Дармовщинка

"А не пей  на дармовщинку!".




Ещё один сумасшедший день подошел  к концу. Постепенно всё смолкло, успокоилось. Сергей Петрович  - старший прораб СМУ-8  стройтреста №-42, откинувшись в кресле и вытянув ноги, "переваривал" события прошедшего  дня  и потихоньку приходил  в себя от пережитого.
-" Петрович, ничё  больше  сёдня не будет?"
-"Не будет, не будет.  Иди домой,  отдыхай. "    
Крановщица  Клавдия.  Во заботливая какая, беспокоится, значит, не будет ли ещё машин с грузом.  Ну, ушла, наконец-то, и она.

Сергей Петрович  вернулся к своим невеселым мыслям.  План,  чтоб он горел синим огнем, а он, правда, и так горит,  без всяких пожеланий, панели, кирпич,  зарплата, инспекторские проверки  и черт знает, что ещё.  Как всё надоело,  ни единого светлого " лучика"  в "темном царстве"  бытия. Он открыл стоящий в углу грубо сваренный железный ящик под названием "сейф" и достал оттуда папку с бумагами. Посидеть надо было, покумекать, подбить "бабки".   Месяц подходил к концу и, как ни крути, а  план  неумолимо вставал  на  горизонте.

  В "сейфе" что-то стеклянно звякнуло … Петровича как ожгло.  Ёк - кувырок. Как же нет, есть, есть "лучик" в "темном царстве".  Давненько уже заныкана была Петровичем   бутылочка "андроповки".  Початая,  правда,  остатки от последних возлияний  по поводу чьего-то дня  рождения.  И  как он мог о ней забыть!.  Недаром же говорят:  "С этой работой всю пьянку забросишь".   

Сергей Петрович,  любовно оглаживая  выпуклые бутылкины бока, параллельно думал  над тем,  чем  бы  закусить.  Обшарив тщательно ящики стола, он обнаружил  в дальнем углу одного из них пластинку жвачки в иностранной упаковке, ну чтож, "на безрыбье…".  Но тут на свет божий "всплыл" бутерброд с сыром, завернутый  в клочок  газеты.  Свежим, надо полагать, он был  недели три назад, а то и больше.  Бутерброд  так затвердел, что его смело можно было использовать в качестве "оружия пролетариата". А между тем на улице стемнело  - сентябрь,  рано темнеет на Урале. 

Сергей Петрович  закрыл  снаружи ставни, заперся на ключ. В предвкушении  выпивки  расположился в своем любимом кресле и "засмолил" папироску. Сверчок,  прижившийся за  железной печкой, робко попробовал голос,  исполнил первую короткую арию. Это ж надо, где прижился, в конторке строительной, времянке.   А что,  за печкой тепло,  уютно. Что зимой  с ним будет, в морозы-то трескучие,  да если вдруг "напругу" отключат.  Жалко стало Сергею Петровичу  сверчка,  привык он уже к его "пению". Хорошо,  тихо, никто голову не морочит.  Редко выпадала  такая вот минутка. План подождет, успокаивал себя Петрович, можно же иногда культурно отдохнуть.   Но тут в ставни постучали.

" Петрович,  ты здесь,  что ли?  Чего заперся?.  Открывай." - раздалось за окном.
                "Господи,  кого ж  это  принесла нелегкая." - чертыхаясь про себя,  подумал  Сергей Петрович.
               "Петрович, открывай,  вижу, свет у тебя горит.  Чё молчишь-то?." -  не унимался кто-то.
" Нет, ну это ж надо,  невезуха какая.  Чистяков -  черт  вездесущий, едри его в качель.  Учуял таки, чтоб ему..." -  пронзила неприятная  догадка. 

Прораб Чистяков Михаил Федорович.  Обыкновенный  на первый взгляд человек,  но только на первый.  Обладал  Михаил Федорович  редчайшей  способностью, природным, можно сказать, дарованием.  В любое время  суток,  при  любых погодных условиях, при любом самочувствии он безошибочно определял,  где предстоит выпивка,   и стремился туда  с упорством и настойчивостью ищейки, уверенно взявшей след,  даже если "объект притяжения"  находился  за километры, даже если  весь его путь был устлан "шипами и терниями".  Шутки шутками,  но это и в самом деле было поразительно.  Только стоило "сообразить" кому  на "пузырек", Чистяков - тут как тут .  Человек курящий,  никогда не имел своего курева и вечная "стрельба"  "папирёски",  как он говаривал,  стала его второй натурой.   В  "СМУ - 8"  эти его качества были притчей во языцех и "намякивали" ему по дружески,  и напрямик  говорили, но, как  известно, "наглость - второе счастье".
-"Ну тут я, тут,  чего тебе,  чего шумишь?" -  сдавленно ответил Сергей  Петрович. - - -"Дак я это,  про бульдозер хотел узнать.   На школе  надо щебень окучить,  там уж ни проехать ни пройти.  Да ты открывай, чего ж через дверь-то говорить".
- "Вот черт настырный,  не отвяжется  ведь,  дался ему бульдозер,  на ночь  глядя.  Придется,  видно,  открывать" -  подумал Петрович и быстренько  попрятал "следы преступления" в тайной надежде,  что все ещё обойдется. 
Михаил Федорович,  войдя в приделы,  зорко осмотрел обстановку,  но ничего подозрительного не заметил.
-"Неуж-то ошибся.  Быть такого не могёт" -  подумал он.
-"Ладно,  Петрович,  доставай.  Чё зажимаешь-то,  чую я,  "числится"  у тебя .  И эт, слышь - ка,  папирёски  у тебя не найдется?.  Курить охота аж уши опухли?."

