Свадьба, которой не было

#фанфик
(Совместно с Ed Collet )

(+18!)

I. Приглашение

...Ворон прилетел в тот час, когда солнце уже клонилось к западу, и его тень легла на пол так, что Визерис Таргариен, лежавший на кушетке с кубком арборского в руке, сначала увидел не птицу, а только тёмное пятно, скользнувшее по его лицу.
— От Тиреллов, — сказал он, сломав печать и пробежав глазами ровные строки. — Маргери выходит замуж. За Джоффри.
Дейнерис сидела у окна, и свет падал на её серебристо-белые волосы так, что казалось, будто они светятся изнутри. Она не обернулась.
— За мальчика с золотистыми волосами и глазами, которые слишком часто смотрят в сторону чужих страданий?
— За будущего короля, сестра. За короля.
Визерис поднялся, и в его движениях была та ленивая грация, которую он оттачивал годами — грация человека, который никогда не сражался, но всегда хотел, чтобы его принимали за воина. Он подошёл к сестре и положил руку ей на плечо. Она не вздрогнула. Она давно перестала вздрагивать.
— Нас приглашают, — сказал он. — Олену Тирелл хлебом не корми, дай собрать вокруг себя всех, кто имеет хоть каплю власти. Она хочет, чтобы мы пришли и подтвердили её положение. Чтобы весь Вестерос видел: последние драконы едят с её стола.
— Или чтобы нас видели рядом с королём, — тихо сказала Дейнерис. — Чтобы все знали, кто мы и где мы.
Визерис усмехнулся.
— Ты становишься циничной, сестра. Мне это нравится.
Джон Сноу получил своё приглашение иначе. Не вороном, не гонцом — слугой в нашивках плаща с эмблемами Ланнистеров, который нашёл его в той части замка, где редко бывали гости, и вручил конверт с тяжёлой восковой печатью, пахнущей жасмином.
Письмо было коротким, написанным рукой, которую он не знал, но подпись он узнал бы где угодно.
«Лорд Сноу. Мне сообщили, что вы находитесь в столице по делам Дозора. Я была бы рада видеть вас на свадьбе моего сына. Не как стражника. Как гостя. — Серсея Ланнистер»
Он перечитал трижды. Потом свернул письмо и спрятал за пазуху, где оно лежало, как холодный камень, всю дорогу до Хайгардена.

II. Перед пиром

Сад Хайгардена в час перед закатом был местом, где розы казались чёрными, а вода в фонтанах — вином. Гости собирались медленно, как всегда бывает на свадьбах, где каждый хочет, чтобы его заметили, но никто не хочет быть замеченным первым.
Дейнерис стояла у колонны, и в её руках было яйцо. Не драконье. Это было искусственное яйцо, меньше, с тонкой скорлупой, покрытой трещинами, как карта давно высохшей реки. Внутри, если потрясти, что-то позвякивало.
— Что это? — спросил Визерис, подходя.
— Подарок. Для Маргери.
— Яйцо.
— С ожерельем внутри. Камень нужно разбить, чтобы достать его. — Она улыбнулась, и улыбка была нежной и жестокой одновременно. — Как брак, брат. Что-то нужно сломать, чтобы получить то, что внутри.
Визерис рассмеялся. Слишком громко.
— Брак. — Он покачал головой. — Ты думаешь, это брак? Это сделка. Старуха Олена продаёт свою внучку за приобщению к короне, а король покупает армию Тиреллов за красивую жену. Любовь? — Он отпил вина. — Любовь — это то, чем оправдывают то, что не могут объяснить иначе.
— А что важнее? — спросила его сестра, глядя на него.
— Совет, — сказал Визерис. — Всегда совет. Любовь проходит. Совет остаётся. Если у тебя есть кто-то, кто шепчет тебе на ухо правильные вещи в правильный момент, ты можешь править миром. Любовь только отвлекает.
— Ты так говоришь, потому что никогда не любил, — сказала она тихо.
Визерис замер. На мгновение в его глазах что-то мелькнуло — что-то старое, что-то из тех времён, когда они были детьми в доме с красной дверью, и он держал её за руку, когда им было страшно. Потом это исчезло.
— Я люблю тебя, сестра, — сказал он, и это прозвучало как угроза.
Джон Сноу подошёл к ним бесшумно, как всегда. Он был в тёмном, без гербов, и его лицо было непроницаемым.
— Миледи. Принц.
— Бастард, — сказал Визерис, не оборачиваясь. — Я слышал, тебя пригласила сама королева. Что, интересно, Серсее Ланнистер нужно от северного волка?
— Возможно, она просто хочет, чтобы на свадьбе её сына присутствовали все, кто имеет хоть какое-то значение, — ответил Джон ровно.
— Или она хочет показать, что может приручить любого. — язвительный юноша повернулся к нему, и его улыбка была острой, как нож. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что вся эта свадьба — спектакль. Старуха Олена поставила его, чтобы все смотрели на неё и видели, как она милостива, как она щедра, как она принимает у себя, равно, всех - и королей, и драконов.
Собеседник помолчал. Потом сказал:
— Звучит, словно ты хочешь сказать, что она и Джоффри через внучку хочет к рукам прибрать.
Визерис моргнул. Дейнерис тихо засмеялась.
— Скорее - его мать, — сказала она. — Она его избаловала. Почтенная Матрона Тирелл будет вертеть Серсеей через Джоффри, а тот будет слушать свою жену - внучку Королевы Шипов. Маргери умнее своей свекрови. Бабуля ее же знает, что обыграет их всех.
За колонной, в тени, где розы были особенно густыми и аромат их был почти невыносимым, Маргери Тирелл стояла неподвижно. Её тёмные волосы были убраны в сложную причёску, и в них, как капли крови, блестели гранаты. Она слышала всё.
Она вышла из тени медленно, и её улыбка была той улыбкой, которую она оттачивала годами — улыбкой, которая могла означать всё и ничего.
— Милорды. Миледи. — Она склонила голову, и в этом поклоне было больше достоинства, чем в иных королевских реверансах. — Тиреллы с достоинством оценят такие комплименты. Когда придёт время.
Она прошла мимо них, и запах роз и граната остался в воздухе

