Червонные валеты
Начнём с честного признания: самая знаменитая шайка мошенников Российской империи собралась не ради денег.
Вот так вот. Не ради миллионов, не ради золота, не ради возможности купить на сдачу небольшое графство. Ради скуки.
Потому что деньги у этих людей уже были.
________________________________________
Москва, 1867 год. Город, в котором, если верить путеводителям, только и делают, что пьют чай и смотрят на Кремль. А если верить тем, кто жил в нём на самом деле, — пьют шампанское, играют в карты и отчаянно, до зубного скрежета, скучают.
Заведение купца Иннокентия Симонова на Никитской было из тех мест, где скука на время отступала. Подпольный игорный дом — то есть официально его как бы не было, а неофициально он был, и очень даже. Зелёное сукно, свечи, дым, звон монеты и тот особый запах, который остаётся в комнате, где несколько часов подряд проигрывали и выигрывали состояние.
Публика тут собиралась отборная. Молодые аристократы с фамилиями, которые в губернских списках печатали капителью. Помещики, приехавшие в Москву «по делам» и застрявшие до Рождества. Купеческие сынки с отцовскими деньгами и дедовским отсутствием тормозов. Дети военных начальников — эти особенно, потому что у пап был чин, а у сыновей было слишком много свободного времени.
Словом, «золотая московская молодёжь». Та самая, у которой всё уже есть, и потому хочется чего-нибудь такого, чего нет ни у кого.
________________________________________
Завсегдатаи быстро перезнакомились. Балы — надоели. Вечеринки — приелись. Светские мероприятия превратились в обязательную повинность, вроде визита к богатой тётке. И вот однажды, когда шампанское кончилось, а разговор всё не начинался, Симонов с приятелями придумали забаву.
Создать сообщество.
Нет, не благотворительное. Общество мошенников.
Идея, право слово, была хороша именно своей бессмысленностью. Не грабить же по-настоящему — фи, как вульгарно. А вот построить эдакую игру: тайный клуб, посвящённые, придуманные имена, блестящие аферы, от которых заломит бровь даже у привыкшего ко всему московского обывателя. Это уже не карты. Это театр. А они — актёры, режиссёры и зрители в одном лице.
Формальным председателем выбрали Павла Шпейера — сына артиллерийского генерала, человека с манерами посла и совестью, которую он, судя по всему, оставил в детской вместе с оловянными солдатиками.
А название придумал он же. Тут мы обязаны сделать отступление, потому что оно того стоит.
________________________________________
Незадолго до этого в Париже вышла книжка. Третья часть похождений лихого авантюриста Ракомболя, сочинение Понсона дю Террайля. Книжка так и называлась — «Клуб червонных валетов».
Для тех, кто не в курсе: во французской колоде «валет» — это «valet», то есть попросту «слуга». А «червонный» — потому что черви, c;ur, сердце. Валет червей. Слуга сердец. Тонко, да?
Шпейер книжку прочитал — а читать он умел, это вам не какой-нибудь гимназист-троечник — и решил: чем мы хуже? Назовёмся так же. Красиво, загадочно и сразу даёт понять, что мы тут не купчишек по подворотням обираем, а играем в высшую лигу.
И ведь сработало. Название прижилось мгновенно. Газетчики потом подхватят его с восторгом — попробуй-ка придумай заголовок лучше. «Червонные валеты»! Звучит как пьеса. Как роман с продолжением. Как что-то, что хочется открыть и прочитать.
________________________________________
Впрочем, на первых порах всё было куда скромнее, чем в романе.
«Валеты» промышляли мелочью. Втирались в доверие к посетителям игорного дома, обкрадывали зазевавшихся, обыгрывали в карты. Классика жанра: человеку кажется, что он вот-вот сорвёт банк, а на самом деле он уже давно сорван — только не им.
Их было девять основателей. Шпейер, Симонов и ещё семь человек: сын тайного советника Давыдовский, бухгалтер Учётного банка Щукин, богатый нижегородский помещик Массари, молодые дворяне-кутилы Неофитов, Брюхатов, Протопопов, Калустов, фальшивомонетчик Верещагин, гусарский поручик Дмитриев-Мамонов, профессиональный аферист Голумбиевский, нотариус Подковщиков — этот, между прочим, сохранял солидную практику и безупречную репутацию вплоть до самого разоблачения. А ещё — князь Вольдемар Долгоруков, племянник московского генерал-губернатора. В семье его считали «паршивой овцой», и, надо сказать, семья была не так уж далека от истины.
Обратите внимание на состав. Сын генерала. Сын тайного советника. Бухгалтер банка. Нотариус. Князь. Это не шайка босяков с большой дороги — это, извините, филиал дворянского собрания. Люди образованные, начитанные, с прекрасными манерами и без малейшей нужды в деньгах.
Они воровали не от голода. Они воровали от избытка воображения.
________________________________________
Скоро мелочёвка наскучила. Обыграть купца в карты — что тут интересного? Купец сам пришёл проиграть, это не охота, а так, поход в лавку за хлебом. Другое дело — провернуть что-то по-настоящему изящное. Многоходовое. С декорациями, с нотариусами, с пустыми сундуками и английскими лордами.
