Зашибись колесный трактор! часть 13

    Летний день, когда состоялись похороны, стоял ровный и тихий, будто сама природа решила не тревожить село лишней суетой. Солнце поднималось всё выше, в огородах, за заборами, стояли подсолнухи, повернувшие тяжёлые головы к свету, как будто и они, по-своему, прощались с той, что столько лет знала каждый двор, каждую семью, каждого ребёнка.

     По главной улице села медленно двигалась процессия: за гробом с покойной впереди шли Иван с Мариной, затем самые старшие жители, соседи, знакомые, те, кто когда-то работал с покойной в селе. Женщины в тёмных платках тихо переговаривались, голоса звучали приглушённо, чтобы не нарушить эту особенную тишину. В руках у многих были полевые цветы — ромашки, васильки, колокольчики: не пышные букеты, а простые, от всей души. А в синем небе редкие облака, которые медленно плывут, не торопясь, как и сама траурная процессия.

  - Марина, а что тебе родители сказали сегодня, когда ты им в последний раз позвонила насчет Зойки? - тихо спросил Иван идущую рядом Марину.

  - Ничего нового. С озера не приехали еще. И связи с ними, конечно же, нет никакой.

     Дело в том, что когда сразу же после смерти Марии Егоровны Марина позвонила родителям и рассказала им о постигшем горе, то просила срочно оповестить об этом Зою. На что Анастасия Елизаровна ответила, что не может этого сделать, так как эта молодая парочка укатила на экскурсию на Телецкое озеро. Вместе со школьниками одного класса, ставшими победителями в общешкольном соревновании за лучшие показатели в учебе. В качестве добровольных помощников их классной руководительнице, чьей безвозмездной помощи она очень сильно обрадовалась.

   - Может, и к лучшему, что не будет её. Мне так кажется. Или хочется. Даже сам не знаю.

    Процессия двигалась неторопливо, в такт собственному горю: люди шли, стараясь не поднимать пыли, будто даже земля должна была остаться чистой в этот час. На краю села, где начиналась тропинка к кладбищу, стояла старая берёза, и её листья серебрились на солнце, словно кто-то рассыпал по ветвям мелкую светлую печаль.

    Ивана тихонько тронул за рукав, поравнявшись с ним, председатель сельсовета Савелий Петрович Селиванов, фронтовик, отца покойного друг:

   - Ты вот что, Иван. Скажу сейчас, а то вдруг позже не получится. Ты бы, со своей невестой, заскочил завтра ко мне в сельсовет. Разговор у меня к вам серьезный имеется, да кое-что отдать тебе надобно.

   - Хорошо, Савелий Петрович, конечно же, зайдём обязательно.

  Наконец, траурная процессия окружила вырытую могилу, последнее пристанище тихой,  скромной женщины, Марии Егоровны Весёлой. Кто-то из столпившихся у гроба женщин тихо произнес:

  - Недолго пробыли порознь Мария с Семёном. Скучно, видать, совсем невмоготу стало ей жить без родного Сенечки. Сейчас снова будут рядышком лежать. Теперь уж на веки вечные.

   А Марина издали долго всматривалась в таблички, что на обоих крестах Весёлых, потом шепнула Ивану:

   - Только сейчас до меня дошло, что у твоих родителей одно и то же отчество – Егоровичи оба.

   - Да. Они иногда шутили по этому поводу, когда кто-то начинал спрашивать об этом. Мол, а кто вам сказал, что мы муж с женой? Нет, мы всего лишь брат с сестрой. А Ваньку мы случайно в капусте нашли, потом и Зойку в помидорах. Шутник был батя, - так же шепотом ответил ей Иван.

   Когда все прощальные слова были сказаны и мужики приготовились гроб крышкой закрывать, внизу, в самом начале кладбища, раздался истошный женский крик:

  -Погодите! Стойте! Дайте мне проститься с мамочкой моей родненькой!

