Незатейливое веселье двух холостяков
Ну как повеселиться — так, чтобы потом было что рассказывать, но, желательно, не врачу скорой помощи и не участковому.
Чтобы воспоминания были яркие, но без синяков на лице, шрамов на душе и позорных историй, которые всплывают исключительно на свадьбах и поминках.
Особенно на самых долгожданных, выстраданных каникулах после тяжеленной зимней сессии, когда мозг размораживается примерно так же, как холодильник "Днепр" — долго, с бульканьем и под вой тоскующего эго.
В городе моего детства был у меня закадычный друг.
Настолько близкий, что если бы нам дали по компасу, мы всё равно бы умудрились заблудиться вместе.
Наши родители дружили ещё с молодости, и нам пришлось продолжить семейную традицию общения с ранних лет.
Был он старше меня лет этак на пять-шесть, что, собственно, не мешало нам безумствовать наравне, невзирая на разницу в возрасте.
Звали его Вадик Л. и был он по своим габаритам на несколько порядков больше и крупнее меня.
Вместе мы выглядели примерно как небезызвестные в те времена мультяшные Джулико Бандитто и Де Ля Воро Гангстеритто.
То есть вполне брутально, слегка угрожающе и… несколько импозантно.
Если бы мы шли по улице не спеша, как в замедленной съёмке, прохожие бы инстинктивно расступались и прижимали к груди сумки, а голуби — панически уступали дорогу.
При этом Вадик Л. уже несколько лет был вполне себе уважаемым доктором — с репутацией, дипломом и тем самым серьёзным видом человека, который знает, где у кого что находится и зачем оно там болит.
А я — лишь студент-третьекурсник. То есть человек, который знает немногое, и то — только в теории.
Итак, в тот зимний день за окном мела метель, градусник выглядел так, будто собирается удрать, а я уютненько устроился на диване: детектив в одной руке, чай с лимоном — в другой.
Жизнь была хороша, тепла и не требовала никаких подвигов.
А значит, по законам жанра, сейчас всё должно было пойти наперекосяк.
В подтверждение этого факта вдруг раздался телефонный звонок.
— Чё делаешь? — прогудел в трубке знакомый бас Вадика Л.
— Пинаю и приставляю! — честно ответил я, поскольку именно этим и занимался: пинал подушку и приставлял чашку ко рту.
— Малой, пойдём покуролесим! — объявил он без предисловий.
Тон был таким, будто меня приглашали не на прогулку, а вербовали в отряд смельчаков, которые идут к вулкану тупо поплевать в жерло.
И я… призадумался.
По опыту прошлых вылазок это обычно ничем хорошим не заканчивалось.
Точнее, оно всегда заканчивалось хорошо — но больно.
Или стыдно.
Или обоими способами одновременно.
Необходимо было срочно изыскать какую-нибудь безопасную альтернативу.
И, к своей чести, я быстро нашёлся.
— Послушай, дружище… — начал я максимально дипломатичным тоном, каким обычно разговаривают психиатры с нервными пациентами. — А давай сначала ко мне? Родители уехали в Сочи, вернутся только послезавтра. Так что можем спокойно бухнуть, пообщаться.… А потом уже куролесить. Если, конечно, желание останется…
На том конце провода повисло тяжёлое, почти философское молчание.
Мне даже показалось, что я слышу, как у него в голове что-то щёлкает: шестерёнки вращаются, реле переключаются, а маленькие гномики-консультанты бурно обсуждают вариант "вначале бухнуть в тепле".
Вадик Л. задышал громче обычного — будто поднимал штангу, — и решительно рявкнул:
— Через час буду!
И тут же отключился — как будто боялся, что я успею передумать или предложить ещё что-то культурное.
Я облегченно перевел дух.
Большие гонки с Судьбой откладывались…
Мой друг славился своей пунктуальностью, особенно когда речь шла о пьянке.
Если на работу он мог опоздать на час и списать всё на "магнитные бури", то к рюмке он прибывал аккуратно по Гринвичу, сверяясь, кажется, с Кремлевскими курантами.
Ровно через час, с красным носом и слезящимися от мороза глазами, он появился на моём пороге.
Мы обнялись.
То есть я уткнулся головой ему примерно в район подмышки, а он ради приличия слегка согнулся, чтобы не выглядеть совсем уж буржуем с верхних этажей пищевой цепочки.
— От винта! — скомандовал он, словно запускал не дружеское застолье, а авиадвигатель. — В смысле: наливай!
К его приходу я успел накрыть стол в моей комнате.
Ну… стол. Вернее — журнальный столик, который гордо выполнял обязанности "центрального банкетного узла".