Вот тут и началась настоящая биография «Клуба червонных валетов». Та, из-за которой их помнят полтора века спустя, а имена девяти скучающих москвичей до сих пор вызывают у криминалистов этакое профессиональное уважение.
Сколько их было всего — точно никто не скажет. Называют разные цифры: кто сотни, кто больше тысячи по всей России. И вот что важно: строгого «клуба» с уставом и членскими билетами, скорее всего, не существовало. Была сеть. Несколько групп, объединённых общими людьми и общим настроением. Прокурор потом это отметит отдельно.
Но легенда уже пошла гулять. А легенда, как вы понимаете, вещь упрямая.
________________________________________
Итак, дано: девять скучающих молодых людей с блестящим образованием, безупречными манерами и полным отсутствием нравственных тормозов. Скука. Москва. Шампанское.
Задача: устроить себе развлечение пооригинальнее карт.
Решение, надо сказать, они нашли просто гениальное. До того простое, что стражи порядка добрых восемь лет отказывались верить, что это происходит у них под носом.
Но об этом — в следующих главах. Пока же запомним главное: всё началось с того, что молодым людям стало нечем себя занять. А это, как известно, самая опасная штука на свете.
Особенно когда у тебя блестящее образование, прекрасные манеры и золотой перстень на пальце.
Глава 2. Сундуки с воздухом, или Чудеса логистики
Если бы в Российской империи существовала премия за самое изящное мошенничество десятилетия, «валеты» получили бы её заочно и, скорее всего, даже не пришли бы на церемонию — постеснялись.
Потому что афера, о которой пойдёт речь, была не про деньги. То есть про деньги тоже, но в первую очередь — про удовольствие. Про то самое чувство, когда ты придумал схему, где все звенья на месте, шестерёнки крутятся, а жертва даже не понимает, что её обманули, пока не станет слишком поздно.
Итак. 1874 год.
________________________________________
Для начала — маленький ликбез, без которого ничего не понять.
В те благословенные времена грузы по Российской империи перевозили транспортные компании — «перевозчики». Ведёшь ты, скажем, из Москвы в Одессу десять сундуков с товаром. Перевозчик эти сундуки принимает, взвешивает, осматривает, оценивает и выдаёт тебе на руки документ.
Документ называется «подтоварная расписка». И вот тут начинается интересное, потому что это не просто бумажка для порядка. Это — страховой документ на гербовой бумаге. Ценная бумага. По сути — почти деньги.
Хочешь получить в банке кредит? Тащи расписку. Банк посмотрит, прикинет, выдаст тебе до семидесяти пяти процентов от указанной стоимости. Удобно? Безумно. Опасно? Ещё бы. Потому что если у тебя фантазия побогаче, чем совесть, ты уже понял, куда дует ветер.
«Валеты» поняли.
________________________________________
Схема была проста до гениальности.
Первым делом нужно было разослать по всей России множество сундуков. Именно множество — чем больше, тем лучше. Сундуки должны были выглядеть солидно, важно, дорого. Солидные сундуки. Имущие.
На бумаге в каждый такой сундук клали «готовое бельё» — то есть брендовую одежду, если говорить по-современному, — и «пушной товар». Пушнина! В Российской империи пушнина была не просто товаром, а валютой, золотом, мехом соболя и горностая. Оценили каждый ящик в 950 рублей. На дворе 1874 год, за эти деньги в Москве можно было купить небольшой, но приличный дом. Словом, груз шёл богатый. Застрахованный и богатый.
Перевозчики смотрели на сундуки, на бумаги, на солидных господ, кивали, принимали груз, выдавали расписки — на гербовой бумаге, всё честь по чести — и сундуки отправлялись в путь.
А теперь фокус.
Сундуки ехали по необъятной Российской империи. Из Москвы в Одессу, из Петербурга в Казань, ещё куда-нибудь, куда-то ещё дальше, туда, где дороги медленные, а телеграф быстрый, но не настолько. Пока посылки катились по стране, «валеты» аккуратно получали свои расписки.
Вы помните, что это ценные бумаги? Вот и банки помнили. Подтоварная расписка на 950 рублей — прекрасное обеспечение. Банк её принял, кредит выдал, деньги пошли гулять.
И тут самое красивое. Сундуки прибыли в пункты назначения. И — внимание — за ними никто не пришёл.
День проходит. Второй. Неделя. Получателей на адресах нет, а если бы и были — не факт, что они существуют в природе. Вымышленные лица, милые люди, с документами и адресами, но из плоти и крови — никого.
Наконец, истекает срок хранения. И право собственности на невостребованный груз переходит к тому, кто его страховал. То есть к страховому обществу — «Российскому обществу морского, речного и сухопутного страхования и транспортировки кладей».
Представители страховщика почесали затылок, собрали комиссию, торжественно вскрыли сундуки — и застыли с открытыми ртами.
Внутри не было ни белья. Ни пушнины. Ни чего-либо, что стоило бы хотя бы рваного рубля.
