Манускрипт Войнича - Шпионсккая гипотеза-часть III

Парадокс манускрипта Войнича: шпионская гипотеза — часть III

Архитектура выживания: автор текста как живой ключ

Кто зашифровал изображения MS 408, почему папский врач появляется в истории Конавльской войны — и могла ли секретная книга стать страховкой жизни своего составителя?

Аннотация

Первые две части цикла «Парадокс манускрипта Войнича: шпионская гипотеза» http://proza.ru/2026/11/05/1519 и http://proza.ru/2026/11/13/1457 предложили историко-криптографическую модель происхождения Beinecke MS 408: за необычным письмом и абстрактными образами, допускающими астромедицинское прочтение, могли скрываться сведения о добыче, переработке и обращении золотоносного серебра балканского горнорудного региона. Третья часть рассматривает прежде всего не дешифровку текста, а возможное разделение доступа к знанию: буквенный ключ, легенда к изображениям и сведения об источниках сообщений могли принадлежать разным людям.

Историческая линия последовательно рассматривает биографию папского врача Элии Саббато, его отношения с Дубровником и боснийским воеводой Радославом Павловичем, смерть канцеляриста Руско Христофоровича, сообщения о возможном пленении врача в 1431 году, смену папского покровительства и дипломатические контакты Мурада II, миланского двора и папской курии. Существенная поддержка Радослава Павловича со стороны турецкого султана позволяет поставить вопрос о внешнеполитической цене предполагаемого задержания папского врача, но не позволяет установить личное участие Мурада II, Висконти или переговорного посредника Фольки в его освобождении. Отдельно анализируются торговые связи Рагузы и Фермо и последующая карьера Саббато после балканской операции.

К прикладному материалу исследование возвращается от самого серебра: традиционной символической связи Луны с серебром, спорного числа одиннадцать в композиции f86v4 исторических соотношений серебра 11:1 и приблизительно 11/12, двенадцатиунцевой системы счёта и шестнадцатилотовой германской серебряной системы. Затем отдельно рассматривается визуальная аналогия между округлыми, напоминающими пузырьки элементами лунной композиции и поверхностными явлениями при купеляции и охлаждении серебра. Лишь после этого проверяется более ограниченная последовательность: зодиакальные Рыбы — возможная водоподготовка руды; два Овна — возможные две последовательные стадии термообработки, сопоставленные с поздним археологическим аналогом двухочажной установки из Ливадии (Балканы, XVI век).

Понятие «когнитивного зазора» обозначает возможное несовпадение практического знания металлурга, его устной передачи и образной реконструкции врача, при условии, что Саббато вообще имел отношение к созданию MS 408. Итоговая модель «живого ключа» рассматривается как проверяемая гипотеза об информационной и переговорной ценности посредника, а не как доказанное авторство или успешная разведывательная операция.

Пролог. Если текст скрыт, зачем так много рисунков?

У манускрипта Войнича есть особенность, к которой быстро привыкают и потому перестают замечать её необычность. Его текст не прочитан, однако книга совсем не похожа на запечатанный сундук со строками непонятных букв. Напротив, она похожа на детально иллюстрированное руководство, автор которого настойчиво демонстрирует читателю нечто важное. Огромные растения распластываются по листам так, что у них можно разглядеть корни, листья и стебли, но невозможно уверенно определить их ботаническую принадлежность. Круговые композиции настойчиво напоминают астрономию и астрологию, но не всегда подчиняются ожидаемым небесным схемам и эзотерической традиции. Обнажённые женские фигуры стоят в резервуарах, держатся за трубки, перемещаются между причудливыми отделениями, а сами резервуары соединены каналами, которые так и хочется прочитать не как пейзаж, а как устройство. На громадном раскладном развороте девять «розетт» связаны сооружениями, переходами и необычными геометрическими образованиями. Автор будто приглашает нас разобраться в происходящем, но отказывается сообщить правила игры.

