Оккупация как выживала станица
Лето 1942 года навсегда врезалось в память жителей Перелазовского района Сталинградской области. Фронт стремительно катился к Волге, и шесть долгих месяцев оккупации стали для местных жителей суровой школой выживания. Здесь не было романтики подвигов из книг: шла ежедневная, глухая и въедливая борьба за кусок хлеба, за крышу над головой и за жизнь детей. Люди держались благодаря терпению, крестьянской сметке и трезвому расчету.
Первые дни: установление нового порядка
Войска вошли в село в вечерних сумерках, поднимая пыль по главной улице под глухой рокот моторов и чужие отрывистые команды. Первое чувство, о котором вспоминала бабушка Матрёна, — животный страх за ребятишек, с которыми пришлось пережидать вход передовых частей в темном подвале.
Однако хаос первых часов быстро сменился сухой и строгой регламентацией. Оккупационные власти не собирались устраивать бессмысленный разгром: тылу наступающей армии требовался порядок, действующие дороги и рабочие руки. Появились объявления на корявом, но понятном русском языке: правила регистрации, комендантский час, назначение старосты из местных и списки обязанностей для каждого двора. Жизнь вошла в колею жесткого, чужого распорядка.
Трудовая повинность и холодный расчет
Главной задачей комендатуры было заставить село работать на снабжение фронта. Каждое утро начиналось у здания бывшего сельсовета, где староста распределял наряды. Работали почти все — от подростков до стариков. Одних отправляли расчищать и укреплять грунтовые тракты, других — ремонтировать мосты, третьих сгоняли на уборку бывших колхозных полей и садов. Бабушке Матрёне досталась одна из самых изнурительных задач — рытье укрытий и земляные работы.
Отношение к работающим диктовалось сугубо практической логикой: голодный и озлобленный работник бесполезен, а саботаж ставит под угрозу тыловое снабжение. Оккупанты требовали безукоризненного выполнения плана, взамен допуская минимальную автономию крестьянских хозяйств и не вмешиваясь во внутреннюю жизнь дворов, пока соблюдалась внешняя покорность. Тех кто работал – кормили: миску фасолевого супа, маргарин, гороховая каша, эрзац-кофе и темный хлеб в целофановой упаковке.
Старосты и их пособники полицаи получали неплохую пайку на всю семью, обмундирование, денежное пособие в рейхс – марках. Обмундирование – добротное, осенью тм выдали теплые солдатские шинели.
Людей стимулировали к сотрудничеству с оккупантами. Грабежа местного населения не было. Был жесткий запрет на самогоноварение, многие женщины в деревнях пили или меняли самогон на продукты. Все вдруг разом стали трезвеннтками.
Налоги, учет и крестьянская хитрость
Система изъятия продовольствия была отлажена методично: немцы с помощбю стараст, вели точный учет посевных площадей и оставшегося поголовья, забирая приличную долю урожая под расписку для нужд армии. Но русский крестьянин веками учился иметь дело с любыми сборщиками податей. Выживание зависело от того, насколько ловко удавалось спрятать излишки (яйца, молоко, зерно)
Бабушка Матрёна приспособилась прятать мешок с зерном в заброшенном колхозном колодце, маскируя их сверху хламом, и в тайниках пустых погребов. При проверках она выходила навстречу проверяющим в старом тряпье, с изможденным видом и выводком голодных детей на руках: «Сами поглядите, всё под чистую сдали, пусто в закромах, пухнем с голоду». Скрупулезные полицаи и староста закрывали глаза, особенно на семьи где даое и больше малолетних детей..
Искусство мелкого саботажа
Открытое сопротивление под дулом карабина означало немедленную гибель всей семьи, поэтому оружием станичников стали показная глупость и тихий, незаметный саботаж. Работая на уборке хлеба, женщины намеренно оставляли нескошенные полосы в низинах или плохо протряхивали снопы, делая вид, что выбились из сил от жары. Охрана (смотрящие) из числа полицаев, видя медлительных, изнуренных баб, лишь раздраженно махала руками.
А вечером, под покровом темноты, на свой страх и риск нарваться на патруль, женщины осторожно пробирались к тем же полосам и собирали в фартуки оставленные колосья.
Чувство локтя и горький юмор
Даже в тяжелейшей рутине принудительного труда жизнь не замирала. Работая на мощении дорог, женщины делились слухами, приглядывали за чужими ребятишками, поддерживали друг друга тихим словом и даже горькой крестьянской шуткой. Конвоиры нередко с недоумением косились на этих уставших женщин, которые, перетаскивая тяжелые каменные глыбы на носилках, ухитрялись негромко пересмеиваться. Для жителей села этот скрытый юмор и простое человеческое общение оставались единственной возможностью не сломаться и сохранить рассудок.
Ожидание развязки
К осени напряжение нарастало. С каждым днем сквозь суховеи все отчетливее доносился глухой гул со стороны Сталинграда: земля дрожала от непрерывной канонады. Ночами в хатах шепотом передавали обрывки новостей, которые сами и придумывали. Но тем не менее местным бабам разрешали передвигаться по оккупированой терртьории в соседние деревни к родственникам. Для этого надо было иметь пропуск из хозяйственной комендатуры, где был указан маршрут, продолжительность пребывания (не больше 2-х дней), ФИО родственника и время убытия и прибытия. В том случае если человек бвл задержен патрулем за пределами деревни и без прокуска – это было чревато серьезными последствиями для задержанного и его родственников.
Шесть месяцев оккупации в Перелазовском районе стали проверкой жизненной силы местных баб и мужиков-инвалидов, оставшихся в тылу.. Бабушка Матрёна и тысячи таких же матерей выстояли благодаря терпению, трудолюбию и способности сберечь свой дом в самых нечеловеческих обстоятельствах.
Это был тихий, незаметный подвиг повседневного выживания, благодаря которому на этой опаленной земле продолжалась жизнь.
Если статья вызовет читательский интерес - продолжу.
Свидетельство о публикации №226112000600