  - Зойка. Успела всё же. Видать, здорово, летели, чтобы успеть. Мишка, то, смотри, еле на ногах стоит, мотоцикл уронил и не может его поднять, бедненький, - проговорила Маринка.

     Люди, окружавшие гроб, быстро расступились, когда к нему подбежала Зоя. Девушка упала на колени у гроба, обхватила край доски, будто хотела удержать мать здесь, на этой земле.

    - Мамочка… прости меня, прости! Это я виновата, я, глупая! Уехала, бросила тебя… А ты ведь сердцем болела, я знаю, каждую ночь про меня думала. Вот сердце и не выдержало… Прости, маменька, прости!

     Голос её срывался, то становился тонким, звенящим, то пропадал в рыданиях. Она, то прижималась лбом к краю гроба, то гладила ее сухонькие руки и шептала, будто только так мать могла её услышать:

     - Я бы всё отдала, чтобы снова к тебе прийти, порог переступить, в глаза твои посмотреть… Хоть на минуту! Прости меня, родная, прости…

   - Прости… прости… — шептала она, и слова путались с дыханием. — Я думала, что взрослая, что сама всё решу… А тебя оставила. Ты ведь ждала, каждый день ждала… А я не пришла. Прости, мамочка…

      Вокруг тихо перешёптывались, кто-то тихо вздохнул, но Зоя ничего не слышала. В голове у неё стучало одно: «Это из;за меня. Я уехала — и её не стало». И от этой мысли становилось так холодно, будто летний день вдруг обернулся зимней ночью.

   Теперь уже плакали и рыдали поголовно все. Плакали, не стесняясь, вытирая слезы, кто приготовленными платочками, а кто-то, по-мужицки, своими рабочими заскорузлыми кулаками. Начали опускать гроб в могилу, и Зоя, вдруг, вся обмякнув, сползла на землю. Показалось всем, что она вслед за матерью хочет туда же, к ней, родненькой. Но нет, это девушка, не выдержав, упала в обморок.

   Хорошо, что среди провожавших Марию Егоровну присутствовала ее давнишняя подруга, местный фельдшер Нина Павловна. Видимо, по своему многолетнему опыту знала, что такие обмороки нередко случаются на таких вот мероприятиях. Дала девушке под нос ватку, смоченную нашатырным спиртом, и Зойка сразу пришла в себя.

    Председатель сельсовета, Савелий Петрович, объявил, что всех приглашает на поминальный обед в совхозную столовую, и люди гуськом дружно потянулись с кладбища. Остались у могилы только Иван с Маринкой, да  Зоя с Мишкой. Ничего не стали, ни Иван, ни тем более Марина, высказывать сестре, что они думают о ее тайном бегстве из дома. И правильно сделали, видя ее теперешнее состояние.

   - Ну, пошли тогда в столовую. Нехорошо не присутствовать нам на поминках нашей мамы.

  - Простите нас с Мишей за всё, за всё. Но нам будет лучше, если поедем домой сейчас. У нас будет еще время поговорить обо всём. Но позднее. Дайте я вас поцелую, родненькие, мои, и простите нас, пожалуйста, если сможете.

    На следующий день Иван и Марина, как и обещали, были с утра уже в сельском Совете, где их уже поджидал председатель, Савелий Петрович.

   - Присаживайтесь, молодые люди, вот сюда, поближе к столу. Разговор будет длинным. Что касаемо вашего заявления о регистрации брака, то я так понимаю, что есть смысл отложить это мероприятие, хотя бы на сорок дней, в связи с кончиной вашей матушки, Марии Егоровны.

   - Конечно, Савелий Петрович, мы сами хотели вам это же самое предложить.

  - Ну, я и не сомневался. Дальше будет разговор куда серьезней. Вот, голова садовая, забыл, с чего начать хотел. Вот, ребятушки мои, на что смотрела и думала о ком в свои последние минуты твоя мать, Иван. Скорей всего, не о дочке своей, беглянке, а вот о нем, я почему-то уверен на все сто процентов. Именно эта фотография лежала на ее рабочем столе, которую она положила перед собой. Вот она, эта фотография.