Тут возникает парадокс, более точный, чем привычный вопрос «почему никто не разгадал шифр?». Если содержание действительно должно было оставаться тайным, и для этой миссии был разработан уникальный секретный код, почему не ограничиться только предусмотренным заданием текстовым шифром? Хорошая криптографическая система может скрыть название металла, адрес рудника, рецепт, расчёт или приказ. Предполагается, что шифр разрабатывают по правилам, позволяющим адресату при наличии ключа восстановить сообщение с минимальным риском смысловых искажений. Зачем тогда, если исполнитель получил чёткое техническое задание на текст, затрачивать силы на сотни масштабных рисунков, рискуя сообщить противнику то, что уже удалось спрятать в буквах? И напротив, если изображения являются обычными иллюстрациями к медицинскому пособию, почему они столь часто сопротивляются простому предметному чтению? Трудно представить техническое задание от математиков-криптографов того времени на высокоабстрактное шифрование иллюстраций, поскольку их однозначная интерпретация была бы затруднена. Возможно, мы слишком долго рассматривали эту книгу как систему из одного защищённого канала и одного вспомогательного, открытого канала. Не исключено, что в ней существовали два независимых режима сокрытия: графемный и изобразительный. И возникли эти режимы по разным причинам.

Первая и вторая части нашего расследования подошли к этому вопросу с разных сторон. В первой мы приняли всерьёз «горную гипотезу» Яноша Жироша, предложившего инженерное прочтение девяти розетт как частей связанного горнодобывающего производственного комплекса. Затем мы сузили предполагаемый предмет секрета до балканского argento di glama, золотоносного серебра, и проверили, могла ли подобная тема представлять интерес для Милана времен правления Висконти. Во второй части мы дополнительно исследовали возможность искусственного письма с условно «глаголическим обликом и кириллическим нутром», а также отдельные подписи на листах f75r f78r и f88v Сопоставление некоторых графем с южнославянскими корнями выполнялось в рамках исследовательского эксперимента, а не целенаправленного перевода манускрипта Войнича. Проделанная работа заставила по-новому посмотреть на изображения: что, если один лишь буквенный ключ сам по себе был не вполне достаточен даже для законного заказчика и получателя книги?

Теперь мы снова ставим вопрос жёстко, чтобы можно было получить не только положительный, но и отрицательный ответ. Если предположить, что текстовую систему разработали специалисты миланской секретной переписки, кто разработал условный язык рисунков? Был ли он частью единого технического задания, согласованного заказчиком, или возник как самовольное решение Элии Саббато — предполагаемого сборщика и хранителя технических сведений? Во втором случае изображения могли служить не просто второй маской для промышленного секрета. Они, в атмосфере шпионских подозрений и недоверия, могли удерживать у автора последнее право личного живого присутствия при сдаче работы, делая самого человека необходимым посредником между книгой и её заказчиком. Отсюда и литературное название этой части: «Архитектура выживания».

Это не попытка объявить Элию автором MS 408 лишь на основании его необычайной судьбы. Перед нами условная конструкция, которую необходимо разобрать на отдельные утверждения. «Миланский шифр», «славянская техническая основа», «изобразительное кодирование» и «личная страховка жизни врача» не образуют автоматически доказанного целого. Каждый мост должен выдержать самостоятельную проверку. Зато такая постановка заставляет закономерно поставить вопрос, почему историческая фигура Элии Саббато, упоминаемая в архивных источниках при нескольких правящих дворах, полностью исчезает из рассказа одного биографа именно тогда, когда начинается самый тяжёлый этап балканской войны, а у другого историка вдруг появляется — уже в истории плена и освобождения. При этом позднейшая судьба врача — подтверждение папских привилегий и служба в Милане — требует не меньшего внимания, чем тревожные события 1430–1431 годов.

