых тоже не видит. Кто-то за деревьями не видит леса, а кто-то в лесу - деревьев… (и листьев на них!)

Унылая пора! Очей очарованье!
Приятна мне твоя прощальная краса —
Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы.
==============
(с) А.С. Пушкин

Итак, мы не имеем традиции любования листопадом как отдельным явлением и соответственно лексической базы. Условно применимое слово "опад" и еще более условно применимое "зеленЯ" - очень неромантично для нас. Отсюда и появляются костыли рифм и хождения вокруг и около.

Это все Бальмонт, верьте мне. Это его второй перевод в 1923 вытащил откуда-то (возможно через английский перевод спёртую у Хосе?) привычную любому россиянскому поэту цветовую градацию штанов, «лес вообще» и весну-антагониста. Да еще и заритмовал... И начальную рифму поставил! Злодеище... Прям хоть диссер пиши: Роль Бальмонта в инфарктах хайдзынов…

Сколько листьев опавших!
Столько листьев зеленых
Я не видел в лесу весной.
(К.Бальмонт,1923)

И вот, вариант допиленного неизвестным гением Бальмонта, мне все равно нравится больше прочих. Но я все же попробую перевести его сам... Менее криво, более точно. Позже, когда буду вспоминать эту прогулку...

Осень.
Как много на земле
жёлтых листьев!
Я никогда не видел
столько зелёных.

***

- Акан! Ты идёшь? Концерт скоро!
- Иду! Меня под горку угораздило. А тут столько листьев! А я же вверх не ходок... по скользкому и шуршащему...

Эх, Бальмонт, Бальмонт... Ну разве ж так можно с чужим текстом?...

...Догоняя уходящих по аллейке друзей, не могу не остановится и не отфоткать чудесный, совершенно невероятно чудесный, словно деньрожденный торт-муравейник, моховой пенёчек. Это мой способ незаметно отдышаться.

Сколько вокруг желтых листьев! Сколько их было в "ведьмином котле! Почему же на тебя упала всего парочка?... Скажи мне, зеленое чудо?...

***

Пускай без роздыху
Терзают лютые муки
В самом яром пламени,
Разбуди в себе сердце свое,
И придет наконец озаренье.
===
Сайгё//Сато Норикиё (1118–1190) Перевод В. Марковой.

***

"Статистическая вероятность, - холодно говорит во мне разум ученого-исследователя, товароведа-эксперта, маркетолога-пиарщика, проанализировавшего за свою карьеру тысячи опросов, анализов и анкет, знающий все про экстремумы, статвероятности, выборки, методы, шкалы, случайности и погрешности измерений. - Поменьше сентиментальности, побольше логики. Два человека//листа это факт. Статистическая вероятность этого факта как нормы крайне мала. Но она возможна. Мы не можем оспорить факт, но можем проанализировать. Если на мероприятии нет людей, это означает всего две вещи: либо не было оповещения, либо оно как событие никого не заинтересовало. Почему? Возможно, ты никому тут не интересен, или дата неудобна или адрес не нашли. Если на пеньке нет листьев, это может означать что угодно. Например, пенёк скользкий и не цепляет. Форма подачи, опять же... пенька, то есть: плоский стол-срез, тонкостенный котел и вулкан-жерло... "

***
Уже почти на самом выходе Виталий показывает на застроенный странными строениями квартал: а вот тут раньше военная часть была. Ну, что ж... вот и стало понятно, почему озеро солдатское.

***
Как много листьев
Опавших! А на деревьях
столько не замечал...
***
Удивительно много
листьев опавших! Больше,
чем на деревьях видел
***
Странно,
опавшей листвы больше,
чем видел на ветках
***
Как много листьев
опавших! на деревьях
столько не видел
***
Как много листьев
опавших... на деревьях
столько не видел!
===
Ёкой Яю. 1702-1783.


Рецензии