Роковое наследство. Глава 3

Такси затормозило у массивных кованых ворот, за которыми, словно мираж, виднелась покатая серебристая крыша высокого белокаменного дома. Оливию привезли в один из самых закрытых и фешенебельных районов на окраине Лондона. Здесь, в тени вековых дубов, прятались от посторонних глаз особняки влиятельных людей. Высокие, идеально подстриженные живые изгороди и тяжёлые каменные заборы надёжно скрывали их жизнь, от посторонних глаз.

Оливия расплатилась и шагнула к воротам. Охранник в безупречной униформе, появившийся из будки, окинул её взглядом, в котором читалось нескрываемое подозрение. Её потёртое пальто, старые ботинки и сумочка из комиссионки кричали о том, что ей здесь не место.
- Документы, - бросил он сухо.
Оливия достала и протянула ему паспорт.
— Цель визита? — бросил он сухо, листая его.
Оливия, стараясь не выдать дрожи в голосе, назвала своё имя и причину. Охранник  достал из внутреннего кармана планшет, пролистал список и, найдя нужную строку, вновь поднял на неё глаза, сверяя её лицо с фотографией в паспорте. Секунда, другая. Наконец он коротко кивнул, и тяжёлые створки ворот с тихим гулом поползли в стороны.

Она пошла по аллее, вымощенной мелким гравием, который хрустел под ногами, нарушая звенящую тишину. По краям тянулись идеальные, словно нарисованные клумбы с розами и пионами: ни одного увядшего лепестка, ни единого сорняка. Обойдя мраморную статую Гермеса — вестника богов, чьё каменное лицо казалось насмешливым, — и миновав огромный бассейн, затянутый плотным тентом, Оливия замерла у подножия крыльца. Дом был безупречен: белоснежный фасад, панорамные окна, строгие колонны. Он казался не жилым помещением, а мавзолеем чужого богатства.
Оливия закрыла глаза, сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою решимость, и нажала на медную кнопку звонка.

Дверь открылась почти бесшумно. На пороге стояла женщина неопределённого возраста в строгом тёмно-сером платье и безупречно накрахмаленном белом переднике. Её лицо было маской профессиональной отстранённости.
— Добрый день. Назовите ваше имя, — произнесла она ровным, лишённым эмоций тоном.
— Здравствуйте. Оливия Митчелл. Я по поводу оглашения завещания мистера Лоуренса, — ответила Оливия, заставляя себя смотреть женщине прямо в глаза.
Горничная одарила её дежурной, ничего не значащей улыбкой.
— Проходите. Родственники покойного уже собрались в гостиной.
Она ловко приняла из рук Оливии пальто, повесила его в глубокий шкаф и повела девушку через просторный холл. Мраморный пол холодил даже сквозь подошвы, а дорогая антикварная мебель казалась музейными экспонатами, к которым страшно прикоснуться. Двери в гостиную были распахнуты. Оттуда доносился приглушённые голоса.

Оливия переступила порог и оказалась в огромном зале с наборным паркетом, обшитыми дубовыми панелями стенами и высокими стеллажами, забитыми редкими книгами. В углу стоял рояль, а на стенах висели картины в тяжёлых золотых рамах. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом дорогого парфюма, старого дерева и нервного напряжения. Оливия почувствовала себя самозванкой, случайно забредшей в чужую жизнь.

На глубоких кожаных креслах у камина сидели трое.
Женщина лет сорока пяти с точёной фигурой. Её светло-серые глаза были слегка покрасневшими, но сухими — ни следа слёз. Волосы безупречно уложены, макияж сдержан. На шее мерцало тяжёлое ожерелье из чёрного оникса, а в тонких пальцах она нервно сминала кружевной платок.
Рядом с ней расположился парень лет двадцати. Когда Оливия взглянула на него, у неё перехватило дыхание. Он был поразительно, до боли похож на отца с той самой старой фотографии: тот же разрез глаз, тот же упрямый изгиб бровей, тот же профиль. Но если на снимке отец светился теплом, то лицо этого парня было искажено гримасой скучающего презрения. Он был загорел, словно только что ввернулся из южного курорта. Одет он был в безупречный чёрный костюм, а на запястье тяжело блестели часы, стоимость которых, наверное, превышала её годовую зарплату.
Чуть поодаль, в тени торшера, сидел мужчина лет сорока. В отличие от остальных, он был одет просто: тёмный кашемировый свитер, джинсы, в руке — потёртый смартфон. Он выглядел уставшим и словно бы отстранённым от происходящего, инородным телом в этом собрании лондонской элиты.

Оливия неловко кашлянула, и все головы повернулись к ней.
- Здравствуйте, - робко выдавила она.
— Эй, а это ещё кто такая? Кто её впустил? — брезгливо протянул парень, оглядывая Оливию с головы до ног, задержав взгляд на её старой сумке. — Мама, это кто? Уборщица?
Женщина шепнула ему что-то резкое. В её взгляде мелькнуло жёсткое предупреждение. Парень недовольно скривился, но замолчал, демонстративно скрестив руки на груди.
Женщина поднялась, её движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая пружина.
— Проходи. И прошу прощения за манеры моего сына.