Глава I. Книга, у которой может быть два ключа

Две тишины: нечитаемые строки и непонятные изображения

Прежде чем обсуждать предполагаемое техническое задание миланской канцелярии, следует отделить вещественный объект от исторического сценария. Манускрипт Войнича находится в Йельском университете под сигнатурой Beinecke MS 408. Пергамент радиоуглеродно датирован приблизительно 1404–1438 годами. Это дата материала, не запись нотариуса о времени написания текста. Имя первоначального автора, место изготовления, язык и содержание не установлены. Вопрос о числе писцовых рук остаётся предметом исследования: Прескотт Карриер (1976) выделил две главные статистические разновидности текста, Currier A и Currier B, соотнеся их с графическими различиями, но допускал и существенно большее число рук. Лиза Фейгин Дэвис (2020) предложила последовательную палеографическую классификацию пяти рук. В 2026 году Торстен Тимм оспорил устойчивость ряда её диагностических критериев и предложил модель постепенной эволюции одного почерка; последняя опубликована как препринт, а не как установленное опровержение Дэвис. Поэтому палеографическую гипотезу “одного писца” или “нескольких писцов”, равно как и различия между почерком и статистическими регистрами текста следует рассматривать отдельно. Текст обнаруживает закономерности, не сводимые к случайному набору штрихов. Однако из сложности корпуса не следует, что перед нами обязательно традиционный шифр, составленный криптографами. Возможны искусственный язык, особая нотация, сложная запись естественного языка, псевдотекст и другие модели. Мы исследуем шпионскую гипотезу, а не подменяем ею статус научного консенсуса. В особенности нельзя голословно связывать статистические варианты “двух писцовых рук” Currier A и Currier B с конкретными людьми — Руско Христофорровичем или Элией Саббато — без сопоставимых образцов письма и дополнительных независимых данных. [1–4; 45–48]

Высокая абстрактность изображения и нечитаемость текста различаются по природе. Чтобы прочесть шифрованную фразу, обычно требуется установить соответствия между знаками и тем, что они обозначают, а затем проверить правила на большом количестве строк. Чтобы понять технический чертёж, иногда недостаточно знать значения подписей: нужно распознавать детали аппарата, направленность процесса, назначение соединений и границы между условным значком и изображением предмета. При этом условный рисунок не обязан быть секретным. Средневековые авторы использовали мнемонические фигуры, алхимические эмблемы, космологические схемы, необычные деревья знаний и условные изображения растений без всякого разведывательного задания. Следовательно, странность картинки не автоматически равна её зашифрованности.

Но есть и обратная сторона. Если автор хотел скрыть технологию в книге, которая внешне допускает медицинское прочтение, он мог добиться этого не посредством полного исчезновения предмета, а посредством изменения семантической роли изображаемых объектов. Резервуар оставался бы резервуаром, однако для стороннего читателя или даже надзирателя это была просто купальня, а для посвящённого — стадия резервуарной обработки вещества. Женская фигура оставалась бы узнаваемой человеческой фигурой, но внутри условной системы могла обозначать рабочее тело, порцию, агент, действие, состояние или точку контроля. Растение могло изображать растение, а могло объединять признаки нескольких объектов так, чтобы служить мнемоникой операций. Важное слово здесь — могло: мы пока не исследовали ни одного однозначного соответствия, последовательно повторяющегося на независимых листах.

Поэтому обсуждение художественной части не следует начинать с поиска того, «что на самом деле нарисовано» на той или иной странице. Надо искать общие правила для всего манускрипта. Если один и тот же тип перехода между бассейнами встречается на многих рисунках, он должен иметь близкую функцию. Если рядом с предполагаемым нагревом повторяется одна и та же графическая подпись, она должна сохранять интерпретацию за пределами выбранного эпизода. Если особый символ объявлен металлом, он обязан вести себя как обозначение металла в контекстах, где наш сюжет не заставляет его так читать. В противном случае мы создадим не дешифровку, а великолепную литературную экфразу: любую фигурку можно будет назвать мастером, любое ответвление — трубопроводом, а любое облако — паром.

Именно здесь возникает различие между иллюстрацией, маскировкой и ключом. Иллюстрация поясняет текст или несёт самостоятельный смысл. Маскировка заставляет внешний вид книги соответствовать безопасному для автора жанру. Ключ задаёт правила соответствия между видимыми элементами и скрытой предметной системой. В MS 408 эти функции могли совпадать; могли распределяться между разными частями рукописи; могли вообще не иметь отношения к сознательному сокрытию. Наша задача состоит в том, чтобы создать критерии различения, а не назвать все три одним красивым термином.

Два способа чтения изображений MS 408. Обычный читатель может воспринимать растения, купальни и розетты как привычные жанровые формы медицинской или натурфилософской рукописи. Предполагаемый посвящённый читатель, напротив, должен был бы знать, какие элементы обозначают узлы, потоки, вещества или условные знаки. Проверяемый вопрос состоит в том, дают ли эти два прочтения разные наблюдаемые предсказания.