III. Дары

Пиршественный зал Хайгардена был залит светом сотен свечей. Столы ломились от яств, и воздух был густым от запаха жареного мяса, специй и пота. Джоффри сидел во главе стола, и его золотисто-рыжеватые волосы горели в свете огня, а тёмные брови были нахмурены — он явно скучал.
Маргери сидела рядом с ним, и её рука лежала на его руке, и она улыбалась так, будто это было самое счастливое место на земле.
Подношения начались после третьего кубка.
Дейнерис подошла первой. Яйцо в её руках казалось живым — тёплым, пульсирующим.
— Я дарю тебе это, — сказала она, вкладывая яйцо в руки Маргери. — Внутри — ожерелье. Разбей скорлупу, когда будешь готова. И помни: то, что внутри, стоит того, чтобы сломать оболочку.
Маргери посмотрела на неё, и между ними прошло что-то — не слова, не обещание, а понимание.
— Благодарю, — сказала она тихо. — Я запомню.
Визерис вышел вперёд. В его руках ничего не было.
— Я дарю вам совет, — сказал он, и его голос разнёсся по залу так, что даже те, кто не слушал, обернулись. — Любовь — это иллюзия. Совет — это власть. Слушайте тех, кто знает, как играть, и вы будете править дольше, чем те, кто слушает своё сердце.
Тишина. Потом Олена Тирелл, сидевшая по левую руку от внучки, тихо засмеялась. Смех был сухим, как шелест пергамента.
— Как трогательно, — сказала она. — Принц, который никогда не правил, учит короля, как править.
Визерис не дрогнул.
— Я учился у лучших, миледи. У тех, кто правил через других.
Джон Сноу подошёл последним. В его руках был кинжал — простой, без украшений, с рукоятью из тёмного дерева. Но на лезвии, у основания, был вырезан волк. Лютоволк.
— От Старков, — сказал он, протягивая кинжал Джоффри. — Чтобы помнить, что Север всегда смотрит.
Джоффри взял кинжал, и на его лице промелькнуло что-то — не благодарность, а что-то более тёмное. Он повертел кинжал в руках, и лезвие блеснуло.
— Север, — сказал он. — Да. Я помню.

IV. Метка

Визерис ждал момента. Он всегда ждал момента — это было единственное, что он умел делать хорошо.
Когда Джоффри поднялся, чтобы произнести тост, и все глаза обратились к нему, Визерис шагнул к сестре. Его пальцы нашли край её платья — тонкого шёлка цвета крови — и потянули.
Ткань соскользнула с плеча, обнажив кожу, белую, как молоко, и гладкую, как мрамор.
В зале кто-то ахнул. Кто-то засмеялся.
Визерис поднял подвеску — маленький дракон из чёрного железа с глазами из рубинов — и приложил её к обнажённому плечу сестры. Металл был холодным. Дейнерис не вздрогнула.
— Знак невесты, — сказал Визерис громко, и его голос был вызовом. — У Таргариенов это означает, что девушка обещана. Что она будет чьей-то женой. — Он посмотрел прямо на Джона Сноу, и в его глазах было что-то острое, как осколок стекла. — И я, как её брат и защитник, объявляю, что она обещана мне.
Джон не двинулся. Его лицо осталось непроницаемым, но его рука, лежавшая на столе, медленно сжалась в кулак.
Олена Тирелл наблюдала за всем этим с усмешкой, которая могла означать что угодно.
— А кто сказал, — произнесла она, и её голос был достаточно громким, чтобы его услышали все, — что тут будет хоть одна невеста?
Джоффри вскочил.
— Что ты…
Слова застряли у него в горле.
Его лицо покраснело. Потом посинело. Руки взметнулись к горлу, и он захрипел — звук, который никто из присутствующих не забудет до конца своих дней.
Серсея закричала.
Она поймала его, когда он падал, и его тело было тяжёлым в её руках, и его глаза — те самые глаза, которые она любила больше всего на свете, потому что они были глазами её и ...Джейме, — смотрели на неё, и в них не было ничего.
Он умер прежде, чем она успела сказать ему, что любит его.