М-да. Не обошлось.  Последняя надежда,  что незваный гость с миром испарится,  исчезла  окончательно. Сергей Петрович расстелил на столе газетку и,  скрепя сердце,   выставил бутылку,  два мутных граненых стакана и пачку "Беломору". Вздохнув, шмякнул об стол,  скукоженный, как осенний лист,  бутерброд.  Только он собрался разливать,  как в ставни громко  постучали.  Быстро пряча  бутылку  в тумбочку стола, Сергей Петрович  прошипел:
- "Гаси свет!!!!!!!"

Сидя в полной темноте  и  затаив дыхание, они ждали когда стихнет стук. 
-"Вот так отдохнул культурно, сначала этот черт приперся,  теперь ещё кого-то хвороба принесла" -  подумал Сергей Петрович. Наконец, всё смолкло.
-"Ну дак чё, пить-то  будем?" -  прошептал Чистяков.
-"Будем,  будем, ты только свет  не включай, а то ещё кого ни -то принесет."
 
Сергей Петрович  правой рукой, нащупав в тумбочке бутылку, а левой - стакан,   нацедил примерно  половину и легонько пододвинул  его "дорогому гостю".  Михаил Федорович,   имея в таких делах многолетний  опыт, с одиннадцати лет, рассказывал, уж прикладывался, одним  отработанным движением опрокинул содержимое стакана в рот, как в бездну…  Что последовало за этим,  Сергей Петрович не забудет до гробовой доски.
Крик укушенного в задницу орангутанга ничто по сравнению с тем, идущим из глубин организма, воплем, который огласил конторку и окрестности всего микрорайона, и как только стекла в домах не повылетали. Ничего не понимающий и совершенно обалдевший Сергей Петрович на подгибающихся от ужаса ногах заполошно шарил руками по стенам в поисках выключателя. Когда, наконец, он включил свет, очам его предстала картина, достойная фильмов ужаса.
Михаил Федорович, белее мела, с выпученными глазами и торчащими во все стороны волосами (откуда что и взялось), сидел на перевернутом стуле и сильно икал. Изо рта его, пузырясь и лопаясь, низвергалась на худосочную грудь черно - фиолетовая, бурлящая пена. В его, видавшем виды желудке, происходила какая-то бурная, таинственная реакция. Нечто подобное Сергей Петрович видел недавно, на пожарных учениях. Одной вытянутой рукой Чистяков сжимал половинку бутерброда, другою - стакан с остатками  чего-то черного, ногами он судорожно стискивал стул. Приехавшие на "скорой" медики сколько ни пытались так и не смогли извлечь ни то, ни другое, ни третье, так и повезли его на каталке со вздыбленными в небо вещественными доказательствами и стулом зажатым между скрюченных ног. 
Читатель, видно, теряется в догадках, что же такое невероятное случилось в тот   злосчастный вечер на строительной площадке в, казалось бы, рядовой ситуации. А ничего сверхъестественного там не произошло. Просто рядом с бутылкой водки в тумбочке оказалась, вернее там всегда и стояла, точно такая же бутылка с жидкой чернильной пастой  для пишущих машинок. Весьма едучая и пачкучая жидкость, которой пользовались строители для штампования накладных. Поскольку свет-то не включали… Остальное, думаю, в пояснениях не нуждается.
В больнице, куда привезли "пострадавшего", он обблевал синей гадостью все, что только мог и бедные нянечки, матерясь и проклиная чертовых алкоголиков, которые «вишь чё удумали, уже чернилы пьют» , целую неделю драили стиральным порошком полы и инвентарь.
Кстати, про инвентарь. Стул-то медики зажилили, не отдали. Сколько ни пытался Сергей Петрович выцарапать его, все-таки государственное имущество, ничего не получилось.
У них, видишь ли музей сопутствующих всяких вещей, вот стакан, бутерброд и стул заняли достойное место в его экспозиции. Для истории так сказать, а против истории разве попрешь.
Бедный Чистяков, после выписки, ещё долго ходил с синими, как у мертвеца, губами и пачкал фиолетовым "места общего пользования". По поводу насмешек и подначек, так и говорить нечего, наслушался обидного, хоть на работу не ходи. Да, досталось мужику, не позавидуешь. А не пей на дармовщинку!.
 
