Жена офицера Краюхина 1. Как девицы попадают в отд
Джеймс Джойс «Улисс»
Пролог
Лагерь военного училища или как его сейчас именуют – института – расположился в лесном массиве на выезде из старого дачного посёлка.
Несколько крашеных деревянных домов, часть дореволюционной усадьбы, стоят за стадионом на отшибе у леса и именуются белыми дачами. В одном размещается учебная библиотека – этот дом единственный отапливается. Остальные, заколоченные, используются под склады.
Заезд на зимний лагерный сбор провели в понедельник утром. Солдат батальона обслуживания привезли в кунгах, смонтированных на шасси потрёпанных армейских ЗИЛов, а курсантов училища – в автобусах, арендованных у города.
Шум и суетня в свете прожекторов продолжались до позднего вечера. Первым делом начальники курсов раздали лопаты грести выпавший накануне снег, который плотным ковром укрыл территорию лагеря, притопил одноэтажные постройки, размыл идеальную квадратуру плаца и нарушил геометрию проходов и проездов.
– Сначала расчищаем дорожки к туалетам, – давал указания заместитель начальника лагерного сбора подполковник Корольков, – увижу жёлтые «цветочки» в снегу – пеняйте на себя!
Через несколько часов девственный покров остался нетронутым лишь на широком пространстве стадиона, где снег волнами поднимался по ступенькам трибун, шапочками дыбился на пеньках и бугрился под стволами ёлок и сосен, окружавших плоское как блюдо футбольное поле.
«Цветочки» к утру появились в изрядном количестве. Дневальные в кофейном сумраке, матерясь и покуривая в рукав, зарывали их: в основном, под фонарями и там, где было видно, – в преддверие приезда генерала.
После долгих, мучительных попыток, наконец, рассвело. Дежурный офицер всё утро бегал от дежурки к КПП. Курсанты дважды проследовали строем по расчищенной от снега дороге: на завтрак и обратно. Курсовые офицеры по несколько раз проверили заправку кроватей и чистоту полов в казармах.
А начальство так и не появилось. И всё постепенно успокоилось.
После обеда из-за низких облаков как подарок выглядывает солнце, косыми лучами протыкая насквозь унылую темноту длинных казарменных помещений. Из-под хлопающих в клубах морозного пара входных дверей внутрь залетает искрящийся снег. Сквозь замороженные окна можно наблюдать блистающий солнечный мир без начальства, строевой подготовки и набивших оскомину сержантских замечаний и команд. Сизый дым уютно вьётся над курилкой. Крутые сугробы в рост обнимают выскобленный до асфальта, промёрзший и замерший в непривычной пустоте плац.
В этот божественный час армейской сиесты к замерзающим на выселках белым дачам, свернув с расчищенной дороги и прокладывая в снежной целине неровную колею, подъезжает уазик, из которого, помешкав секунду, выскакивает в глубокий снег молодая женщина в коротком распахнутом полушубке и сапожках на меху. В руках длинный ключ, которым она, не снимая варежек, несколько минут безуспешно пытается отомкнуть заиндевевший замок двери библиотеки.
– Давайте помогу, Галина Алексеевна, – предлагает сержант-водила, утаптывая снежную порошу вокруг автомобиля.
– Ты лучше книги доставай и заноси. Там двадцать коробок и четыре связки, – не оглядываясь, отвечает Галина Алексеевна, продолжая возиться с замком.
– По уставу шофёру не положено тяжести таскать, – осторожно, но твёрдо парирует водила.
– Хочешь жить по уставу? – Галина Алексеевна оборачивается и смотрит на сержанта так, что тот отводит глаза. – Устрою в лучшем виде.
– Ладно, – помедлив, отвечает сержант, снимая с заднего сиденья её чемодан, – покурить тогда разрешите?
– Поставь чемодан, да не в снег – на сиденье, и иди сюда, – Галина Алексеевна делает шаг в сторону, освобождая место перед дверью, – держи ключ, покажи мужскую силу. Как откроешь, берись за книги. На снег не ставить, не ронять. Государственное имущество всё-таки. Потом перекур, коли заслужишь.
– Понял, – сержант, напрягшись, проворачивает ключ в замке и одним резким движением распахивает дверь. С козырька ему под чистый подворотничок валится комок снега.