В сундуках лежали... другие сундуки.
________________________________________
Нет-нет, это надо описать подробно, потому что сцена стоит того.
Открывают большой сундук, смотрят — внутри ящик поменьше. Крепкий, аккуратный, обитый, солидный. Тащат его, отпирают — внутри ящик ещё меньше. Достают, ковыряют замок — там снова ящик. И так раз за разом, матрёшка за матрёшкой, до тех пор, пока в последнем, самом маленьком, обстоятельно упакованном ящике не обнаруживается... книга.
Одна-единственная. Аккуратно завернутая, перевязанная шпагатом.
И это в сундуке, оценённом в 950 рублей. Это за неё, за пушнину, за бельё, за страховку, банковские кредиты — вот за это вот всё.
А книга была не простая. Называлась она «Воспоминание об императрице Екатерине Второй по случаю открытия ей памятника». Тираж, знаете ли, залежался. Настолько залежался, что у типографии не было ни малейшего желания возиться с его вывозом со склада — ни продать, ни сжечь, ни вывезти. Лежит себе и лежит. И тут — о чудо! — явились милые господа и предложили вывезти его за небольшие деньги.
То есть «валеты» не только провернули аферу на сотни тысяч, но и заодно заработали на вывозе книжного хлама. Гениально? Гениально. Стыдно? Нисколько. Сундуки выглядели внушительно, весили прилично — кому придёт в голову взвешивать да вскрывать?
________________________________________
А теперь — деньги.
Пока страховщики ломали голову над матрёшкой из сундуков, «валеты» успели отправить ещё несколько партий подобного «товара». Итого, по разным оценкам, собрали от трёхсот до шестисот тысяч рублей.
Полмиллиона. В 1874 году. Полмиллиона рублей — это серьёзно. Это не «на булавки». Это состояние, на которое можно купить несколько домов в Москве и ещё останется.
И вот тут — про распределение. Пятую часть всей суммы получил главный организатор и куратор операции. Кто бы вы думали? Князь Вольдемар Долгоруков. Да-да, та самая «паршивая овца». Племянник генерал-губернатора, с которого, как вы помните, и повелась вся эта семья.
Дядюшка, вероятно, ничего не знал. Молодой человек из хорошей семьи, разве такое можно подумать?
________________________________________
Теперь честно: почему эта афера удалась?
Потому что она была построена на доверии к бумаге. В Российской империи верили расписке на гербовой бумаге так, как сегодня верят официальному документу с печатью. Банковский клерк смотрел на такую бумагу и видел не «а вдруг там сундук с воздухом», а «ценная бумага, всё в порядке, под неё можно выдать кредит». Унёс печать, получил деньги, следующий.
Пока сундуки ползли по империи, мошенники успели не только обналичить расписки, но и замести следы. Ведь между отправкой груза и его вскрытием проходили недели. А недели — это целая жизнь в мире, где телеграф только-только стал обыденностью.
Ну и самое главное: никто не ждал подвоха. Потому что выглядело всё благородно до неприличия: солидные господа, солидные сундуки, солидные бумаги. Это же не взлом, не грабёж, не с ножом в переулке. Это — логистика. Аферы на доверии всегда удаются лучше, чем аферы на силе: силе сопротивляются, а доверию — никогда.
________________________________________
Ну и маленькая деталь, которую мы пока что опустили. Газетчики уже подхватили название. «Червонные валеты» идут по России, и идут красиво. В 1874 году это ещё не национальное достояние, но уже сюжет для светских сплетен и карикатур.
А сами «валеты»?
Сидят где-нибудь в ресторане, пьют шампанское и спорят, чья идея была гениальнее. Сундуки! Матрёшка! Книжка про Екатерину! Представьте себе их лица, когда со склада пришёл запрос: когда вы, господа, соизволите оплатить вывоз?
Оплачивать никто не собирался. «Валеты» уже думали о следующей афере.
И надо сказать, она была не хуже.
Глава 3. Как продать дом генерал-губернатора (и остаться при своих)
Есть аферы, которые проворачивают ради денег. Есть — ради удовольствия. А есть те, о которых потом полвека рассказывают в московских гостиных, потому что невозможно удержаться.
Продажа дома московского генерал-губернатора — из последних. Тут вам и высший свет, и английский лорд, и нотариальная контора, которая существовала ровно три дня. А в центре всего этого — обаятельный молодой человек по имени Павел Шпейер, у которого, судя по всему, был талант нравиться людям.
Что, между нами, самый опасный из талантов.
________________________________________
Начнём с жертвы, потому что жертва тут — фигура почти былинная.
Князь Владимир Андреевич Долгоруков. Московский генерал-губернатор. То есть, если переводить на современный язык, — мэр Москвы, губернатор Московской области и начальник московского гарнизона в одном лице, с правом докладывать лично императору. Человек, которому подчинялось всё, что в старой столице двигалось, дышало и платило налоги.
Дом его — на Тверской, огромный, роскошный, с колоннами и той особой генеральской важностью, что отличает казённое здание от частного. Сейчас в нём, если что, московская мэрия. Так что дом стоит на месте, никуда не делся. Что само по себе уже спойлер.