 
Беэр –Шева  Юрий Подольский.
30.05.2002.
 








































































































































"А не пей  на дармовщинку!".




Ещё один сумасшедший день подошел  к концу. Постепенно всё смолкло, успокоилось. Сергей Петрович  - старший прораб СМУ-8  стройтреста №-42, откинувшись в кресле и вытянув ноги, "переваривал" события прошедшего  дня  и потихоньку приходил  в себя от пережитого.
-" Петрович, ничё  больше  сёдня не будет?"
-"Не будет, не будет.  Иди домой,  отдыхай. "    
Крановщица  Клавдия.  Во заботливая какая, беспокоится, значит, не будет ли ещё машин с грузом.  Ну, ушла, наконец-то, и она.

Сергей Петрович  вернулся к своим невеселым мыслям.  План,  чтоб он горел синим огнем, а он, правда, и так горит,  без всяких пожеланий, панели, кирпич,  зарплата, инспекторские проверки  и черт знает, что ещё.  Как всё надоело,  ни единого светлого " лучика"  в "темном царстве"  бытия. Он открыл стоящий в углу грубо сваренный железный ящик под названием "сейф" и достал оттуда папку с бумагами. Посидеть надо было, покумекать, подбить "бабки".   Месяц подходил к концу и, как ни крути, а  план  неумолимо вставал  на  горизонте.

  В "сейфе" что-то стеклянно звякнуло … Петровича как ожгло.  Ёк - кувырок. Как же нет, есть, есть "лучик" в "темном царстве".  Давненько уже заныкана была Петровичем   бутылочка "андроповки".  Початая,  правда,  остатки от последних возлияний  по поводу чьего-то дня  рождения.  И  как он мог о ней забыть!.  Недаром же говорят:  "С этой работой всю пьянку забросишь".   

Сергей Петрович,  любовно оглаживая  выпуклые бутылкины бока, параллельно думал  над тем,  чем  бы  закусить.  Обшарив тщательно ящики стола, он обнаружил  в дальнем углу одного из них пластинку жвачки в иностранной упаковке, ну чтож, "на безрыбье…".  Но тут на свет божий "всплыл" бутерброд с сыром, завернутый  в клочок  газеты.  Свежим, надо полагать, он был  недели три назад, а то и больше.  Бутерброд  так затвердел, что его смело можно было использовать в качестве "оружия пролетариата". А между тем на улице стемнело  - сентябрь,  рано темнеет на Урале. 

Сергей Петрович  закрыл  снаружи ставни, заперся на ключ. В предвкушении  выпивки  расположился в своем любимом кресле и "засмолил" папироску. Сверчок,  прижившийся за  железной печкой, робко попробовал голос,  исполнил первую короткую арию. Это ж надо, где прижился, в конторке строительной, времянке.   А что,  за печкой тепло,  уютно. Что зимой  с ним будет, в морозы-то трескучие,  да если вдруг "напругу" отключат.  Жалко стало Сергею Петровичу  сверчка,  привык он уже к его "пению". Хорошо,  тихо, никто голову не морочит.  Редко выпадала  такая вот минутка. План подождет, успокаивал себя Петрович, можно же иногда культурно отдохнуть.   Но тут в ставни постучали.

" Петрович,  ты здесь,  что ли?  Чего заперся?.  Открывай." - раздалось за окном.
                "Господи,  кого ж  это  принесла нелегкая." - чертыхаясь про себя,  подумал  Сергей Петрович.
               "Петрович, открывай,  вижу, свет у тебя горит.  Чё молчишь-то?." -  не унимался кто-то.
" Нет, ну это ж надо,  невезуха какая.  Чистяков -  черт  вездесущий, едри его в качель.  Учуял таки, чтоб ему..." -  пронзила неприятная  догадка. 

Прораб Чистяков Михаил Федорович.  Обыкновенный  на первый взгляд человек,  но только на первый.  Обладал  Михаил Федорович  редчайшей  способностью, природным, можно сказать, дарованием.  В любое время  суток,  при  любых погодных условиях, при любом самочувствии он безошибочно определял,  где предстоит выпивка,   и стремился туда  с упорством и настойчивостью ищейки, уверенно взявшей след,  даже если "объект притяжения"  находился  за километры, даже если  весь его путь был устлан "шипами и терниями".  Шутки шутками,  но это и в самом деле было поразительно.  Только стоило "сообразить" кому  на "пузырек", Чистяков - тут как тут .  Человек курящий,  никогда не имел своего курева и вечная "стрельба"  "папирёски",  как он говаривал,  стала его второй натурой.   В  "СМУ - 8"  эти его качества были притчей во языцех и "намякивали" ему по дружески,  и напрямик  говорили, но, как  известно, "наглость - второе счастье".
-"Ну тут я, тут,  чего тебе,  чего шумишь?" -  сдавленно ответил Сергей  Петрович. - - -"Дак я это,  про бульдозер хотел узнать.   На школе  надо щебень окучить,  там уж ни проехать ни пройти.  Да ты открывай, чего ж через дверь-то говорить".
- "Вот черт настырный,  не отвяжется  ведь,  дался ему бульдозер,  на ночь  глядя.  Придется,  видно,  открывать" -  подумал Петрович и быстренько  попрятал "следы преступления" в тайной надежде,  что все ещё обойдется. 
Михаил Федорович,  войдя в приделы,  зорко осмотрел обстановку,  но ничего подозрительного не заметил.
-"Неуж-то ошибся.  Быть такого не могёт" -  подумал он.
-"Ладно,  Петрович,  доставай.  Чё зажимаешь-то,  чую я,  "числится"  у тебя .  И эт, слышь - ка,  папирёски  у тебя не найдется?.  Курить охота аж уши опухли?."