Галина Алексеевна смеётся, становясь красивой и совсем не такой суровой, какой могла показаться несколько минут назад. Она берёт из рук сержанта тяжёлый чемодан и первая входит в промороженные тёмные сени.
Остаток дня весь уходит на растопку печи, сортировку учебников и размещение их на стеллажах. А вечером в окно библиотеки стучит дежурный по лагерю майор Дерюгин.
– Скучаешь, Галя? – спрашивает он, подсвечивая внутрь фонариком. – Приходи в штаб чай пить. Дагестанский. Отметим начало зимнего сезона.
– Спасибо, Саша, – отвечает Галина Алексеевна, ёжась у приоткрытой двери, но в дом майора не приглашая, – у меня печка затоплена, не бросишь. Коля приедет в выходные, привезёт всё, что надо, и отпразднуем. Обещаю.
Она закрывает на щеколду дверь и проходит в комнатку за печью, где у окна стоит солдатская панцирная кровать, а подле неё шифоньер и непокрытый деревянный стол. Раскатав пыльный матрац, Галина Алексеевна водружает на него чемодан и вынимает безупречно выглаженное белоснежное постельное бельё.
Тесное помещение начинает наполняться теплом, холод постепенно вытесняется в углы и под кровать, а напротив печи становится жарко. Галина Алексеевна прикрывает дверцу на печке, с удовольствием прислушиваясь к потрескиванию горящих берёзовых дров и шипению закипающего чайника.
В половине десятого мобильник начинает исполнять бодрую мелодию, заставляя Галину Алексеевну вздрогнуть и пролить чай на белую льняную салфетку, расстеленную, чтобы прикрыть неопрятную поверхность стола. Звонит муж подполковник Николай Викторович Краюхин, начальник учебного отдела училища, оставшийся «на хозяйстве» в городе.
Она же ждёт звонка другого человека, который утром должен проходить мимо крыльца библиотеки и которого Галине Алексеевне никак нельзя пропустить. Поговорив с мужем, она полчаса рассеянно листает привезённый с собой женский журнал, потом, чтобы чем-то заняться, начинает заполнять журнал учёта учебной литературы.
Ожидание затягивается. Тогда Галина Алексеевна не выдерживает и сама набирает заветный номер на мобильнике. Говорит, прикрывая ладонью трубочку, хотя подслушивать в доме некому, но больше молчит и улыбается.
Завершив короткий разговор и по-прежнему улыбаясь теперь уже собственным мыслям, она пристраивает телефон на столе ближе к голове кровати, чтобы не пропустить сигнал будильника. Потом, стремительно раздевшись, забирается в постель, натягивает до подбородка холодное одеяло и, замерев в ожидании, когда постель прогреется, незаметно засыпает.
1. Как девицы попадают в отдалённые гарнизоны
Многие города и сёла нашей Родины, когда она ещё занимала шестую часть суши, отдавали своих лучших девиц в жёны офицерам войск особого назначения, большие и малые гарнизоны которых были густо разбросаны вдоль длинных советских границ. Возможно, девчонок притягивали таинственные слова: «особого назначения» или сокращённо ОСНАЗ, которые на самом деле скрывали части радио и радиотехнической разведки и ничего более. А может быть, девическое воображение вспыхивало от ходивших слухов о том, что в частях ОСНАЗ служат офицеры, знающие иностранные языки, да и наиболее продвинутые солдаты могут признаться в любви на языке вероятного противника.
Действительность почти всегда оказывалась разочаровывающей. Лейтенантиков раскидывали по приграничным военным округам, где разведывательные части располагались, конечно, не на соседних улицах со штабами округов, а в местах весьма и весьма отдалённых. Ладно, если попадаешь в часть центрального подчинения, находящуюся в непосредственном ведении Москвы. Тогда есть шанс по ротации послужить в разных округах, посмотреть страну, а в перспективе, коли повезёт, вырваться в столицу или места, прилегающие к ней, а то и съездить за рубеж.
Но если попал в часть окружного подчинения, то болтаться тебе всю службу по гарнизонам в своём округе с почти единственной светлой перспективой выбраться в штаб и закончить службу в областном центре региона, в который забросила плутовка-судьба и армейская рулетка.