А теперь — наш герой.
Павел Карлович Шпейер. Сын артиллерийского генерала. Молодой, образованный, обаятельный, с манерами, отточенными до блеска. Умел войти в комнату так, что все оборачивались. Умел сказать комплимент так, что человек верил: это не светская любезность, это искренне. Умел слушать — а это, поверьте, редкий дар, и стоит он дороже золота.
Сошлись они с князем на одном из светских мероприятий. Бал, приём, раут — неважно. Важно, что уже через полчаса Долгоруков хохотал над шутками молодого человека, а уже через неделю Шпейер стал в доме желанным гостем.
Не просто гостем. Своим.
Ему разрешали приезжать в любое время дня и ночи — даже когда хозяина не было дома. Такое доверие, знаете ли, оказывают не каждому. Только тому, кому верят абсолютно.
Шпейер верил в себя абсолютно. Князь — в Шпейера. Разница небольшая, но последствия ощутимые.
________________________________________
Однажды, за чаем, между делом, молодой человек попросил об одолжении.
— Владимир Андреевич, тут такое дело. В Москве проездом мой знакомый, английский лорд. Человек солидный, состояния огромные, ищет в Москве дом. Я ему рассказал о вашем особняке — он загорелся. Можно я ему покажу? Только дом, ничего больше, честное слово.
Долгоруков умилился. Молодой человек так трепетно относится к его дому. Так гордится знакомством. Ну как тут отказать?
И — кстати, очень вовремя — князю как раз нужно было отбыть с семьёй в загородное имение. Дела, хозяйство, то да сё.
— Конечно, Павел Карлович, — сказал генерал-губернатор. — Показывайте. Хозяйничайте. Дом в вашем распоряжении.
Дом в вашем распоряжении.
Вы уже чувствуете, чем это кончится?
________________________________________
Лорд был настоящим. Вот в чём изюминка. Никакого переодетого «валеты» в цилиндре. Настоящий, живой английский лорд, который приехал в Москву и действительно искал себе особняк. Не знал он ни слова по-русски, зато прекрасно понимал язык денег — а на этом языке в Российской империи объяснялись все.
Шпейер водил его по дворцу целый день. Показывал парадные залы, кабинеты, спальни, даже хозяйственные постройки — конюшни, каретные сараи, ледники. Рассказывал, как тут уютно, как солидно, какой прекрасный вид из окон на Тверскую. Лорд кивал, восхищался, цокал языком.
И — купился. В самом буквальном смысле.
Потому что Шпейер, между делом, объяснил: дом, собственно, его. Он, мол, наследство получил, и продаёт. Не спеша, дорого — но для такого господина, как лорд, почему бы и нет.
Несколько дней спустя лорд подъехал к особняку в сопровождении нескольких подвод, груженных сундуками, тюками и всяческим дорожным скарбом. Человек переезжает. Всё серьёзно.
________________________________________
Сделку оформили у нотариуса.
Контора была прекрасная. Вывеска, стол, чернильница, солидный нотариус с печатью, кипа гербовой бумаги. Всё как полагается. Лорд, человек аккуратный и привыкший к юридическим формальностям, был совершенно удовлетворён. Купчую подписали, деньги — сто тысяч рублей — передали, дом перешёл в собственность.
Сто тысяч. В 1870-е. За генерал-губернаторский особняк в центре Москвы. По нынешним меркам — как если бы вам продали Кремль со скидкой за то, что вы оплатили наличными.
Проблема была одна: нотариальная контора исчезла.
Не через месяц. Не через неделю. Буквально на следующий день — когда лорд, человек обстоятельный, решил зайти подтвердить законность сделки и уточнить пару мелочей. Дверь заперта. Вывески нет. Внутри пусто. Нотариус как сквозь землю провалился.
Вместе с ним провалился и Шпейер.
________________________________________
Дальше — сцена, которую я бы с удовольствием посмотрел в театре.
Возвращается генерал-губернатор из имения. Подъезжает к дому. А у крыльца стоит подвода с сундуками. И какой-то иностранец с моноклем, который тычет в купчую и что-то объясняет по-английски. Из чего князь — не владея английским — мало-помалу начинает понимать: дом продан. Его дом. Который он не продавал. Который принадлежит ему. Который, чёрт побери, казённый в конце концов.
Лорда пришлось успокаивать. Выяснилось, что человек он порядочный, документы у него на руках, и с точки зрения закона он — добросовестный приобретатель. То есть формально прав. А формально правый английский лорд в московском суде — это, знаете ли, головная боль на годы.
Долгорукову пришлось раскошелиться. По слухам, он выплатил лорду крупную сумму отступных, лишь бы тот не поднимал шум. Дом, разумеется, остался за генерал-губернатором — купчую, оформленную в исчезнувшей конторе, признали недействительной. Деньги лорду вернули, с компенсацией морального вреда, и он уехал в свой туманный Альбион рассказывать, как в Москве ему продали дом генерал-губернатора.