V. Обвинения

Хаос был немедленным.
Стража бросилась вперёд. Лорды повскакивали с мест. Женщины визжали. Кто-то опрокинул стол, и вино разлилось по полу, как кровь.
Серсея держала мёртвого сына и смотрела на Олену Тирелл.
— Ты, — сказала она. Голос был хриплым, сорванным. — Ты сделала это.
Олена не отшатнулась.
— Я? — Её голос был спокоен. — Миледи, я стара, но не настолько глупа, чтобы травить короля на глазах у сотни свидетелей.
Джон Сноу шагнул вперёд, и его рука легла на рукоять меча.
— Леди Олена не сделала этого.
Серсея повернулась к нему, и её лицо было маской ярости и горя.
— Ты! — Она засмеялась, и смех был ужасным. — Ты защищаешь их? Бастард, которого я пригласила из милости?
— Я защищаю правду, — сказал Джон. — И правда в том, что никто не видел, чтобы леди Олена или леди Маргери что-то делали.
— А кто видел? — Серсея поднялась, и тело Джоффри осталось лежать на полу, и это было неправильно, это было чудовищно, но она больше не могла его держать. — Кто видел? Может, ты? Может, ты видел, как кто-то трогал мою гостью?
Она повернулась к толпе, и её голос окреп, наполнился той силой, которая делала её королевой.
— Этот человек, — она указала на Джона, — этот бастард трогал леди Дейнерис. На глазах у её брата. Перед тем как сесть за стол. Я видела. Он прикасался к ней. Он хотел её. И когда принц Визерис пометил её как свою, он…
— Ложь, — сказал Джон.
— Ложь? — Серсея улыбнулась, и улыбка была ужасной. — Тогда почему ты здесь? Почему ты смотришь на неё так, будто она твоя?
Тиреллы уже двигались. Олена что-то шепнула Маргери, и та кивнула, и её лицо было бледным, но спокойным.
Визерис схватил Дейенерис за руку.
— Идём, — прошипел он. — Сейчас.
— Нет.
— Это приказ.
— Я не твоя.
Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Страх.
— Ты не понимаешь. Если они решат, что это мы…
— Тогда беги, — сказала она. — Беги, брат. Как ты привык всегда.

VI. Побег

Тиреллы ушли через сад, и Дейнерис шла с ними. Визерис шёл позади, и его рука не отпускала рукоять меча, хотя он не умел им пользоваться.
Маргери шла рядом с его сестрой, и их плечи соприкасались.
— Ты знала? — спросила беловолосая девушка тихо.
— Что Джоффри умрёт? — несостоявшаяся невеста не смотрела на неё. — Нет. Но я знала, что бабушка что-то планирует. Она не могла позволить мне выйти за него. Она знала, каким он был. Санса рассказала ей. Она знала, что он сделал с ней.
— И ты позволила?
— Я позволила себе выжить. — Маргери остановилась и повернулась к ней. В темноте сада её глаза были тёмными и глубокими, как колодцы. — Ты думаешь, я хотела этого брака? Ты думаешь, я хотела ложиться с мальчиком, который находил удовольствие в чужой боли? Но у меня не было выбора. Пока.
Она протянула руку и коснулась щеки Дейнерис. Прикосновение было лёгким, как крыло мотылька.
— Я слышала, что ты собираешься к дотракийцам, — сказала она. — Что твой брат хочет отдать тебя кхалу в обмен на армию.
Дейнерис не ответила.
— Я пошлю послов, — сказала Маргери. — Кхалам. Чтоб они наговорили ему про золото и власть. Визерису. Чтобы он позволил тебе уйти. За их ширмой.
— Почему?
Маргери улыбнулась, и в этой улыбке было что-то печальное.
— Потому что хоть ты невестой побудешь, для формальности, раз мне не удалось до конца ею быть.

