Контрабандисты

Вечером в избе стало тихо и уютно. За окном сгущались тёплые летние сумерки, пахло ночной прохладой и укропом с огорода. На столе горела неяркая лампа под старым зелёным абажуром.
Митька устроился на табурете у подоконника, подперев подбородок ладонями, и не отрываясь глядел в трёхлитровую банку. В тёмной воде, подсвеченной лампой, серебристая плотвичка медленно водила хвостом, а усатый пескарь тихо дремал на дне, прижавшись к гладкому голышу.
Дед Иван сидел за столом. Разложил на старой газете свои рыбацкие припасы: мотки лески, свинцовые грузила, поплавки из гусиных перьев. Взял в натруженные пальцы маленький тупой крючок, покрутил его у самого носа, прищурившись, и принялся аккуратно подтачивать оселком.
— Дед, а пескарь спать умеет? — шёпотом спросил Митька, боясь спугнуть рыбок. — У него же глаз не закрывается.
— Умеет, — негромко ответил Иван, не отрываясь от дела. — Рыба, она, брат, ко всему приучена. И спать с открытыми глазами, и течению противостоять.
Дед замолчал, поглядел на тёмное окно, за которым едва угадывался смутный силуэт речки, и тяжело вздохнул.
— На реке ведь всякое случается, Митька. Это сейчас она тихая да ласковая. А бывали времена... Помнишь, у нас в Заречье дядька твой двоюродный жил, Степан?
— Это который на старой карточке в форме? С медалью? — оживился внук, обернувшись.
— Он самый. Участковым он там служил. Мужик был кряжистый, совестливый, спуску никому не давал. И вот как-то раз, осенью, повадилась через их реку банда одна шастать. Контрабандисты. По ночам на лодках с глухими вёслами переправляли добро ворованное через границу-то, по старым протокам.
Митька совсем забыл про аквариум, пересел поближе к столу, глаза разгорелись.
— И что, дед? Поймал он их?
— Поймал, куда деваться, — усмехнулся Иван, откладывая оселок в сторону. — Выследил он их в камышах, в самый туман. Они втроём были, матёрые, с обрезами. Степан один наперерез вышел. Стой, говорит, ни с места! А они — палить. Тёмно, туман стелется, ни зги не видать. Пуля-то Степана и зацепила, прямо в плечо.
Митька ахнул и втянул голову в плечи.
— И он упал?
— Упал. Кровь хлещет, рука не слушается, а он всё равно поднялся. Одним левым плечом двоих прижал, скрутил, а третий уж и сам бежать не смог — в трясину угодил, там и взяли. Пока подмога из района приехала, Степан их так и держал на мушке, зубы стиснув, чтоб сознание не потерять.
Дед замолчал, бережно убирая острый крючок в жестяную коробочку. В избе слышно было только, как тикают ходики на стене да тихонько шуршит на дне банки пескарь, перебирая песчинки.
— Выжил он тогда, — тихо добавил Иван. — Долго в больнице лежал, врачи говорили — в рубашке родился. Потом ещё много лет в том селе порядок держал. Вот такая она, наша порода, Митька. С виду тихая, как этот пескарь на дне, а коли надо — любому течению сможет противостоять.
Митька долго молчал, глядя то на дедовы большие руки, то на тёмную банку на окне. Потом тихонько вздохнул, снова повернулся к подоконнику и прошептал:
— Завтра с утра надо им червячков накопать. Пусть сил набираются.
Иван улыбнулся в усы, погасил лампу и пошёл стелить постель.


Рецензии