М-да. Не обошлось.  Последняя надежда,  что незваный гость с миром испарится,  исчезла  окончательно. Сергей Петрович расстелил на столе газетку и,  скрепя сердце,   выставил бутылку,  два мутных граненых стакана и пачку "Беломору". Вздохнув, шмякнул об стол,  скукоженный, как осенний лист,  бутерброд.  Только он собрался разливать,  как в ставни громко  постучали.  Быстро пряча  бутылку  в тумбочку стола, Сергей Петрович  прошипел:
- "Гаси свет!!!!!!!"

Сидя в полной темноте  и  затаив дыхание, они ждали когда стихнет стук. 
-"Вот так отдохнул культурно, сначала этот черт приперся,  теперь ещё кого-то хвороба принесла" -  подумал Сергей Петрович. Наконец, всё смолкло.
-"Ну дак чё, пить-то  будем?" -  прошептал Чистяков.
-"Будем,  будем, ты только свет  не включай, а то ещё кого ни -то принесет."
 
Сергей Петрович  правой рукой, нащупав в тумбочке бутылку, а левой - стакан,   нацедил примерно  половину и легонько пододвинул  его "дорогому гостю".  Михаил Федорович,   имея в таких делах многолетний  опыт, с одиннадцати лет, рассказывал, уж прикладывался, одним  отработанным движением опрокинул содержимое стакана в рот, как в бездну…  Что последовало за этим,  Сергей Петрович не забудет до гробовой доски.
Крик укушенного в задницу орангутанга ничто по сравнению с тем, идущим из глубин организма, воплем, который огласил конторку и окрестности всего микрорайона, и как только стекла в домах не повылетали. Ничего не понимающий и совершенно обалдевший Сергей Петрович на подгибающихся от ужаса ногах заполошно шарил руками по стенам в поисках выключателя. Когда, наконец, он включил свет, очам его предстала картина, достойная фильмов ужаса.
Михаил Федорович, белее мела, с выпученными глазами и торчащими во все стороны волосами (откуда что и взялось), сидел на перевернутом стуле и сильно икал. Изо рта его, пузырясь и лопаясь, низвергалась на худосочную грудь черно - фиолетовая, бурлящая пена. В его, видавшем виды желудке, происходила какая-то бурная, таинственная реакция. Нечто подобное Сергей Петрович видел недавно, на пожарных учениях. Одной вытянутой рукой Чистяков сжимал половинку бутерброда, другою - стакан с остатками  чего-то черного, ногами он судорожно стискивал стул. Приехавшие на "скорой" медики сколько ни пытались так и не смогли извлечь ни то, ни другое, ни третье, так и повезли его на каталке со вздыбленными в небо вещественными доказательствами и стулом зажатым между скрюченных ног. 
Читатель, видно, теряется в догадках, что же такое невероятное случилось в тот   злосчастный вечер на строительной площадке в, казалось бы, рядовой ситуации. А ничего сверхъестественного там не произошло. Просто рядом с бутылкой водки в тумбочке оказалась, вернее там всегда и стояла, точно такая же бутылка с жидкой чернильной пастой  для пишущих машинок. Весьма едучая и пачкучая жидкость, которой пользовались строители для штампования накладных. Поскольку свет-то не включали… Остальное, думаю, в пояснениях не нуждается.
В больнице, куда привезли "пострадавшего", он обблевал синей гадостью все, что только мог и бедные нянечки, матерясь и проклиная чертовых алкоголиков, которые «вишь чё удумали, уже чернилы пьют» , целую неделю драили стиральным порошком полы и инвентарь.
Кстати, про инвентарь. Стул-то медики зажилили, не отдали. Сколько ни пытался Сергей Петрович выцарапать его, все-таки государственное имущество, ничего не получилось.
У них, видишь ли музей сопутствующих всяких вещей, вот стакан, бутерброд и стул заняли достойное место в его экспозиции. Для истории так сказать, а против истории разве попрешь.
Бедный Чистяков, после выписки, ещё долго ходил с синими, как у мертвеца, губами и пачкал фиолетовым "места общего пользования". По поводу насмешек и подначек, так и говорить нечего, наслушался обидного, хоть на работу не ходи. Да, досталось мужику, не позавидуешь. А не пей на дармовщинку!.
 