Она указала на свободное кресло напротив. Оливия, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд мужчины в свитере и откровенно враждебный — парня, нерешительно подошла и села, плотно прижав к себе сумочку, словно это был щит.
— Ты, должно быть, Оливия? — спросила женщина, не сводя с неё цепкого взгляда.
Оливия молча кивнула.
— Позволь узнать, — голос женщины стал тише и напряжённее, — кем именно ты приходишься моему покойному мужу? Её тонкие пальцы нервно теребили массивный браслет на запястье.
Оливия подняла глаза, встретившись с ней взглядом.
— Я его дочь, — сказала она тихо, ощущая, словно шагнула в бездну.

В комнате повисла такая густая тишина, что стало слышно, как мерно, с издевательским спокойствием тикают старинные напольные часы в углу.
— Это какая-то шутка? — воскликнул парень, подаваясь вперёд. Он смотрел то на мать, то на Оливию. — Детка, ты что-то попутала. Какая ещё дочь?
— Тише, Фред, — мать подняла руку, обрывая его. Она заметно побледнела, и снова посмотрела на Оливию. — Скажи, пожалуйста, с чего ты взяла, что ты его... Дочь?
— Мне пришло официальное письмо. От нотариуса, — Оливия дрожащими пальцами достала из сумки сложенный листок, встала и, подойдя к женщине, протянула его. — Вот, уведомление.
Женщина взяла листок. Её глаза быстро пробежали по строчкам. Губы сжались в тонкую,  линию. Она глубоко вздохнула и вернула бумагу.
— Что ж... предположим, — почти шёпотом произнесла она, мрачно переглянувшись с сыном.
Оливия вернулась в кресло, нервно теребя ремешок сумки.
— Да какая она дочь? Аферистка, — услышала она тихий, шипящий шёпот Фреда.
— Фред, не торопись с выводами. Сейчас приедет мистер Гринвуд и всё прояснит, — так же тихо ответила мать.
— И сколько ещё таких «сюрпризов» нам оставил отец? — кривился Фред.
— В списке нотариуса больше не было имён, — отрезала она, поправляя идеальную складку на юбке.
— Да где же этот Гринвуд ошивается? Уже на двадцать минут опаздывает, — пробурчал Фред, в сотый раз глядя на свои часы.

Словно в ответ на его слова, в холле раздались уверенные шаги. В гостиную вошёл седовласый мужчина в безупречном деловом костюме, с тяжёлым кожаным портфелем. За ним следовали двое помощников. Нотариус прошёл в центр комнаты, встал за массивный стол, разложил бумаги и обвёл присутствующих холодным, профессиональным взглядом.
— Добрый день. Итак, мы собрались для оглашения последней воли покойного Эдварда Лоуренса, — его голос звучал сухо и размеренно. Он достал плотный конверт, вскрыл его специальным ножом и развернул лист плотной бумаги.
— Настоящим уведомляю, что покойный завещал свою коллекцию древних артефактов и редких карт, оценочная стоимость которой составляет около двух миллионов фунтов стерлингов, своему давнему другу и коллеге, мистеру Винсенту Регану.
Мужчина в свитере слегка подался вперёд. В его глазах мелькнуло не торжество, а скорее грусть и лёгкое удивление. Он молча кивнул нотариусу.
— Нумизматическую коллекцию, — продолжил Гринвуд, и в комнате стало так тихо, что звенело в ушах, — общая оценочная стоимость которой составляет девять миллионов фунтов стерлингов, покойный распорядился разделить следующим образом...

Фред подался вперёд, вновь переглянувшись с матерью. В его глазах читалось искреннее удивление. Он что-то  тихо прошептал ей, она в отвержт развела руками.
— ...одна треть отходит его законной супруге, Мелиссе Лоуренс, — монотонно читал нотариус. — А оставшиеся две трети, то есть шесть миллионов фунтов, покойный завещает своей внебрачной дочери, Оливии Митчелл.

— Что?! — грохот Фреда, казалось, потряс хрустальные люстры. Он вскочил с кресла, опрокинув его, и шагнул к столу, тыча пальцем в нотариуса. — Сколько?! Вы что, спятили?! Две трети — этой... этой девке?!
— Здесь именно так написано, мистер Лоуренс, — невозмутимо ответил Гринвуд, поправляя очки. — Шесть миллионов.
Оливия прикинула в уме сколько это в долларах. Ее ладони вспотели, сердце забилось о ребра. Сумма была огромной. Ее хватило бы и на дом и на операцию маме.

Мелисса медленно поднялась. Её глаза расширились от шока.
— Вы не ошибаетесь, мистер Гринвуд? Там именно так? Не наоборот?

— Бред! Это какой-то бред! — Фред потирал лицо руками, не веря происходящему. — Почему ей? И что это вообще за чёртова нумизматическая коллекция, о которой мы ни сном ни духом?! Откуда у него такие деньги?
— Фред! — шипение Мелиссы было похоже на звук взводимого курка. Сын замолчал, тяжело дыша.
— Прошу всех присутствующих поставить подписи здесь, подтверждая факт ознакомления с завещанием, — продолжил нотариус, словно не замечая бури, и положил на стол лист со списком.