Вот только сто тысяч, которые Шпейер получил наличными, никто лорду не вернул. Потому что сто тысяч уехали в неизвестном направлении. Как и сам Шпейер.
________________________________________
По Москве потом долго ходили слухи. Гиляровский — легендарный репортёр «дядя Гиляй», о котором мы ещё вспомним, — рассказывал, что Шпейер якобы продал английскому лорду и резиденцию генерал-губернатора, и чуть ли не пол-Москвы в придачу. Историки потом скажут: вымысел, преувеличение, легенда.
Может, и так. Но в основе-то лежала правда. И правда эта была такой, что легенде оставалось только подтянуться.
Что важно в этой истории помимо блеска? Три вещи.
Первое. Шпейер использовал доверие, а не силу. Никто не врывался в дом, никого не били, никто не угрожал. Генерал-губернатор сам, добровольно, разрешил «хозяйничать». Всё, что случилось дальше, — прямое следствие этого гостеприимства.
Второе. Контора-однодневка. Это сегодня — привычный сюжет. В XIX веке — новинка. Открыть нотариальную контору за три дня до сделки, оформить её красиво, с печатью и гербовой бумагой, провести сделку — и раствориться. Это виртуозность. Это уже не карточный трюк, это промышленный дизайн мошенничества.
Третье. Английский лорд — настоящий. Это принципиально. Шпейер не подсунул подставного покупателя, он не обманывал на пустом месте. Он обманул настоящего, ни в чём не повинного человека, который потом всю жизнь будет рассказывать эту историю в лондонских клубах. И, что самое смешное, будет рассказывать с восторгом.
________________________________________
А что же князь Долгоруков?
А князь был человеком старой школы. Пощёчину он стерпеть не мог. Не сто тысяч рублей его задели — задели репутацию. Да ещё и фамилию! Племянник в банде, английский лорд куплен на его же дому, а он, генерал-губернатор, вельможа, стоит у крыльца и разводит руками перед подводами с сундуками.
Он нажал на все рычаги, какие были. А рычагов у московского генерал-губернатора, надо сказать, было предостаточно — вплоть до самого верха. И в начале 1877 года почти всех «червонных валетов» выловили и отправили под суд.
Скрыться удалось двоим. Купцу Симонову — и Павлу Шпейеру, главному обидчику князя.
О том, как это вышло и куда уехал Шпейер, — в следующей главе. Спойлер: он уехал очень далеко и очень вовремя.
А самое интересное, что в обвинительном заключении по делу «валетов» эпизод с продажей дома... вообще не фигурировал.
Князь Долгоруков не пожелал. Не хотел пачкать фамилию из-за ста тысяч рублей. Пусть лучше об этом не говорят вовсе. Пусть лучше эта история умрёт.
Не умерла. Рассказывают до сих пор.
Глава 4. Филиал на Бутырке, или Как наладить производство за решёткой
Есть места, куда люди попадают против своей воли. А есть — куда они возвращаются с удовольствием. Губернский тюремный замок, он же Бутырская тюрьма, для «червонных валетов» стал вторым домом. Не по приговору — по интересам.
Как известно, время от времени полиции удавалось ловить представителей банды в разных городах. То в Москве, то в Одессе, то ещё где-нибудь. Человека приводили, допрашивали, приходили к выводу, что взять с него нечего, и отправляли куда полагалось — под стражу. И на этом, казалось бы, всё.
Так полагала полиция. Полиция была наивна.
Потому что «червонные валеты», оказавшись за решёткой, не впадали в уныние. Они впадали в изобретательность. И в той же самой тюрьме, где им полагалось искупать вину, они организовывали филиал «клуба». С цехом. С технологией. С сбытом.
________________________________________
Сначала о том, как это устроено в принципе. Потому что без технологической стороны ничего не понять.
В Российской империи вексель — это долговая расписка, которая обращалась наравне с ценными бумагами. Сто рублей, тысяча, десять тысяч — на бумаге, с печатью, с подписями, по всей форме.
И вот самое интересное. Векселей было много. Бумага по тем временам не такая уж чудо-защищённая. А людей, умеющих обращаться с чернилами, перьями, кисточками и химией, — хватало. Некоторые из них, по иронии судьбы, сидели именно в губернском замке. И некоторые из них тоже были «валетами».
Схема выглядела так.
В тюрьму приходила передача — обычное дело, никто на это не смотрел. В чистом белье, аккуратно зашитый в шов, лежал настоящий вексель на сто рублей. Человек, пришедший с передачей, был известен, лицо его не вызывало вопросов. Бельё принимали, заполняли бумаги, передавали заключённому.
А спустя несколько дней обратно, в корзине с грязным бельём, выносили тот же самый вексель.
Но уже с новым номиналом. И не сто рублей в нём значилось, а тысяча. Или десять тысяч. Смотря как заказывали.
________________________________________
Вот тут надо замереть и оценить масштаб замысла.