 
Беэр –Шева  Юрий Подольский.
30.05.2002.
 











































































































































"А не пей  на дармовщинку!".




Ещё один сумасшедший день подошел  к концу. Постепенно всё смолкло, успокоилось. Сергей Петрович  - старший прораб СМУ-8  стройтреста №-42, откинувшись в кресле и вытянув ноги, "переваривал" события прошедшего  дня  и потихоньку приходил  в себя от пережитого.
-" Петрович, ничё  больше  сёдня не будет?"
-"Не будет, не будет.  Иди домой,  отдыхай. "    
Крановщица  Клавдия.  Во заботливая какая, беспокоится, значит, не будет ли ещё машин с грузом.  Ну, ушла, наконец-то, и она.

Сергей Петрович  вернулся к своим невеселым мыслям.  План,  чтоб он горел синим огнем, а он, правда, и так горит,  без всяких пожеланий, панели, кирпич,  зарплата, инспекторские проверки  и черт знает, что ещё.  Как всё надоело,  ни единого светлого " лучика"  в "темном царстве"  бытия. Он открыл стоящий в углу грубо сваренный железный ящик под названием "сейф" и достал оттуда папку с бумагами. Посидеть надо было, покумекать, подбить "бабки".   Месяц подходил к концу и, как ни крути, а  план  неумолимо вставал  на  горизонте.

  В "сейфе" что-то стеклянно звякнуло … Петровича как ожгло.  Ёк - кувырок. Как же нет, есть, есть "лучик" в "темном царстве".  Давненько уже заныкана была Петровичем   бутылочка "андроповки".  Початая,  правда,  остатки от последних возлияний  по поводу чьего-то дня  рождения.  И  как он мог о ней забыть!.  Недаром же говорят:  "С этой работой всю пьянку забросишь".   

Сергей Петрович,  любовно оглаживая  выпуклые бутылкины бока, параллельно думал  над тем,  чем  бы  закусить.  Обшарив тщательно ящики стола, он обнаружил  в дальнем углу одного из них пластинку жвачки в иностранной упаковке, ну чтож, "на безрыбье…".  Но тут на свет божий "всплыл" бутерброд с сыром, завернутый  в клочок  газеты.  Свежим, надо полагать, он был  недели три назад, а то и больше.  Бутерброд  так затвердел, что его смело можно было использовать в качестве "оружия пролетариата". А между тем на улице стемнело  - сентябрь,  рано темнеет на Урале. 

Сергей Петрович  закрыл  снаружи ставни, заперся на ключ. В предвкушении  выпивки  расположился в своем любимом кресле и "засмолил" папироску. Сверчок,  прижившийся за  железной печкой, робко попробовал голос,  исполнил первую короткую арию. Это ж надо, где прижился, в конторке строительной, времянке.   А что,  за печкой тепло,  уютно. Что зимой  с ним будет, в морозы-то трескучие,  да если вдруг "напругу" отключат.  Жалко стало Сергею Петровичу  сверчка,  привык он уже к его "пению". Хорошо,  тихо, никто голову не морочит.  Редко выпадала  такая вот минутка. План подождет, успокаивал себя Петрович, можно же иногда культурно отдохнуть.   Но тут в ставни постучали.

" Петрович,  ты здесь,  что ли?  Чего заперся?.  Открывай." - раздалось за окном.
                "Господи,  кого ж  это  принесла нелегкая." - чертыхаясь про себя,  подумал  Сергей Петрович.
               "Петрович, открывай,  вижу, свет у тебя горит.  Чё молчишь-то?." -  не унимался кто-то.
" Нет, ну это ж надо,  невезуха какая.  Чистяков -  черт  вездесущий, едри его в качель.  Учуял таки, чтоб ему..." -  пронзила неприятная  догадка. 

Прораб Чистяков Михаил Федорович.  Обыкновенный  на первый взгляд человек,  но только на первый.  Обладал  Михаил Федорович  редчайшей  способностью, природным, можно сказать, дарованием.  В любое время  суток,  при  любых погодных условиях, при любом самочувствии он безошибочно определял,  где предстоит выпивка,   и стремился туда  с упорством и настойчивостью ищейки, уверенно взявшей след,  даже если "объект притяжения"  находился  за километры, даже если  весь его путь был устлан "шипами и терниями".  Шутки шутками,  но это и в самом деле было поразительно.  Только стоило "сообразить" кому  на "пузырек", Чистяков - тут как тут .  Человек курящий,  никогда не имел своего курева и вечная "стрельба"  "папирёски",  как он говаривал,  стала его второй натурой.   В  "СМУ - 8"  эти его качества были притчей во языцех и "намякивали" ему по дружески,  и напрямик  говорили, но, как  известно, "наглость - второе счастье".
-"Ну тут я, тут,  чего тебе,  чего шумишь?" -  сдавленно ответил Сергей  Петрович. - - -"Дак я это,  про бульдозер хотел узнать.   На школе  надо щебень окучить,  там уж ни проехать ни пройти.  Да ты открывай, чего ж через дверь-то говорить".
- "Вот черт настырный,  не отвяжется  ведь,  дался ему бульдозер,  на ночь  глядя.  Придется,  видно,  открывать" -  подумал Петрович и быстренько  попрятал "следы преступления" в тайной надежде,  что все ещё обойдется. 
Михаил Федорович,  войдя в приделы,  зорко осмотрел обстановку,  но ничего подозрительного не заметил.
-"Неуж-то ошибся.  Быть такого не могёт" -  подумал он.
-"Ладно,  Петрович,  доставай.  Чё зажимаешь-то,  чую я,  "числится"  у тебя .  И эт, слышь - ка,  папирёски  у тебя не найдется?.  Курить охота аж уши опухли?."