Надо сказать, что международная обстановка в начале 80-х годов прошлого столетия была напряжённой и очень нервной. Потенциальный противник объявил Советский Союз «империей зла», усилив военное давление по всем направлениям, так что офицерам и солдатам разведывательных частей было чем заняться. Редко, но бывало, что кто-то и не выдерживал, пытаясь уволиться по единственной разрешённой статье: дискредитации высокого звания советского офицера. Это – только с отчаяния, потому как унизительно.
Вместе с мужиками несли службу в отдалённых гарнизонах и их жёны. Отдалённый гарнизон, в какой бы части страны он ни находился, – отдельная планета, где время течёт со своей скоростью, действуют собственные законы, а ценностью обладает то, что на «большой земле» даже не замечается. Специфика службы в частях ОСНАЗ и вообще гарнизонной службы заключается в том, что ввиду постоянной ротации все – от старлея до полковника – друг друга знают. Знают друг друга не только офицеры, но и их жёны. А это значит – от врагов и сплетен не уйдёшь, они тебя догонят и перегонят.
Больше всего в частях особого назначения славились жёны из дальневосточного села Поликарповка, где располагался самый большой в восточной части СССР радиотехнический разведцентр. Село Поликарповка обширное, хозяйства крепкие, участки большие – одну картошку засаживали на площади, какую пригородным садоводам под весь сад дают. Народ там жил работящий и предприимчивый. По выходным мужики выпивали, не без этого – Приморье ведь тоже Россия, – но без фанатизма.
Местные богатеи (по советским меркам, конечно) в летние месяцы подряжали бичей: дом поправить, сараюшку срубить или огород прополоть. Заготовки делали серьёзные: в каждом доме зимой ели свою капусту, картошку, огурцы. Консервировали дары леса, гнали пахучую самогонку.
Девки в селе вырастали ладные, здоровьем не обделённые и очень смекалистые. Офицериков молодых, кто не успел в училище жениться, оприходовали быстро и грамотно. Бывало, и от жён уводили, но это не приветствовалось, хотя открыто не порицалось. И вот лейтенант, забывший за пять лет училища о доме, о настоящей женской ласке, о семейном порядке, оказывался в просторной горнице, где самогонкой попотчуют до полного удовлетворения, потом рассолом капустным отпоят, форму постирают и погладят, да всё это незаметно, играючи, между разговорами, с песней, с улыбкой. В постели опять-таки побалуют. Ну, и еды с собой соберут да на мотоцикле до КПП подкинут.
Глядишь, через полгода такой жизни и под венец.
И перевоплощались поликарповские девицы в офицерских жён, и пускались мотаться со своими офицерами по дальним и не очень гарнизонам, за границу, если повезёт, или в крупные города, если офицер выбьется служить в штабе округа или в центральном управлении на Полежаевке в столице нашей Родины.
За поликарповской женой – как за стеной. С ними боялись связываться командиры, их всегда выбирали в женсоветы частей и скидывали на них всякую нужную и не нужную общественную работу. Замполиты побаивались их острого язычка, но терпели, так как на поликарповских жёнах держалась самодеятельность, да и вообще вся общественная жизнь в гарнизоне. Нужно дом построить – построит, язык чужой выучить – выучит, политинформацию подготовить – подготовит и прочтёт не хуже, чем штатный политработник.
Из наиболее известных в частях ОСНАЗ – Катя Остроумова, которая, не обращая внимания на запрет посольских врачей, взяла, да и родила в разгромленной революцией африканской стране здоровую русскую двойню и потом одна поднимала будущих бойцов, пока муж её капитан-переводчик болтался по учебным лагерям, где военных дружественной армии тщетно пытались обучить тактике ведения современного боя.
Через год после рождения двойни капитан Остроумов погиб, случайно оказавшись в транспортнике, который перебрасывал продукты из одного района в другой и был сбит нашей же «стрелой», попавшей в руки местных повстанцев. Самолёт сгорел дотла, экипаж с почестями похоронили, а Остроумова, которого там не должно было быть, не нашли и объявили пропавшим без вести. В некоторых кругах поговаривали, что мог перебежать на сторону противника. Дети, в мирное время растущие без отца – это горе. Но дети, отец которых подозревается в измене Родине – это совсем невозможно, невыносимо.