Это не подделка в подворотне. Это не фальшивая монета, которую можно рассмотреть и отбросить. Это — банальный, ничем не примечательный вексель, который заходит за сотню, а выходит за десять тысяч. Проходит через руки, через конторы, через банки — и ни у кого не вызывает подозрений. Потому что бумага настоящая. Печать настоящая. Подпись настоящая. Исправлены только нули.
Деньги, честно говоря, колоссальные. Тысяча — состояние. Десять тысяч — уже богатство, на которое можно купить дом в столице. И всё это делалось в камере, где по расписанию кормили баландой и выводили на прогулку.
Изготовители работали так ловко, что даже опытные банковские служащие не могли распознать фальшивку. Не было ни потёков, ни неровностей, ни предательски мягкой бумаги. Просто вексель. Просто с лишним нулём.
Потом полиция долго не могла понять, где находится производство. Искали в подвалах, на чердаках, в доходных домах. А производство было, что называется, не под носом, а гораздо ближе. Тюрьма. С буквально буквой — тюрьма.
________________________________________
И вот тут, если вы позволите, маленькое отступление о человеке, без которого этой главы бы не было вовсе.
Дворянин Неофитов. Один из девяти основателей «Клуба червонных валетов». Молодой человек, кутила, приятный собеседник и, как выяснилось, талантливый организатор производства. Именно он, оказавшись в заключении, взял на себя художественную часть — то есть превращение ста рублей в десять тысяч.
Однажды к нему в тюрьму попал новый знакомый. Обычный, с виду ничем не примечательный человек. Пообещал: превращу твою сотню в десять тысяч. Честно говоря, на месте этого знакомого я бы усомнился. Но он не усомнился — и не прогадал. Вексель зашили в бельё, отправили с передачей, через несколько дней получили обратно. Номинал вырос. Знакомый печально вздохнул о судьбе Российской империи, забрал бумагу и ушёл.
Этим знакомым был полицейский осведомитель.
________________________________________
Да, вот так. Полиция не сидела сложа руки. Сыскная полиция получила сведения о подпольных фальшивомонетчиках в губернском замке, завербовала одного из заключённых — и он сдал всю шайбу.
Казалось бы, вот они, ниточки. Тяни — и распутается весь клубок: заказчики, поставщики, «свободные» участники, которые отправляли бельё с передачами. Но не всё так просто.
Пока сыщики собирали доказательную базу, стали умирать свидетели. Один за другим. При загадочных обстоятельствах. Несколько тайных осведомителей — и тот самый арестант, что был главным свидетелем. Человек, который мог рассказать всё, замолчал навсегда.
Не будем делать поспешных выводов — у полиции их хватало, и ничего доказать она не смогла. Но человек, знающий в лицо всех «валетов» и их методы, умирает в камере накануне допроса. Это, знаете ли, не совпадение. Это совпадение с очень плохой репутацией.
Заказчиков найти не удалось. Ниточки оборвались. Дело повисло.
________________________________________
Но история на этом не закончилась. Потому что «валеты» не были бы «валетами», если бы не придумали кое-что ещё.
Примерно в это же время один из них, Алексей Огонь-Догановский — да, у него и фамилия как у персонажа романа, и характер под стать — объявил о наборе сотрудников. Пятнадцать конторщиков. Работа солидная, финансовая, ответственная. А раз финансовая и ответственная — с каждого кандидата взяли залог. По тысяче рублей.
Обычная практика. Люди не удивились.
До дня зарплаты. Потому что в назначенный день выяснилось: в кассе денег нет. Кассы, если честно, тоже не было. Как и самой конторы в сколько-нибудь осязаемом виде.
Огонь-Догановский предложил служащим компенсацию. Не деньгами, нет. Векселями. Купить, мол, заложенные у него векселя по половине стоимости. Щедро же. Служащие обрадовались: за тысячу-то вложенную получить векселя на две тысячи — это же выгодно!
Они пошли в банк. И тут выяснилось то, что банк им объяснил с сочувствием и профессиональным отвращением.
Векселя были той самой, тюремной работы. С исправленными нулями, с фальшивой печатью. Бумажки, за которые в приличном обществе не дадут ни гроша.
Пятнадцать конторщиков, по тысяче заложенных, — пятнадцать тысяч. Плюс кое-что сверху. Итого за сутки — более шестидесяти тысяч рублей.
Это, кстати, на минуточку, приличная часть той суммы, что собрали на сундуках с воздухом. И всё это — за один день. Без сундуков. Без перевозчиков. Без страховых обществ. Просто объявление в газете, пятнадцать доверчивых людей и один вертлявый посредник. Виртуозно.
________________________________________
Ну и теперь вернёмся к тому, с чего начали.
Клуб «червонных валетов» был не просто шайкой. Это была сеть. Настоящая. С ячейками в разных городах, с сообщением через переписку, с поручиками и купцами, которые отправляли бельё с передачами. Непрерывная линия: снаружи — в камеру, из камеры — наружу. Не тюрьма, а цех. Не заключённые, а мастера.
С точки зрения криминалистики это был настоящий прорыв. Система, при которой заключение не прерывало преступную деятельность, а, наоборот, давало ей новую базу. Полиция жевала эту схему годами и не могла прожевать.