М-да. Не обошлось.  Последняя надежда,  что незваный гость с миром испарится,  исчезла  окончательно. Сергей Петрович расстелил на столе газетку и,  скрепя сердце,   выставил бутылку,  два мутных граненых стакана и пачку "Беломору". Вздохнув, шмякнул об стол,  скукоженный, как осенний лист,  бутерброд.  Только он собрался разливать,  как в ставни громко  постучали.  Быстро пряча  бутылку  в тумбочку стола, Сергей Петрович  прошипел:
- "Гаси свет!!!!!!!"

Сидя в полной темноте  и  затаив дыхание, они ждали когда стихнет стук. 
-"Вот так отдохнул культурно, сначала этот черт приперся,  теперь ещё кого-то хвороба принесла" -  подумал Сергей Петрович. Наконец, всё смолкло.
-"Ну дак чё, пить-то  будем?" -  прошептал Чистяков.
-"Будем,  будем, ты только свет  не включай, а то ещё кого ни -то принесет."
 
Сергей Петрович  правой рукой, нащупав в тумбочке бутылку, а левой - стакан,   нацедил примерно  половину и легонько пододвинул  его "дорогому гостю".  Михаил Федорович,   имея в таких делах многолетний  опыт, с одиннадцати лет, рассказывал, уж прикладывался, одним  отработанным движением опрокинул содержимое стакана в рот, как в бездну…  Что последовало за этим,  Сергей Петрович не забудет до гробовой доски.
Крик укушенного в задницу орангутанга ничто по сравнению с тем, идущим из глубин организма, воплем, который огласил конторку и окрестности всего микрорайона, и как только стекла в домах не повылетали. Ничего не понимающий и совершенно обалдевший Сергей Петрович на подгибающихся от ужаса ногах заполошно шарил руками по стенам в поисках выключателя. Когда, наконец, он включил свет, очам его предстала картина, достойная фильмов ужаса.
Михаил Федорович, белее мела, с выпученными глазами и торчащими во все стороны волосами (откуда что и взялось), сидел на перевернутом стуле и сильно икал. Изо рта его, пузырясь и лопаясь, низвергалась на худосочную грудь черно - фиолетовая, бурлящая пена. В его, видавшем виды желудке, происходила какая-то бурная, таинственная реакция. Нечто подобное Сергей Петрович видел недавно, на пожарных учениях. Одной вытянутой рукой Чистяков сжимал половинку бутерброда, другою - стакан с остатками  чего-то черного, ногами он судорожно стискивал стул. Приехавшие на "скорой" медики сколько ни пытались так и не смогли извлечь ни то, ни другое, ни третье, так и повезли его на каталке со вздыбленными в небо вещественными доказательствами и стулом зажатым между скрюченных ног. 
Читатель, видно, теряется в догадках, что же такое невероятное случилось в тот   злосчастный вечер на строительной площадке в, казалось бы, рядовой ситуации. А ничего сверхъестественного там не произошло. Просто рядом с бутылкой водки в тумбочке оказалась, вернее там всегда и стояла, точно такая же бутылка с жидкой чернильной пастой  для пишущих машинок. Весьма едучая и пачкучая жидкость, которой пользовались строители для штампования накладных. Поскольку свет-то не включали… Остальное, думаю, в пояснениях не нуждается.
В больнице, куда привезли "пострадавшего", он обблевал синей гадостью все, что только мог и бедные нянечки, матерясь и проклиная чертовых алкоголиков, которые «вишь чё удумали, уже чернилы пьют» , целую неделю драили стиральным порошком полы и инвентарь.
Кстати, про инвентарь. Стул-то медики зажилили, не отдали. Сколько ни пытался Сергей Петрович выцарапать его, все-таки государственное имущество, ничего не получилось.
У них, видишь ли музей сопутствующих всяких вещей, вот стакан, бутерброд и стул заняли достойное место в его экспозиции. Для истории так сказать, а против истории разве попрешь.
Бедный Чистяков, после выписки, ещё долго ходил с синими, как у мертвеца, губами и пачкал фиолетовым "места общего пользования". По поводу насмешек и подначек, так и говорить нечего, наслушался обидного, хоть на работу не ходи. Да, досталось мужику, не позавидуешь. А не пей на дармовщинку!.
 