   Конечно же, очень знакомая фотография. Именно с нее, странствующий по деревням, то ли фотограф, то ли шарамыга, под него косящий, сделал большую копию, что висит до сих пор на стене под стеклом и в рамке, над кроватью, где спали родители. Слава богу, не испортил ее дурацкой раскраской и одеванием персонажей в костюмчики с галстуками. Видимо, в своё время получил строгий приказ сделать копию, близкой к оригиналу. Ну, знамо дело, от кого ума получил.

   На послевоенной фотографии, скорей всего, сорок пятого года, сидит молодая парочка: бравый сержант в гимнастёрке, на которой целый “иконостас” из орденов и медалей, а на левой стороне груди, выше всех остальных наград, медаль “Золотая Звезда Героя Советского Союза”. И рядом, прижавшись к нему, хрупкая, совсем юная девчушка, в простеньком, ситцевом платьишке. Скорей всего, это первая, совместная фотография Семена и Маши Веселых.

  - Спасибо, Савелий Петрович. Это наша семейная реликвия. Видать, очень сильно тосковала наша мама по отцу. Скорей всего, глядя на нее, рассказывала о всех последних событиях в семье. Может, спрашивала у него, что ей делать, как поступить, в том или ином случае. Спасибо, что в суматохе не дали пропасть этой фотографии.

  - Теперь перейдем к вещам, более серьезным. Как вы знаете, библиотека и клуб сельские, это вотчина нашего сельского Совета. И я вынужден сейчас подобрать нового заведующего библиотекой, взамен Марии Егоровны. Считаю своим долгом, первой предложить эту должность тебе, Марина. Не требую немедленного ответа, но постарайтесь обсудить моё предложение, не слишком затягивая. Библиотека, как вы понимаете, должна быть открыта в ближайшее время.

  - И наконец, последний, самый щекотливый вопрос. Тебе, Иван, отсрочку от призыва в армию, военком дал в связи со смертью отца твоего. Чтобы ты заботился о больной матери и малолетней сестре. Сейчас у тебя, фактически, нет ни матери и вроде, как и сестра в семье отсутствует на данный момент. И если у военнообязанного менялись семейное положение, образование, место работы, должность — ты, Иван Веселый, обязан сообщить об этом в семидневный срок, а наш сельсоветский военно-учетный стол вносит это в документы и передаёт сведения в райвоенкомат.

   - Если слезть с официального языка на простой, ты, Ваня, чуешь, о чем я говорю сейчас?

   - Не дурак. Ближайшей осенью могу пополнить ряды защитников Родины.

   - Так, да не так. Тут вот в чем, Ваня, закавыка. Зоя, сестра твоя, пока еще несовершеннолетняя. Полагаю, что семнадцатый годок только пошел у нее. А ежели, предположим, через месяц-другой, ей разонравится быть женой у мужа своего молоденького, и она побежит куда? В свой отчий дом. А там окна заколочены, а братик уже службу несет где-нибудь в тьму-таракане. И как ей жить дальше?

   - То-то и оно. Так что мой тебе совет: обдумайте с Мариной всё, что я сказал ранее. И лучше бы тебе съездить в наш райвоенкомат. Рассказать военкому о твоей ситуации, а подполковник Щеглов, наш человек, фронтовик, он примет правильное решение насчет тебя.

  - Вопросы ко мне имеются? Нет. Тогда не смею больше вас задерживать, молодые люди. Идите и в спокойной обстановке, не спеша, обдумайте данную ситуацию. Взвесьте все за и против. Вы люди умные, пораскиньте своими мозгами и будем надеяться, что примите правильное решение.

   Выйдя из сельсовета на крыльцо, Иван обратился к Маринке с вопросом:

   - А что бы сказал по этому поводу мой закадычный друг, Ершов Валерка, а?

   - Молчишь. Вот и не знаю.







   


Рецензии