И главное. Всё это делалось не от отчаяния. Снова не от нужды. А от того же самого зуда, с которого начался клуб: а сможем? А получится? А что будет, если попробовать?
Смогли. Получилось. А что было — вы знаете. Пятнадцать конторщиков до сих пор, наверное, рассказывают эту историю внукам. Как дед был финансово ответственным лицом, вложил тысячу, а получил перочинный нож и жизненный урок.
Глава 5. Суд, где смеялись подсудимые, и конверт, который никто не ждал
Начало 1877 года. Москва. Зима, снег, дым из труб, извозчики, газеты с продолжениями. И новость, которая затмила всё: судят «червонных валетов».
Не «каких-то мошенников». Не «шайку аферистов». Судят сливки общества. Потомков Рюрика. Сыновей генералов. Князей. Нотариусов с именем. Учителей танцев. Барышень из хороших семей. И это не считая проституток, которые, как выяснилось, тоже состояли в клубе и тоже были его полноправными участницами.
Сорок восемь подсудимых. Тридцать шесть — из высших слоёв. Тридцать одно уголовное дело, объединённое в одно производство. Пятьдесят шесть преступных эпизодов — от убийства до уличного хулиганства. Российская империя такого ещё не видела и, что важно, больше не увидит.
И вот — заседание.
________________________________________
Процесс шёл с 8 февраля по 5 марта 1877 года, в Московском окружном суде. Председательствовал А. Я. Орловский — человек, надо думать, повидавший многое, но такого — впервые.
Обвинение поддерживал Н. В. Муравьёв. Тот самый Муравьёв, будущий министр юстиции, а на тот момент — молодой, честолюбивый прокурор, для которого это дело стало пропуском в высшую лигу. Он-то и заметил в своё время, что формально никакого «клуба» не существовало — была сеть, объединённая общими людьми и общим настроением. Но прессе это было неинтересно. Пресса писала: «Клуб червонных валетов».
А подсудимые?
Подсудимые вели себя так, будто пришли в театр. Смеялись. Шутили. Хвастались своими «подвигами», которые так долго оставались загадкой для стражей закона. Давали показания с такой небрежной гордостью, что присяжные невольно косились на прокурора: и это вот тех самых ловкачей мы должны судить?
Скамья подсудимых — арестантские халаты выдали не всем. Тридцать шесть человек из высшего общества. Кто-то в халате, кто-то в собственном платье. Дворянство лишали прав постепенно, кто-то из подсудимых ещё сохранял право носить мундир своего сословия.
И вот тут блистал Фёдор Плевако.
________________________________________
Плевако в истории русской адвокатуры — фигура легендарная. Его речи учили наизусть, ему приписывали анекдоты (многие из которых он, вероятно, сам и придумывал), а присяжные после его выступлений плакали. Он был одним из защитников по делу «валетов».
И он произнёс фразу, которую стоит процитировать целиком, потому что она — портрет эпохи, лучше любого учебника:
«По национальности здесь и русские, и немцы, и поляки, и евреи, и армяне. По происхождению и роду деятельности: потомок Рюрика, коловратностью людской судьбы превратившийся в ефремовского мещанина Долгорукова, помещается вместе с иркутской мещанкой Башкировой, после крушения у берегов Японии явившейся в Москву для того, чтобы сесть на скамью подсудимых, учитель танцев и нотариус при окружном суде…»
Прочитайте ещё раз. Медленно.
Потомок Рюрика. Легендарной династии, из которой вышли русские князья. Сидит рядом с иркутской мещанкой. Рядом — учитель танцев. Рядом — нотариус окружного суда.
Вот что такое «Червонные валеты». Не шайка. Не банда. Целый срез общества, где князья и мещанки, учителя танцев и нотариусы, дворяне и проститутки оказались на одной скамье — и, что важнее, в одном преступном деле. Плевако это понимал. Плевако это подчёркивал. Плевако этим, в сущности, и защищал: смотрите, господа присяжные, разве можно судить всех одинаково, если все они такие разные?
Судя по приговору — можно. Но не всех. И шутливо-изящный стиль защиты, надо думать, помог.
________________________________________
Теперь самое интересное. Вердикт.
Присяжные признали наличие преступного сообщества. То есть формально подтвердили: сеть существовала, эпизоды имели место, подсудимые виновны. А дальше — внимание.
Из сорока пяти — а к концу до этого числа дело дошло: два подсудимых скрылись, одного признали невменяемым — двадцать шесть человек были осуждены. И девятнадцать — оправданы.
Приговор — от трёх до тридцати месяцев. Ссылка или поселение в Сибири, «в места не столь отдалённые». На каторгу не отправили никого.
Это, господа, вердикт, от которого у прокурора дёрнулся глаз. Это как если бы сегодня группировку из девяти человек, похитившую миллиарды, отпустили бы по домам, потому что «ну они же из хороших семей».
Вот только — не всё так просто. Присяжные в XIX веке были людьми из того же общества, что и подсудимые. Купцы, мещане, мелкие чиновники. Им предстояло решить: виновны ли люди, которые на них смотрят с высоты своего образования, своих связей, своих манер. И они решили — да, виновны. Но не все. И — не строго.