Закуска была нехитрой, но классической — почти ритуальной:
— запечённая в духовке картошка,
— колбаса, сыр,
— банка шпрот — универсальный атрибут холостяцкой цивилизации,
— толстенные ломти черного бородинского хлеба,
— и тоненькие, почти ювелирные кружочки лимона, присыпанные сахаром.
В маленькой вазочке тревожно поблескивали засоленные на зиму помидоры — те самые, обязательный атрибут на Новый год.
Из морозилки я извлёк заиндевевшую бутылку водки, в которую мой папа по-гурмански добавлял лимонные корочки.
Бутылка выглядела так, будто только что вернулась с полюса, побывав в санях у Санты…
Праздник начинался!
И мы оба прекрасно знали, что закончится он… ну, как обычно. Но это была уже завтрашняя проблема.
Нам было о чём поговорить — мы не виделись целую вечность.
Обсуждали всё: он — свою работу, я — свою учебу.
Вторым пунктом нашей обязательной программы, конечно же, шли... женщины.
На нём мы слегка подзастряли, а водка незаметно закончилась.
— У папы в баре есть литровая бутылка Кубинского рома! Будем? — слегка заплетающимся языком спросил я Вадика Л.
Он посмотрел на меня так, словно засомневался в моем умственном развитии.
— Шо ты спрашиваешь? — возмутился он с явным одесским акцентом, а затем обратился к невидимой публике, — Нет, вы только посмотрите на него! Он еще спрашивает! Тащи давай, а не притворяйся целкой из гимназии!
На мгновение мне даже стало неудобно…
Заминка длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы перевести дыхание.
А вот тема прекрасного пола была поистине бесконечна…
К концу рома мы пришли к фундаментальному выводу: мужчины и женщины — разные подвиды Homo Sapiens.
Почти кардинально противоположные.
Причём, если нас ещё как-то понять можно, то вот их — никак. Вообще.
— А что, будем теперь… филофо… филопо… философствовать на сухую? — обиженно поинтересовался мой друг, отчаянно выдалбливая из бутылки последние капли рома.
— Отьюд.… Отнюдь! — великосветским тоном отпарировал я. — У нас есть ещё бутылка портуналь… португальского вина "Прото"... точнее, "Порто"!
Вадик Л. укоризненно хмыкнул. Один глаз с подозрением смотрел мне на лоб, другой — куда-то в светлое, но тревожное будущее.
— А нам… не хватит? — засомневался я.
— Малой! — воскликнул он с видом обиженного гроссмейстера. — Что ты, как маленький!
И тут я понял: рациональности здесь ждать не стоит. Застолье диктует свои правила, и если уж взялся... Или ввязался?
Но все имеет тенденцию заканчиваться.
В том числе и казавшееся в начале бездонным "Порто".
Вадик Л. слегка двоился в моих глазах.
— Слушай, а что, закуска уже занон... закончилась? — огорчился он.
— Еще бутылку назад! — напомнил я. — И хелп ми... точнее… хлеб мы сейчас доели...
— Жрать хочу! — жалобно заныл он.
А потом вдруг неожиданно вскочил на ноги.
В его глазах разгорался огонь, которого я так опасался.
Его... попа явно искала себе приключений — судя по направлению и скорости движения.
— А пойдём ко мне! — воскликнул он с неожиданным энтузиазмом. — Моя мама столько всего наготовила!
Я очень сомневался в своей способности передвигаться и попытался слабо возразить.
Но если Вадику Л. что-либо приспичило...
— Заодно протрезвеем на морозе! — фельдмаршал утвердил поход через заснеженные Альпы местного разлива. — Идём пешком, одевайся!
Вероятно, сказался некий алкогольный паралич воли...
Иначе чем еще объяснить тот факт, что через каких-нибудь полчаса мы уже шагали навстречу снежным вихрям?
Вадику Л. было однозначно очень хорошо.
— Куда идём мы с Пяточком? — громко пел он, сплёвывая время от времени набивающийся в рот снег. — Большой, большой секрет!..
Со стороны мы так и выглядели: гигантский бородатый Винни Пух, больше смахивающий на Снежного человека, и семенящий за ним назюзюканный поросенок с трехдневной щетиной на щеках....
Время от времени мы падали: скользко было невероятно.
То ли спиртное в нас перебродило, то ли снег сам по себе имел злой умысел — в любом случае ноги отказывались слушаться.
Наши модные длиннополые дублёнки основательно подмокли, прилипая к телу как мокрые парусины, а мы, словно два персонажа абсурдного триллера, продолжали свой марш сквозь метель.
Вокруг практически никого не было — непогода и поздний час сделали своё дело.
Если не считать дежурившего возле самого известного в городе ресторана наряда милиции.
Стояли они, неподвижные и подозрительные, рядом со своим канареечным "луноходом", прямо на нашем пути.
Видимо, вышли поразмяться....