Первым подошёл Винсент. Он молча, спешно чиркнул ручкой, взял у помощника копию постановления, кивнул Оливии — в его взгляде читалось сочувствие — и быстро вышел из комнаты, словно спасаясь от ядовитого воздуха.
Затем подошли Мелисса и Фред. Женщина расписалась с такой силой, что ручка чуть не сломалась, и тут же начала тихо, но яростно о чём-то говорить с нотариусом, косясь на Оливию. Фред злобно зыркнул на девушку, размашисто черкнул свою подпись и отвернулся.
Оливия подошла последней. Руки её тряслись так сильно, что она с трудом удерживала ручку. Она поставила подпись рядом со своей фамилией. Нотариус протянул ей бланк с указанием, когда и куда явиться для получения своей доли. Оливия сложила драгоценный листок в сумочку, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ей хотелось только одного — сбежать подальше отсюда. Она вежливо, едва слышно попрощалась и направилась к выходу, стараясь не смотреть ни на кого.

Но на широком каменном крыльце её догнали.
Фред преградил ей путь. Он схватил её за локоть — не грубо, но с пугающей, стальной цепкостью. Оливия испуганно замерла, глядя в его синие глаза, которые сейчас сверкали неприкрытой злобой.
— Послушай меня, дорогая «сестрёнка», — прошипел он, наклоняясь к её лицу. — Не знаю, из какой канавы ты вылезла и как обработала старика, но ты завтра же идёшь к нотариусу и подписываешь отказ от наследства. Ты поняла?
— А если нет? — спросила Оливия, заставляя себя не отводить взгляд. Сердце колотилось где-то в горле, в лёгких вдруг стало мало воздуха. Она попыталась вырвать руку, но его пальцы сжались сильнее.
— А если нет, у тебя начнутся проблемы. Очень серьёзные проблемы, — процедил он.
— Ты мне угрожаешь? — вскинулась она, поражаясь своей смелостью.
— Не угрожаю, а предупреждаю. Большие деньги — большие проблемы. И большой риск, — хмыкнул он, его губы скривились в злой усмешке.
— Спасибо за совет, я учту, — бросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И вообще, чего ты так бесишься? Ты, судя по всему, не сильно нуждаешься в деньгах. Да и, кажется, не особо опечален кончиной отца!

Выпалив это, Оливия испуганно замерла. Она не верила, что произнесла такие слова в лицо этому ядовитому, малознакомому, неприятному ей человеку, который по злой иронии судьбы был её единокровным братом. Глаза Фреда вспыхнули такой яростью, что ей показалось: он сейчас ударит.
Но внезапно его пальцы разжались. Он отпустил её локоть, словно обжёгся, и прошипел сквозь зубы:
— Ты ничего не знаешь... Ничего не знаешь о том, что я чувствую! Ничего!
И в этот краткий миг Оливия увидела в его глазах не злобу, а огромную, неподдельную, разрывающую душу боль. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и глубоко, со свистом вдохнул, пытаясь вернуть самообладание.

— Фредерик! Это что такое? Что ты здесь устроил?! — раздался строгий, властный голос Мелиссы за их спинами.
Мать спустилась по ступеням. Фред сверкнул глазами, выругался сквозь зубы и, не сказав ни слова, быстрым шагом ушёл обратно в дом, хлопнув тяжёлой дубовой дверью.
Мелисса подошла ближе. Её лицо было непроницаемым.
— Ты должна понять его, Оливия, — сказала она мягко. — Он потерял отца. А тут еще и ты... как снег на голову.
— Он был и моим отцом, — тихо, но твёрдо ответила Оливия.
— Что стало для всех нас огромной неожиданностью. И, как видишь, огромным ударом для Фреда. Особенно учитывая, что его, законного сына, даже не упомянули в завещании, — хмыкнула Мелисса, и в её голосе прорезалась горечь.
— Я понимаю. Но моей вины в этом нет. Для меня это письмо тоже стало шоком. Я не знала даже, что отец был жив до сих пор.
— Ой, вот только не надо мне здесь разыгрывать святую невинность! — вдруг прошипела Мелисса. Её лицо исказилось, обнажив хищный, злобный оскал. Оливия невольно отшатнулась. — Ты небось на седьмом небе от счастья! Шесть миллионов! Насколько я могу судить по твоему тряпью, такие деньги тебе даже не снились!

И тут Оливия всё поняла. Эта женщина наконец сняла свою маску благовоспитанной светской львицы и обнажила свою суть, которая ничем не отличалась от сути Фреда, а возможно, была ещё в сто раз хуже.


— Я пойду, пожалуй, — сказала Оливия, чувствуя, как к глазам подступают горячие, злые слёзы.
Она развернулась и почти бегом ринулась прочь по хрустящей гравийной аллее. Подальше от этого белоснежного мавзолея, от этого змеиного клубка. Она шла, глотая солёные капли дождя и слёз, физически ощущая спиной тяжёлый, полный ненависти взгляд Мелиссы, которая стояла на крыльце и смотрела ей вслед.


Рецензии