Двадцать шесть обвинительных. Девятнадцать оправдательных. Символическое большинство.
А среди оправданных — Софья Блювштейн. Та самая, которую весь мир знает как Соньку Золотую ручку. Она проходила по делу под фамилией Соколова — и, что характерно, присяжные её оправдали. Легенда гласит, что она произвела на присяжных такое впечатление, что они не смогли поверить в её вину. Учитывая её биографию — эта женщина умела убеждать.
________________________________________
А теперь — конверт.
Эпизод, без которого рассказ о «Червонных валетах» неполон. О нём писал Владимир Гиляровский, легендарный «дядя Гиляй», московский репортёр, знавший город лучше, чем кто-либо. Писал со слов очевидцев и с тем особым удовольствием, с каким рассказывают хороший анекдот.
После оглашения приговора к городовому, дежурившему у здания суда, подошёл «почтенный, профессорского вида старик».
Не юноша. Не щёголь. Не тот, кого мы привыкли рисовать в цилиндре с тростью. А солидный, важный, с достоинством — старик, который мог бы быть профессором университета, отставным тайным советником, кем угодно из тех, кому в приличном обществе целуют руку.
Он передал городовому конверт.
— Сделайте одолжение, передайте председателю суда.
Городовой, не привыкший отказывать столь почтенным господам, взял конверт. Старик сел в экипаж — и уехал. Немедленно.
Конверт передали. Председатель вскрыл, прочитал. И, надо думать, долго молчал.
В конверте было три строчки:
«Благодарю за сегодняшний спектакль. Я очень доволен. Шпейер».
Шпейер. Павел Карлович Шпейер. Человек, продавший дом генерал-губернатора. Человек, который обманул всех. Человек, который скрылся от следствия и от суда и которого не было в зале ни в первый день, ни в последний.
Он пришёл. Он смотрел. Он получил удовольствие. И — уехал.
________________________________________
Вот в этой короткой записке, если хотите, — вся суть «Клуба червонных валетов». Не деньги. Не квартиры. Не векселя. Удовольствие. Те самые «острые ощущения», ради которых всё это и было затеяно скучающей золотой молодёжью в игорном доме купца Симонова.
Шпейер не проиграл. Шпейер выиграл. Он выиграл главный приз — остался с деньгами, со свободой, с возможностью наблюдать, как его соратников оправдывают, осуждают, и он может на всё это посмотреть, как на спектакль, и потом поблагодарить режиссёра.
Кстати, о том, куда он уехал. По одной из версий — в Париж. И прихватил с собой казну «Клуба». Ну а что? Раз уж уезжаешь — почему бы и не с казной.
Симонов, второй главарь, тоже избежал сурового наказания. Ему — восемь месяцев работного дома. Восемь месяцев. За сундуки с воздухом, за полмиллиона, за сеть на всю Россию.
Вольдемар Долгоруков — та самая «паршивая овца», получившая пятую часть с сундуков, — тоже восемь месяцев работного дома. Он, по крайней мере, князь. Племянник генерал-губернатора. Ему простительно.
А остальные — поехали в Сибирь. И — вот вам последний штрих — умудрились и там устроиться. Втерлись в доверие к местным чиновникам и жили в ссылке, ни в чём себе не отказывая. Не каторга. Не лагерь. Просто другой город с другим климатом. Скучно, но жить можно.
________________________________________
А теперь — итоги.
«Клуб червонных валетов» просуществовал около десяти лет. Сотни человек — по некоторым данным, больше тысячи — по всей России. Среди них дворяне, купцы, нотариусы, бухгалтеры, учителя танцев, офицеры, дамы из хороших семей. Аферы на очень крупные суммы. Сундуки с воздухом. Дом генерал-губернатора. Фабрика фальшивых векселей в Бутырской тюрьме. И — суд с двадцатью шестью обвинительными и девятнадцатью оправдательными приговорами.
Что осталось после них? Дело на сотни страниц в архивах Московского окружного суда. Воспоминания Гиляровского. И название — которое сначала было книжкой, потом — шуткой, потом — газетным заголовком, а потом — историческим фактом.
«Червонные валеты».
Красивое название. Тонкое. С привкусом романа.
И если задуматься — они его оправдали. Это был не бандитизм, а спектакль. Остроумный, дерзкий, дорогой. С декорациями, костюмами, актёрами и зрителями.
Только вот у зрителей — генерал-губернатора, английского лорда, пятнадцати конторщиков, страховых агентов и всех прочих — билеты оказались не бесплатными.
Конец. Но не совсем: мы ещё вернёмся к героям этих глав. У «Золотой ручки» — своя история, у Шпейера — своя, а у Симонова — своя. Русская история мошенничества длинная, в ней ещё много страниц, и на каждой — кто-то с золотым перстнем и блестящими манерами.
Сергей Диковинный
Свидетельство о публикации №226112000268
Олег Каминский 20.11.2026 10:20 Заявить о нарушении