 
Беэр –Шева  Юрий Подольский.
30.05.2002.
 























































































































































"А не пей  на дармовщинку!".




Ещё один сумасшедший день подошел  к концу. Постепенно всё смолкло, успокоилось. Сергей Петрович  - старший прораб СМУ-8  стройтреста №-42, откинувшись в кресле и вытянув ноги, "переваривал" события прошедшего  дня  и потихоньку приходил  в себя от пережитого.
-" Петрович, ничё  больше  сёдня не будет?"
-"Не будет, не будет.  Иди домой,  отдыхай. "    
Крановщица  Клавдия.  Во заботливая какая, беспокоится, значит, не будет ли ещё машин с грузом.  Ну, ушла, наконец-то, и она.

Сергей Петрович  вернулся к своим невеселым мыслям.  План,  чтоб он горел синим огнем, а он, правда, и так горит,  без всяких пожеланий, панели, кирпич,  зарплата, инспекторские проверки  и черт знает, что ещё.  Как всё надоело,  ни единого светлого " лучика"  в "темном царстве"  бытия. Он открыл стоящий в углу грубо сваренный железный ящик под названием "сейф" и достал оттуда папку с бумагами. Посидеть надо было, покумекать, подбить "бабки".   Месяц подходил к концу и, как ни крути, а  план  неумолимо вставал  на  горизонте.

  В "сейфе" что-то стеклянно звякнуло … Петровича как ожгло.  Ёк - кувырок. Как же нет, есть, есть "лучик" в "темном царстве".  Давненько уже заныкана была Петровичем   бутылочка "андроповки".  Початая,  правда,  остатки от последних возлияний  по поводу чьего-то дня  рождения.  И  как он мог о ней забыть!.  Недаром же говорят:  "С этой работой всю пьянку забросишь".   

Сергей Петрович,  любовно оглаживая  выпуклые бутылкины бока, параллельно думал  над тем,  чем  бы  закусить.  Обшарив тщательно ящики стола, он обнаружил  в дальнем углу одного из них пластинку жвачки в иностранной упаковке, ну чтож, "на безрыбье…".  Но тут на свет божий "всплыл" бутерброд с сыром, завернутый  в клочок  газеты.  Свежим, надо полагать, он был  недели три назад, а то и больше.  Бутерброд  так затвердел, что его смело можно было использовать в качестве "оружия пролетариата". А между тем на улице стемнело  - сентябрь,  рано темнеет на Урале. 

Сергей Петрович  закрыл  снаружи ставни, заперся на ключ. В предвкушении  выпивки  расположился в своем любимом кресле и "засмолил" папироску. Сверчок,  прижившийся за  железной печкой, робко попробовал голос,  исполнил первую короткую арию. Это ж надо, где прижился, в конторке строительной, времянке.   А что,  за печкой тепло,  уютно. Что зимой  с ним будет, в морозы-то трескучие,  да если вдруг "напругу" отключат.  Жалко стало Сергею Петровичу  сверчка,  привык он уже к его "пению". Хорошо,  тихо, никто голову не морочит.  Редко выпадала  такая вот минутка. План подождет, успокаивал себя Петрович, можно же иногда культурно отдохнуть.   Но тут в ставни постучали.

" Петрович,  ты здесь,  что ли?  Чего заперся?.  Открывай." - раздалось за окном.
                "Господи,  кого ж  это  принесла нелегкая." - чертыхаясь про себя,  подумал  Сергей Петрович.
               "Петрович, открывай,  вижу, свет у тебя горит.  Чё молчишь-то?." -  не унимался кто-то.
" Нет, ну это ж надо,  невезуха какая.  Чистяков -  черт  вездесущий, едри его в качель.  Учуял таки, чтоб ему..." -  пронзила неприятная  догадка. 

Прораб Чистяков Михаил Федорович.  Обыкновенный  на первый взгляд человек,  но только на первый.  Обладал  Михаил Федорович  редчайшей  способностью, природным, можно сказать, дарованием.  В любое время  суток,  при  любых погодных условиях, при любом самочувствии он безошибочно определял,  где предстоит выпивка,   и стремился туда  с упорством и настойчивостью ищейки, уверенно взявшей след,  даже если "объект притяжения"  находился  за километры, даже если  весь его путь был устлан "шипами и терниями". 

Шутки шутками,  но это и в самом деле было поразительно.  Только стоило "сообразить" кому  на "пузырек", Чистяков - тут как тут .  Человек курящий,  никогда не имел своего курева и вечная "стрельба"  "папирёски",  как он говаривал,  стала его второй натурой.   В  "СМУ - 8"  эти его качества были притчей во языцех и "намякивали" ему по дружески,  и напрямик  говорили, но, как  известно, "наглость - второе счастье".
-"Ну тут я, тут,  чего тебе,  чего шумишь?" -  сдавленно ответил Сергей  Петрович. - - -"Дак я это,  про бульдозер хотел узнать.   На школе  надо щебень окучить,  там уж ни проехать ни пройти.  Да ты открывай, чего ж через дверь-то говорить".


