Молодой дождь

   В детстве я не проявляла особых способностей к рисованию. В нашем классе были девочки, которые гораздо лучше рисовали сказочных принцесс. Некоторые из них даже учились в художественной школе. Но так уж было положено, чтобы каждая могла изобразить свои сокровенные мечты, а мечты были довольно простыми: платье с кринолином, остроносые башмачки на каблуках, в ушах – самоцветные камни, а на голове – многоярусная прическа. Желательно, чтобы где-то рядом уже намечался жених в виде принца на быстроногом скакуне. Принц, а тем паче скакун, получались не у всех, поэтому у некоторых это был просто румяный добрый молодец на дородном коне, у кого-то – чародей со звездой во лбу верхом на ослике, а иногда – гуцул в островерхой шапочке, оседлавший бизона. Это уж у кого какая судьба…
   Мои принцессы выходили необычайно жизнерадостными и донельзя меня разочаровывали: в них не было ничего романтического. Убедившись в своей неспособности к рисованию, я забросила это занятие, но в студенчестве неожиданно к нему вернулась. Это особая пора жизни, когда кажется, что умеешь все, что только возможно, и можешь все, что только пожелаешь. Пробуешь тысячу дел сразу, успеваешь и учиться, и влюбляться, и много чего еще. Словом, эта стартовая точка будущих свершений не дает покоя и заставляет устремляться туда, куда в здравом уме никогда бы не заглянул.
   В числе прочих занятий я делала акварельные наброски, воплощая свои фантазии. Конечно, они были непрофессиональными и неумелыми, но хорошо отражали мой внутренний мир и даже, наверное, помогали мне кое в чем разобраться. Папка с этими рисунками до сих пор пылится где-то на антресолях, и я их никогда не пересматриваю – а зачем? Знающие подружки мне давным-давно сказали, что это, честно говоря, мазня, а одна даже презрительно поджала губы: она окончила специальные курсы и числилась знатоком.
   Но один рисунок почему-то не разделил общей участи. Я вставила его в рамочку и сначала он стоял у меня на книжной полке, а потом я увезла его в деревню, и он долго висел на веранде. Назывался рисунок «Молодой дождь» (надо сказать, что всем своим наброскам я придумывала названия – пояснения). На розово-лиловом фоне был несколькими синими линиями прорисован велосипед – вот и все. Но что-то такое было в этом наброске, что невольно взгляд останавливался на нем. От него так и веяло грозой, летом, детством, а может, юностью, когда попадаешь под теплый ливень и не спешишь домой, а радуешься всем своим существом, что можно вот так беззаботно побродить по лужам – целым морям, разлившимся на дороге, и ощущение такое, будто купаешься, но не в толще воды, а в воздушной стихии, и мокрая одежда ничуть не мешает, а если сбросить ее, то будет уже совсем хорошо…
   Рисунок пропал во время пожара, и повторить его я даже не пыталась – это все равно было бы невозможно. Я уже забыла про него, как вдруг, в очередной раз приехав на дачу, я увидела на подоконнике очень похожий велосипедик. Это была оригинальная подставка для цветов, подаренная маме на день рождения моей сестрой. Вспомнила ли она тот «Молодой дождь», или просто ей понравился сувенир – не знаю, а спрашивать я не стала. Пусть это будет моя маленькая тайна.


Рецензии