Но Вадику Л. они очень… не приглянулись. Точнее — крайним образом не понравились.
Будто племенному быку на корриде подсунули стайку вялых, сонных пикадоров.
Повёл он себя соответственно:
— сначала зафыркал,
— потом шумно пустил пар из ноздрей,
— а затем начал бить воображаемым копытом по асфальту — настолько убедительно, что я уже присматривался, где бы укрыться от предполагаемого тарана.
Я даже слегка протрезвел.
И жалобно попытался урезонить друга:
— Дружище.… Пожалуйста… Я тебя очень прошу… Оно нам надо?!
Но было поздно.
Слишком поздно.
Кнопка "Пуск" уже нажата, маховик запущен.
— Меееентттыыы!!! — трубно проревел Вадик Л., так что снег на деревьях встрепенулся. — Воооолки позззорные!!!
Трудно было понять, откуда у простого парня с высшим образованием, между прочим, из интеллигентной еврейской семьи, такая эпическая ненависть к представителям закона…
Но факт оставался фактом: система дала сбой, и сбой этот был очень шумным.
Он выпрямился во весь рост, принял позу доминирующего примата в семействе горилл и начал бить себя кулаками по груди — сначала правым, потом левым, потом двумя сразу.
— Кииинг-Конг жив!!! — возвестил он окрестностям.
Знал я этот его прикол…
И ничего хорошего он не сулил — ни нам, ни милиционерам, ни окружающей среде.
Сомнений не оставалось: мы вступили в фазу непредсказуемых событий.
Менты нервно поднапряглись и сгруппировались.
Они напоминали сейчас стайку испуганных римских легионеров перед нападением варваров. Вернее, одного, но огромного. Им ощутимо было не по себе.
Особенно когда Вадик Л. взял низкий старт…
Нам всем очень повезло.
Можно сказать, несказанно.
По воле рока, под его ногами оказалась невидимая, припорошенная снегом полоска льда.
Разбег был шикарен, но падение стало просто… легендарным.
Издав странный, никак не вяжущийся с его устрашающим обликом, визг, Вадик Л. совершил виртуозный кульбит и рухнул всей своей массой навзничь.
По иронии судьбы и по воле инерции его тушка подъехала прямиком под ноги несостоявшихся жертв.
Те изумленно переглянулись… а потом начали ржать.
Смеялся даже я, сочувствующее потерпевшему лицо.
Уж очень комично выглядело это все вкупе: рёв — разбег — визг — падение…
Затем, пользуясь благоприятным моментом, я отмазал нас от наказания самым примитивным подхалимажем:
— Товарищи начальники! Простите охальника, бес попутал! Он не опасный — просто у человека день рождения… перебор случился… ну сами знаете…
Моя жалостливая моська, стоны поверженного титана и общее веселье сыграли идеально.
— Идите… клоуны! — напутствовали нас. — И больше не грешите!
Их дружный, немного издевательский смех бил нам в спины, пока я, словно портовый буксир, тащил на себе своего незадачливого товарища прочь.
Он теперь, в основном, помалкивал, только стонал и кряхтел время от времени.
Когда усталые, измученные и все еще пьяные мы добрались до пункта назначения, я прислонил его к стене подъезда и попытался привести в порядок.
Бесполезно.
Его окончательно развезло.
Впрочем, как и меня…
"Что я скажу его матери?" — лихорадочно размышлял я.
Но объяснять, как выяснилось, ничего не пришлось.
Тетя Нина моментально все поняла сама.
Открыв дверь и окинув нас взглядом, она только всплеснула руками.
— Охламоны! — вынесла она мгновенный диагноз.
А потом, присмотревшись внимательнее и определив наше состояние еще более детально, добавила лишнюю звёздочку в звании:
— Засранцы! Какой кошмар!
Нас втянули в квартиру и принялись освобождать от промокших дубленок, шапок, ботинок.
— Мамуля… я жрать хочу… — простонал её сын, голосом раненого бизона, которому срочно нужна миска бульона и немного ласки.
Дальше нас реанимировали по всем правилам искусства: горячим супом "харчо", пирожками с мясом и… огуречным рассолом.
Мы морщились, но пили.
Зато еда была божественно вкусной!
Мы даже попытались попросить выпить под такую закуску ("мыма.. ля.. бы.. воля.. булк"), но в ответ получили только по мощному подзатыльнику…
Там, за столом, на кухне, мы и заснули.
Наши измученные, но сытые организмы, наконец, капитулировали…
А история нашей мифической попойки, с ледяными кульбитами и контактами с милицией, ещё долго гуляла по всему городу.
Как она разлетелась — это оставалось тайной.
У меня только одно предположение:
город сам решил, что такое нельзя держать в секрете.
Vadim Kapelyan, 2025
Свидетельство о публикации №226112101147