- "Вот черт настырный,  не отвяжется  ведь,  дался ему бульдозер,  на ночь  глядя.  Придется,  видно,  открывать" -  подумал Петрович и быстренько  попрятал "следы преступления" в тайной надежде,  что все ещё обойдется. 
Михаил Федорович,  войдя в приделы,  зорко осмотрел обстановку,  но ничего подозрительного не заметил.
-"Неуж-то ошибся.  Быть такого не могёт" -  подумал он.
-"Ладно,  Петрович,  доставай.  Чё зажимаешь-то,  чую я,  "числится"  у тебя .  И эт, слышь - ка,  папирёски  у тебя не найдется?.  Курить охота аж уши опухли?."

М-да. Не обошлось.  Последняя надежда,  что незваный гость с миром испарится,  исчезла  окончательно. Сергей Петрович расстелил на столе газетку и,  скрепя сердце,   выставил бутылку,  два мутных граненых стакана и пачку "Беломору". Вздохнув, шмякнул об стол,  скукоженный, как осенний лист,  бутерброд.  Только он собрался разливать,  как в ставни громко  постучали.  Быстро пряча  бутылку  в тумбочку стола, Сергей Петрович  прошипел:
- "Гаси свет!!!!!!!"

Сидя в полной темноте  и  затаив дыхание, они ждали когда стихнет стук. 
-"Вот так отдохнул культурно, сначала этот черт приперся,  теперь ещё кого-то хвороба принесла" -  подумал Сергей Петрович. Наконец, всё смолкло.
-"Ну дак чё, пить-то  будем?" -  прошептал Чистяков.
-"Будем,  будем, ты только свет  не включай, а то ещё кого ни -то принесет."
 
Сергей Петрович  правой рукой, нащупав в тумбочке бутылку, а левой - стакан,   нацедил примерно  половину и легонько пододвинул  его "дорогому гостю".  Михаил Федорович,   имея в таких делах многолетний  опыт, с одиннадцати лет, рассказывал, уж прикладывался, одним  отработанным движением опрокинул содержимое стакана в рот, как в бездну…  Что последовало за этим,  Сергей Петрович не забудет до гробовой доски.

Крик укушенного в задницу орангутанга ничто по сравнению с тем, идущим из глубин организма, воплем, который огласил конторку и окрестности всего микрорайона, и как только стекла в домах не повылетали. Ничего не понимающий и совершенно обалдевший Сергей Петрович на подгибающихся от ужаса ногах заполошно шарил руками по стенам в поисках выключателя. Когда, наконец, он включил свет, очам его предстала картина, достойная фильмов ужаса.

Михаил Федорович, белее мела, с выпученными глазами и торчащими во все стороны волосами (откуда что и взялось), сидел на перевернутом стуле и сильно икал. Изо рта его, пузырясь и лопаясь, низвергалась на худосочную грудь черно - фиолетовая, бурлящая пена. В его, видавшем виды желудке, происходила какая-то бурная, таинственная реакция. Нечто подобное Сергей Петрович видел недавно, на пожарных учениях. Одной вытянутой рукой Чистяков сжимал половинку бутерброда, другою - стакан с остатками  чего-то черного, ногами он судорожно стискивал стул.

Приехавшие на "скорой" медики сколько ни пытались так и не смогли извлечь ни то, ни другое, ни третье, так и повезли его на каталке со вздыбленными в небо вещественными доказательствами и стулом зажатым между скрюченных ног. 
Читатель, видно, теряется в догадках, что же такое невероятное случилось в тот   злосчастный вечер на строительной площадке в, казалось бы, рядовой ситуации.

А ничего сверхъестественного там не произошло. Просто рядом с бутылкой водки в тумбочке оказалась, вернее там всегда и стояла, точно такая же бутылка с жидкой чернильной пастой  для пишущих машинок. Весьма едучая и пачкучая жидкость, которой пользовались строители для штампования накладных. Поскольку свет-то не включали… Остальное, думаю, в пояснениях не нуждается.

В больнице, куда привезли "пострадавшего", он обблевал синей гадостью все, что только мог и бедные нянечки, матерясь и проклиная чертовых алкоголиков, которые «вишь чё удумали, уже чернилы пьют» , целую неделю драили стиральным порошком полы и инвентарь.
Кстати, про инвентарь. Стул-то медики зажилили, не отдали. Сколько ни пытался Сергей Петрович выцарапать его, все-таки государственное имущество, ничего не получилось.

У них, видишь ли музей сопутствующих всяких вещей, вот стакан, бутерброд и стул заняли достойное место в его экспозиции. Для истории так сказать, а против истории разве попрешь.
Бедный Чистяков, после выписки, ещё долго ходил с синими, как у мертвеца, губами и пачкал фиолетовым "места общего пользования". По поводу насмешек и подначек, так и говорить нечего, наслушался обидного, хоть на работу не ходи. Да, досталось мужику, не позавидуешь. А не пей на дармовщинку!.


Рецензии