Глава 40 Анна

Перед Новым годом в доме наступило то, что Анна про себя называла затишьем. Надя спала по четыре часа подряд, и это казалось роскошью. Игорь тем временем освоил новый способ заваривать кофе, а печь в горнице горела ровно и жарко, наполняя дом таким уютным теплом, которого здесь, казалось, не было уже много лет. В один из таких вечеров, когда за окном темнело уже в четыре, а на кухонном столе горела обыкновенная лампочка, Анна положила перед Игорем льняной платок с вышитым в уголке цветком.
— Что это?
— Посмотри.
Он развернул ткань и замер. Рябиновая веточка, золотые листья, гранаты, жемчужина. Брошь вспыхнула под лампой так, будто её только что достали из огня.
— Откуда?
— Из сундука. Со дна. Я нашла её летом, пока ты ещё… ну, пока тебя тут не было.
— Ань, — Игорь осторожно взял её двумя пальцами. — Это же очень дорогая вещь.
— Оценщик сказал: года на два жизни. Или больше, если продавать коллекционеру.
Он поднял на неё глаза.
— Ты думала продавать?
— Думала. — Анна села напротив и, подперев щёку рукой, вздохнула. — Сначала да. Когда ни квартиры, ни работы, ни понимания, как жить дальше. А потом перестала.
— Почему?
— Потому что её прятали. Не один раз. Кто-то очень боялся, что её отнимут, и очень хотел, чтобы она осталась. Если я продам, то получится, что я предам не вещь, а того, кто прятал. — Она провела пальцем по узорчатому краю. — Я не знаю, кто это был. Мать Веры, скорее всего. Но я знаю, что хотела она не денег.
— А чего?
— Чтобы осталось. Что-то, что нельзя отнять.
Игорь долго молчал, вертя брошь в пальцах.
— Крыша, — сказал он, наконец, практично. — Нам нужна крыша. Я посчитал, мезонин течёт, а до весны он нам, вообще-то, нужен целым.
— Знаю.
— Деньги найдём. Я поговорил на работе. Если перейду на гибрид, три дня дома, два в офисе, то можно и жить здесь. Дорога - час.
Анна посмотрела на него и вдруг поняла, что он сказал это не как предложение, а как факт. Он уже решил.
— Ты хочешь жить здесь?
— Я хочу жить там, где вы. — Он смутился. — Я не про то, что мы… ну, как раньше. Я хочу сказать, что если ты хочешь остаться в этом доме, значит, и я. Остальное как-нибудь.
— Игорь.
— Что?
— Мы же так и не развелись.
Он моргнул.
— Я не подавал.
— Я тоже.
Они посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись, так, как смеются люди, которые обнаружили, что всё это время стояли у одной двери и каждый ждал, что другой откроет первым.
— Значит, — сказал Игорь, вытирая глаза, — можно не торопиться. Ни с бумагами, ни с чем.
— Можно, — согласилась Анна. — Просто жить.
Ночью, когда Надя уснула в кроватке, они поднялись на чердак. Вдвоём, с лампой, впервые. Анна показала Игорю сундук, платье, письма, старое фото и шкатулку, потом открыла дневник.
Он читал молча, при жёлтом свете, склонившись над страницей. Прочитал её запись, потом другую, убористую, с наклоном вправо, которая стояла рядом с её собственными строчками.
— Это твой почерк, — сказал он. — И не твой.
— Я знаю.
— Ты же не станешь это никому показывать?
— Нет. — Анна провела ладонью по бумаге. — Пусть лежит. Это не для людей. Это для нас.
Она взяла из кармана листок бумаги, на котором заранее написала несколько слов, аккуратно сложила его и вложила в платок с брошью. Потом завернула всё снова, как было, и положила на дно сундука, под газету, на то самое место, откуда достала летом.
Игорь заглянул ей через плечо.
— Что ты написала?
Анна улыбнулась.
— То же, что и Валентина. «Для Нади. Когда будет можно».
Он ничего не сказал. Только обнял её сзади, осторожно, и подбородком упёрся ей в макушку.
Часы в кармане её халата тихо пискнули: полночь. Новый год пришёл не с салютами, а с лёгким, почти неслышным скрипом дома, который оседал, как оседает человек, наконец расслабившийся после долгого напряжения.
— С Новым годом, — сказал Игорь.
— С Новым счастьем, — сказала Анна.
Снизу, из детской, раздался тонкий требовательный плач.
— Идём, — сказала Анна. — Нас зовут.
Они погасили лампу и пошли вниз, друг за другом, по продавленным ступеням, и никто из них не оглянулся.


Рецензии