Прости Господи

Отец Никодим, в обществе Афанасьич, прощался со своей церковью. Маленькая, ладная, со скорбящим Спасителем на кресте. Выстроенная сто с лишним лет назад. Её нельзя было просто закрыть и уйти.
Матушка с чадами уже уехала. Как и многие жители деревни. Кое-кто, конечно, остался, но основная масса боялась врага, который подходил всё ближе и ближе. Некоторые и не прочь были остаться, но уезжали с родными. Эвакуация.
Отец Никодим мог бы уехать со своими. Но не хотелось впопыхах. И узнав, что Кондратьич обещает телегу, решил повременить. И теперь вот прощался. Спокойно и благочинно.
Вознеся в заключение молитву о ниспослании скорой победы, отец Никодим вышел к обществу, что издавна обосновалось на лавочке возле церкви. Раньше было традицией, теперь смотрелось как вызов тому новому, что обитало в деревенском клубе. Там были танцы под патефон, лекторы с безбожными речами и шефы из города. Последние недавно подарили колхозу автомобиль, что стало темой разговоров в обществе до самого начала войны. Теперь, естественно, трепались о солдатах, оружии, силе армий и дате окончания.
- Афанасьич, - поинтересовались у отца Никодима, - как думаешь, когда война кончится?
- Всё в руках божьих, - отмахнулся священник.
- Прямо неинтересно с тобой разговаривать, - вздохнул Спиридоныч. - Вот я думаю, скоро немца обратно погонят.
- Вряд ли. Немцы — народ серьёзный, - выразил сомнение Иваныч.
При царе он дослужился до унтер-офицерства, поэтому считался в обществе главным специалистом по военному делу.
- Ну и сколько? - спросил Спиридоныч.
- Тогда за три года не осилили, и сейчас, думаю, не меньше.
- Ну ты сравнил. Тогда времена другие были. Вон, сейчас скоростя какие. Погонят танками да автомобилями, в месяц до Берлину добегут.
- Скоростя большие, а люди прежние. Нынче-то не шибко гонят.
- Ничего, раскачаемся — вдарим. Зря, что ли, армию держим?
- У немца тоже армия. И танки с автомобилями имеются.
- Тебя, Иваныч, послушать, так это немец нас побьёт.
- Ерунда. Кишка у него тонка. Но повозиться придётся.
- Да ладно, через месяц назад деревню возвернут.
Общество отчаянно заспорило с Иванычем. Потом, по стариковской привычке, поругали армию: солдаты окопались на дальнем конце деревни, у склада, но отстоять не надеялись. Прошерстив военное командование, ударились в воспоминания.
- Помнишь, Афанасьич, - сказал Спиридоныч, - как мы в малолетстве по садам лазили? Частенько за это батюшка твой драл.
- Да, рука у покойного была тяжёлая. От других так не перепадало.
- Другие так часто не ловили. Шустрый был мужик отец Афанасий.
- Ну, мы тоже не промах были. До сих пор помню, где какая дырка.
- Толку то. Сколько времени прошло.
Общество живо принялось обсуждать, как изменилась география деревни за последние годы.
- Кондратьич подъезжает, - прервал разговоры Иваныч.
Тот подкатил на телеге с внуком. Спросил:
- Никто не передумал?
Общество замолчало. Каждый принимал окончательное решение. Протарахтел автомобиль.
- Городские покатили, - вдруг сказал Спиридоныч.
- Не, - ответил ему Кондратьич, - документы из правления увезли. Городские к складу подались.
- Делать им нечего.
- Шефы всё-таки. Ну так что?
- Раз решили, так решили, - ответил за всех Иваныч.

Отец Никодим в последний раз вошёл в церковь. Подошёл к Спасителю, опустился на колени. Затем начал вытаскивать из пола одному ему известную плиту. Кто бы мог заподозрить о тайнике под ногами прихожан? А тот, кто строил церковь, озаботился. Предчувствовал, наверное.
Подняв плиту, он вытащил завёрнутый в мешковину предмет. Отличный немецкий карабин, с той ещё войны. Польстился в смутные времена, купил. Вдруг пригодится. Пригодилось.
Отец Никодим выгреб патроны, задвинул плиту на место, встал, закинул карабин на плечо. Посмотрел на Спасителя, вздохнул и сказал:
- Прости, Господи. Не могу я по-другому.
И вышел из церкви.
Общество уже щеголяло разнообразными ружьями. Вытягивая из соломы свою двустволку, Кондратьич инструктировал внука:
- Поедешь, верти головой. Кого увидишь, подбирай. Доедешь до Семёнова, сдашь ему и лошадь, и телегу.
- Деда, я с тобой останусь.
- Ишь чего удумал, - Кондратьич отвесил мальчишке подзатыльник. - А мамка без тебя как? Езжай.
Отец Никодим запер церковь.
- Ну что, Афанасьич? - сказал Спиридоныч, провожая взглядом телегу.
- Ничего. Знаю я вас как облупленных, поэтому без исповедей обойдёмся. Отпускаю грехи ваши, и вперёд.
- К складу? - спросил Иваныч.
- Зачем. Там пусть шефы с солдатами воюют. А мы молодость вспомним, по садам пошалим. Пошли.


Рецензии
Здравствуйте, Сэм!

Запомнилось, как разговор о лазах в деревенских садах неожиданно получает продолжение в финале. Сначала это стариковское воспоминание, почти передышка перед отъездом, а потом оказывается знанием, с которым люди остаются защищать своё место. Особенно хорошо, что решение собрания становится понятным постепенно — за обыденными репликами и подготовленной телегой.

С уважением, Сергей Бухдрукер.

Бухдрукер Сергей   22.11.2026 14:48   •   Заявить о нарушении