VII. Ночь

Серсея нашла Джона в коридоре, где факелы горели тускло, и тени были длинными.
Она была в чёрном. Её золотисто-рыжеватые волосы были распущены, и в их беспорядке было что-то непристойное.
— Ты не убивал его, — сказала она. Это был не вопрос. Она с наслаждением смотрела краем глаза, как ее брат следит за ними из-за угла.
— Нет.
— Я знаю. — Она подошла ближе. — Но я хочу, чтобы ты заплатил. Не за него. За то, что ты смотрел на неё.
Джон не двинулся.
— Миледи…
— Замолчи. — Она прижалась к нему, и её тело было горячим, и от неё пахло вином и розами и чем-то ещё — чем-то металлическим. — Ты знаешь, что я делаю с теми, кто заставляет меня страдать?
— Нет.
— Я заставляю их страдать больше.
Она поцеловала его, и поцелуй был жестоким, полным зубов и ярости, и Джон не оттолкнул её. Он не знал, почему. Может, потому что она была королевой. Может, потому что она была в горе. Может, потому что он сам хотел забыться.
Позже, когда они лежали в её покоях, и пот переливался на их коже, и за окном занимался серый рассвет, Серсея сказала:
— Чем вы, Старки, и хороши, — её голос был хриплым и насмешливым, — любую трагедию обернёте в наслаждение.
Джон смотрел в потолок и молчал.

VIII. Брат и сестра

Визерис нашёл Дейенерис в комнате, которую ей выделили в одном из домов, где укрылись Тиреллы. Он был пьян — пьянее, чем обычно, — и в его глазах горел тот огонь, который она знала слишком хорошо.
— Ты должна была быть моей, — сказал он, закрывая дверь. — Всегда. С самого начала.
— Визерис...
— Нет. — Он шагнул к ней. — Ты слушала его. Бастарда. Ты смотрела на него так, как никогда не смотрела на меня.
— Ты мой брат.
— Это ничего не значит. — Он схватил её за запястье, и его пальцы были грубыми. — Для драконов это ничего не значит. Наши предки женились на сёстрах. Мы — кровь дракона. Мы не такие, как они.
— Отпусти меня.
— Ты будешь моей. Здесь. Сейчас. Пока я не…
Дверь открылась.
Маргери стояла в проёме, и в её руке был кинжал — тот самый, с лютоволком, который Джон подарил Джоффри. Каким-то образом он оказался у неё.
— Принц, — сказала она спокойно. — Я бы на вашем месте убрала руку.
Визерис замер. Потом засмеялся.
— Ты? Ты будешь мне угрожать?
— Я не угрожаю. — Маргери шагнула в комнату. — Я предупреждаю. Кхалам отправлены послы. Они придут. И если вы тронете свою сестру, они найдут вас. И я не думаю, что дотракийцы будут добры к человеку, который обесчестил невесту их вождя.
Визерис отпустил Дейнерис. Медленно. Его лицо было белым.
— Ты…
— Уходите, — сказала Маргери. — Сейчас.
Он ушёл.
Дейнерис стояла, дрожа, и Маргери подошла к ней и обняла её, и объятие было тёплым, и та позволила себе закрыть глаза.
— Я не хотела, — прошептала она. — Я никогда не хотела этого.
— Я знаю, — сказала Маргери. — Я знаю.

Эпилог

Утром Дейнерис стояла у окна и смотрела на восток.
Где-то там были дотракийцы. Кхал Дрого. Армия, которая могла бы стать её армией — или её клеткой.
Визерис уехал ночью. Никто не видел, куда.
Джон Сноу остался в Хайгардене, и Серсея тоже, и между ними было что-то, что нельзя было назвать ни любовью, ни ненавистью, а только необходимостью.
Маргери подошла и встала рядом.
— Ты уезжаешь? — спросила она.
— Да.
— Куда?
Дейнерис улыбнулась, и улыбка была странной — не радостной, не печальной, а просто её собственной.
— Туда, где меня не найдут. Пока я не буду готова, чтобы меня нашли.
Маргери кивнула.
— Я приду, — сказала она. — Когда-нибудь. Когда розы завянут, а драконы вырастут.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она повернулась и посмотрела на неё, и в её глазах было что-то новое — не страх, не надежда, а что-то между ними.
— Тогда я буду ждать.
Она ушла в то утро, и никто не видел, как она ушла. Только Маргери стояла у окна и смотрела, как маленькая фигурка в плаще цвета крови исчезает среди роз, и думала о том, что некоторые свадьбы заканчиваются не смертью, а началом.
И где-то далеко, за морем, три яйца лежали в сундуке, и тоже ждали своего часа...


Рецензии