Катя бросилась на поиски следов мужа и в конце концов нашла свидетелей, которые видели Остроумова садившимся на злополучный борт. Они и особистам, оказывается, об этом докладывали, но кому-то, видно, выгодна в то время была версия предательства. Какие рычаги использовала отчаявшаяся офицерская вдова нам неведомо, но только через год её мужа признали погибшим при исполнении интернационального долга, и она получила свидетельство о его смерти и пенсию.
А вот Валюша Корнева пятнадцать лет оттянула с мужем в пустынях Казахстана на границе с Китаем. Троих детей вырастила и мужа поддержала: не дала Ваське Корневу спиться. По профессии фельдшерицей была, за пятнадцать лет службы языки местные выучила – знала все диалекты, а потому большим уважением пользовалась. Когда в конце 80-х замутилось в республике, примирила командира части с местными старцами и с авторитетной молодёжью, которых в радиусе ста километров узнавала в лицо и по болячкам. В день отъезда, а уезжали Корневы для продолжения службы в Приморье, поближе к благословенной Поликарповке, даже принц какой-то местный её посетил и дары привёз, которые потом два дня употребляли всей частью во время длинной отвальной.
Преданья старины седой… Кто сейчас в них поверит? Кому они интересны?
Галина Алексеевна – тогда просто Галя – не знала ничего про гарнизонную жизнь, ни, тем более, про знаменитых поликарповских жён, когда в середине 70-х выходила замуж за курсанта инженерного училища Николая Краюхина. По своему происхождению Галя никак не могла войти в категорию любимых жён офицеров-разведчиков, так как родилась в маленьком городке в центральной России, где училась в местном педагогическом институте. Английский язык, да и вообще учёба давались ей легко, в институте подруги (не без язвительности) именовали её «наша гордость».
С Николаем Галя познакомилась на танцах в училище, которые посещала регулярно, если не с мечтой, то с осторожной мыслью о возможном знакомстве с будущим офицером и перспективой замужества. Когда она в очередной пятничный вечер, подкрасив губки у зеркала в тесной прихожей, махала родителям ручкой, они лишь посмеивались, но эти усмешки трогали Галю больше, чем ей хотелось. В семье у Гали не было штатных военных. Были рубаки-казаки (Галя носила известную казацкую фамилию Шестопалова), земские интеллигенты, торговцы. Родители армии не знали, но военных уважали, парадоксальным образом сочетая уважение с интеллигентской брезгливостью, которая среди своих не скрывалась.
Для Гали же курсант Николай Краюхин стал не просто первым мужчиной, он стал воплощением грёз и фантазий о мужчине-герое-заступнике. Так что она, не задумываясь, пожертвовала своей звучной казацкой фамилией за право назваться Краюхиной.
Перед Галей раскрывалась карьера офицерской жены. Она не завидовала подругам, устроившимся на работу в среднюю школу, библиотеку, дворец культуры и прочие места для правильных девушек тех благословенных времён. Тем более она не завидовала вышедшим замуж и укоренившимся в родном городе, а таких среди её знакомых было большинство. Родить ребёночка, чтобы делить его с родителями? В родительской квартире со своим мужчиной? Невыносимо!
После скромной церемонии бракосочетания и хмельной свадьбы молодую чету ждал целый год встреч в увольнениях и самоволках с обязательным ежевечерним возвращением мужа в казарму. Порочные торопливые соития в жарко натопленных подъездах соседних пятиэтажек, ожидание перемен. Когда всё это кончилось, Галя глянула на себя в зеркало и удивилась той молодой женщине, которая смотрела на неё ясным, уверенным взглядом.
Лейтенанта Краюхина распределили для прохождения службы на Дальний Восток. Галя испытала от этого восторг, не тревогу. Тревога осела где-то за спиной: у подруг, родителей, в пыли родного, ставшего теперь тесным городка. А для неё начиналась взрослая жизнь, к которой она была готова и которую хотела и ждала. Можно сказать, жаждала.
Далеко от дома? Так дом там, где семья. Трудности гарнизонной жизни? Не смешите офицерскую жену. Панцирь молодой уверенности был непробиваем, он даже ещё не был поцарапан, когда они с Николаем на трёх поездах с двумя пересадками, последовательно сменив купейный вагон на плацкартный, а потом на общий, прибыли в отдалённый гарнизон, расположившийся на дальнем краю великой страны, на берегу великой реки, которая разделяла два великих государства, в то время недружественных и насторожённых по отношению друг к другу.
Свидетельство о публикации №226112101141