31. Кончина
23 июля семейство и родственники почившего, бывшие его сотрудники по его изданиям, рабочие арендованной им Московской университетской типографии, множество лично знакомых и незнакомых его почитателей и массы простого народа из ближайших сел и деревень на руках перенесли его гроб – на протяжении двадцати семи верст – в Москву, в храм, созданный в им же устроенном в сотрудничестве с Павлом Михайловичем Леонтьевым Лицее Цесаревича Николая. Шествие тронулось из
села Знаменское в семь часов по полудни и остановилось у лицейского храма в начале третьего часа по полуночи, и на всем пути сельские и городские храмы в ночное время напутствовали гроб литиями.
25 июля по окончании в лицейском храме установленных церковью богослужений в третьем часу по полудни подняли гроб и также на руках, но чуть ли не всею Москвою, перенесли в Александровский монастырь и там предали земле поодаль, но недалеко от могилы П. М. Леонтьева.
Московский митрополит Иоанникий, его викарии, все почетнейшие представители московского духовенства, московские военные и гражданские власти, множество почитателей, а в числе их нарочно прибывший из Петербурга министр народного просвещения И. Д. Делянов с некоторыми членами совета его министерства, и сплошные – несмотря на дождь – массы народа по всем улицам погребального шествия – на протяжении семи-восьми верст – все соединилось, чтобы придать последнему земному странствованию бренных останков М. Н. Каткова подобающую его достославному имени и великим заслугам торжественность.
В течение последней трети прошлого июля телеграфические нити чуть ли не всей Европы не переставали передавать вдове почившего чувства горестного соучастия в понесенной ею утрате. Все обращенные в эти дни к семье телеграммы получили теперь значение таких современных ему исторических свидетельств, которые признали в нем гениального представителя русского национального духа, самоотверженного патриота,
великого государственного деятеля, печальника-страдальца, подвижника, героя и великана русского государственного дела, признали человека, который успел в своей жизнедеятельности отметить себя чертами величия иво всю жизнь – чтобы сказать стихами князя П.А.Вяземского:
Был чист перед судом и совести, и света,
Брат верный ближнего, отчизны верный сын
В одну неделю множество телеграмм и поучительных слов, произнесенных чуть не со всех церковных кафедр России, не меньшее число некрологов и газетных статей на русском и на всех образованных языках Европы, – все это в одну неделю составило целые тома, посвященные более или менее метким очеркам высокой личности М. Н. Каткова и достигнутого им значения в России и Европе. Даже немецкие газеты, неистово враждовавшие ему за последние годы, во дни, следовавшие за его кончиной, подчинились нравственным приличиям и в своих статьях о нем воздали «dem Verdienste seine Kronen»(Благодарность тем, кому она причитается по праву -из стихотворения Ф. Шиллера «Ода к радости») (нем.)).
Вдова и дети М.Н. Каткова, а за ними и весь русский мир могут утешиться единодушным отзывом беспристрастных людей всего просвещенного мира о высоких дарах почившего и великих его заслугах Царю и Отечеству. Россия однако ж не может не ставить выше всех приговоров, во главу всех отзывов, телеграмму, которою Его Величество Государь Император всемилостивейше соизволил почтить вдову почившего, С.П. Каткову. Приводим буквально эту телеграмму:
"Вместе со всеми истинно русскими людьми глубоко скорблю о вашей и Нашей утрате. Сильное слово покойного мужа вашего, одушевленное горячей любовью к Отечеству, возбуждало русское чувство и укрепляло здравую мысль в смутные времена. Россия не забудет его заслуги, и все соединятся с вами в единодушной молитве о упокоении души его".
Так в утешение вдовы одного из своих верноподданнейших отозвался русский Царь, прежде чем «все истинно-русские люди» успели высказаться. По коренным свойствам русского национального духа русский Царь знал, не мог не знать, не мог даже не поручиться за то, какою глубокою скорбью отзовется в каждом из его верноподданных чувство утраты Каткова.
Так ясно сказался в данном случае истинный национальный дух истинно русского Царя. Так в царственном отзыве Его Величества оправдался исторический смысл непрерывно-подвижнической деятельности М.Н. Каткова, а с ним – и всех, до него пережитых нашим поколением, лучших и вещих сынов России. Это оправдание получает в глазах «всех истинно-русских людей» значение события исторического. В этом событии осуществилось, поднятое вещими людьми нашей родины до полноты своей силы, русское национальное самосознание, осуществилось и воскрешенное теми же людьми русское государственное самоуважение, осуществилось по духу нашей истории и по требованию нашей жизни ясно определенное исповедание, то исповедание, в силу которого Царь и народ в России – одно. И «бесконечная Россия, словно вечность на земле»*, впишет так много сказавшую на весь белый свет телеграмму Государя Императора в отечественную и перенесет во всемирную историю.
К правде и полноте, к силе и величию этой телеграммы, к небывалому доселе множеству однородных отзывов, принесшихся ко гробу М. Н. Каткова со всех концов России и из разных стран Европы, что можем мы еще прибавить?.. Бывший личный орган почившего, «Московские Ведомости», долго не переставали, однако ж, печатать целые ряды отовсюду получаемых ими почетных о нем отзывов. Иначе и быть не может: великие люди редки, и горестное чувство утраты их переживается не днями, а годами. «У кого что болит, тот про то и говорит». «У всех, лично или заочно сколько-нибудь знавших М. Н. Каткова, со дня его кончины должна жить на душе
потребность пересказать, пока смерть не оковала каждому уста, все, что кто знает и помнит о дорогом человеке. Да простят же пишущему эти строки желание высказать личный его взгляд на то, как и чем почивший успел в своей жизнедеятельности самоопределиться для служения своему призванию и в своем ему служении (Н.Н.).
Свидетельство о публикации №226112101077