Эпилог
Дом пах пирогом. Анна испекла с капустой, по рецепту, который выпросила у Зинаиды Михайловны, и теперь пирог стоял на кухонном столе под полотенцем, румяный, высокий, с глянцевой коркой. В печи потрескивали дрова, по подоконникам висели бумажные снежинки, вырезанные неумелыми Надиными руками, и вся эта обыкновенная, тёплая суета наполняла комнаты так плотно, что казалось, дом сам радуется вместе с ними.
Крыша мезонина была новой. Игорь перекрыл её осенью, два месяца пропадал по выходным на лесах, вернулся обветренный, загорелый и страшно довольный собой. В круглом окошке под самой кровлей теперь стояло чистое, прозрачное стекло. Чердак больше не был тёмным. Только когда Анна поднималась туда, она по привычке брала с собой старую лампу.
Надя проснулась рано, как всегда. Прошлёпала босыми ногами по коридору, забралась на стул у окна второго этажа, в той самой комнате, которая теперь принадлежала ей, и прижала нос к стеклу.
— Мам! Мам, там баба Зина!
Анна подошла и увидела, как по обочине, под зонтом, неторопливо идёт Зинаида Михайловна, в тёплом платке, с тяжёлой сумкой. Надя подняла руку и энергично, всей ладонью, помахала.
Соседка заметила, замерла, подняла в ответ свою палку и тоже помахала.
— Видишь, — довольно сказала Надя. — Все машут.
— Все, — согласилась Анна. Горло у неё чуть сжалось. — А зачем ты машешь?
Девочка серьёзно посмотрела на неё тёмно-синими глазами.
— Чтобы знали, что мы дома.
Анна присела рядом, обняла её за плечи, прижалась щекой к макушке, и они вместе смотрели, как Зинаида Михайловна доходит до калитки и, отряхнув зонт, стучит в дверь.
Празднование вышло шумным и скромным, как все настоящие праздники. Пришла Катя с мужем и сыном, тем самым, что родился в тот год, когда родилась Надя. Приехал Игорь, привёз огромного плюшевого зайца и коробку конструктора и по дороге умудрился потерять шапку. Зинаида Михайловна принесла вязаные варежки с красной каёмкой, такие же, как когда-то носочки. Села во главе стола, строго оглядела пирог, отрезала себе кусок, и с набитым ртом, не поднимая глаз, сказала:
— Дом у вас большой. На троих-то.
Анна на мгновение замерла с чайником в руке. Она слышала эту фразу. Не в этой жизни. Но почему-то сразу узнала.
— Ничего, — добавила Зинаида Михайловна, пережёвывая. — Заполнится.
И все засмеялись.
Вечером, когда гости разъехались, а Надя, измученная впечатлениями, сидела у печки с зайцем в обнимку, Анна принесла шкатулку и поставила на стол. Завела тугой медный ключик. Мелодия потекла в тишину горницы, тонкая, чуть неровная, с провалом посередине.
Надя подняла голову.
Она слышала эту мелодию каждый вечер, сколько себя помнила. Знала наизусть каждую ноту. Умела напевать её, сначала без слов, как все они, потом всё увереннее. Сейчас она вдруг закрыла глаза и тихо запела вместе со шкатулкой.
И когда мелодия дошла до того самого места, где всегда запиналась, где был тот самый провал, который передавался от Веры к Кате, от Кати к Ирине, от Ирины к Анне, Надя вдруг добавила слово.
Просто одно. Совсем маленькое, будто само выскочило.
— Здесь.
И мелодия сомкнулась вокруг этого слова, как вода вокруг брошенного камня, и пошла дальше, цельная, закруглённая, впервые за сто лет без пустоты.
Игорь, сидевший на лавке, перестал дышать. Анна опустилась на стул, потому что ноги вдруг стали ватными, и закрыла рот ладонью.
— Надюш, — сказала она тихо, когда шкатулка замолчала. — Что ты спела?
— Не знаю, — просто ответила девочка, открывая глаза. — Тут пусто было. Я спела слово.
— Какое?
— «Здесь».
Надя подумала.
— Оно же подходит.
И снова уткнулась в зайца.
Анна и Игорь долго смотрели друг на друга. Он не говорил ничего, и она не говорила. Только он осторожно потянулся и накрыл её руку своей, а потом оба посмотрели на дочь, уже наполовину спящую, на её серьёзное, сосредоточенное личико, на красную каёмку варежки, торчащую из кармана.
«Слова каждый находит сам»,- подумала Анна. «Мама, ты была права».
Ночью, когда в доме стало совсем тихо и даже печь, остывая, перестала потрескивать, Анна взяла старую лампу и пошла наверх.
Круглое окошко светилось молочным лунным светом. Сундук стоял у стены, накрытый выцветшей тканью, и рядом, на столе, лежал дневник в потёртой кожаной обложке. Тёплый, как всегда.
Анна села, раскрыла его на следующей чистой странице, взяла ручку и несколько минут просто сидела, слушая тишину. Она не боялась. Ей не было страшно ни разу за эти три года, с тех пор как рука вывела на бумаге «Вера, я пришла». Здесь, наверху, больше не жило ожидание. Только покой.
Она провела ладонью по бумаге, чуть тёплой, и написала. Не торопясь, ровным почерком, чуть наклоняя буквы вправо:
«Здесь жили, любили и очень боялись. Теперь здесь просто счастливы».
Поставила точку и положила ручку.
Не спеша, закрыла дневник и придвинула лампу. За круглым окошком, в чёрной зимней вышине, поблёскивали звёзды, а внизу, в доме, спали те, кого она любила.
Страниц в тетради было ещё много. Будет кому писать.
Конец
Свидетельство о публикации №226112101035