Принципиально важно, что графическое сокрытие не делает изображение математически непроницаемым. Археолог, инженер или искусствовед может восстановить назначения деталей по повторениям, композиции и аналогиям, даже не зная первоначального замысла. Поэтому «живой ключ» в нашей версии — не магическая защита, которую не преодолеет ни один будущий учёный. Это практическая асимметрия знаний: в нужный момент заказчику зашифрованной книги могло быть затруднительно интерпретировать её без объяснений составителя, знавшего, зачем определённые вещи изображены или сопряжены именно так, а не иначе.

Секрет, который имел бы цену: золотоносное серебро между Ново-Брдо и Дубровником

Столь сложную книгу не обязательно было создавать ради самой игры в сокрытие. У предполагаемого секретного содержания должна существовать экономическая цена, иначе объяснение превращается в историю о необыкновенно трудолюбивом мистификаторе без определённой цели. Наша первая статья предложила искать эту цену в горнорудном хозяйстве средневековой Сербии и Боснии. Ново-Брдо было одним из важнейших центров добычи серебра на Балканах; к Дубровнику тянулись торговые, кредитные и дипломатические маршруты. Итальянские компании участвовали в обращении металлов, а балканские властители превращали доходы от рудников и пошлин в политический ресурс. Здесь существовали не только сами руды, но и узкопрофессиональные знания о проверке качества, переработке, пробах, очистке и перевозке продукта. [6, 9]

Особенно важна работа Десанки Ковачевич-Койич о составе и обработке драгоценных металлов средневековой Сербии. Она опирается на торгово-бухгалтерские материалы, включая счета семьи Кабужичей за 1426–1433 годы, и рассматривает argento di glama: серебро, содержавшее золото и требовавшее специальных операций разделения, оценки и подготовки к дальнейшему обороту. Для нашей версии это чрезвычайно ценный независимый предметный ориентир. Перед нами не придуманное для манускрипта вещество, а реальный экономический и технологический сюжет нужного времени. Однако существование золотоносного серебра ещё не доказывает ни ртутную обработку, ни секретность конкретного рецепта, ни наличие такого описания в MS 408. От промышленной истории до рукописи дистанция по-прежнему велика. [6]

Возможный интерес миланского герцога Висконти к подобным сведениям не выглядит лишённым политического смысла. Герцогство Милан вело тяжёлые войны, участвовало в монетной политике, контролировало ремесленные и торговые связи, стремилось укрепить своё положение на Средиземноморье через Геную. Знание о составе и стоимости поставляемого серебра могло быть ценно для монетного двора, казны или торгового посредника. Но этого достаточно лишь для мотива проверить миланскую версию. Прямого поручения Висконти добыть балканский технологический секрет у нас по-прежнему нет. Равным образом не обнаружено доказательств того, что сам Саббато имел непосредственный профессиональный доступ к новобрдским плавильням. Важна возможность сети передачи знаний: официальный лекарь не обязан лично спускаться в штольню или стоять у плавильной печи, рискуя скомпрометировать свою шпионскую миссию, если сведения приходят к нему через мастеров, купцов, врачебно-аптекарские рецепты, записки и образцы веществ.

В этой распределённой сети выделяется Браило Тезалович, финансовый и дипломатический агент Радослава Павловича. В 1413 году он участвовал в крупной продаже боснийского свинца; в 1427 году его обязательства были связаны в том числе с серебром, а личные денежные вклады размещались в Дубровнике. Нельзя складывать серебросодержащий свинец, золотоносное серебро и само золото в одну металлургическую операцию, зато можно увидеть характеристику человека, для которого обращение металлов, долговые договоры и переговоры с республикой были частью единой социальной среды, в которой он выполнял важную посредническую функцию. Если кто-либо из посредников Радослава Павловича мог знать покупателей, маршруты и цену поставок, Браило Тезалович по крайней мере входит в исторически возможный узкий круг таких людей. Его административно-хозяйственная биография красноречиво объясняет, почему это имя не случайно всплывает в нашей истории. [10, 11]

Ещё один сетевой путь ведёт через Фермо — итальянский город, с которым в источниках связано имя Элии Саббато и его семьи, хотя само его рождение именно там в рамках нашего исследования документально пока не установлено. В опубликованной хроникальной записи от 28 августа 1425 года сообщается, что Хризостом, сын мастера Симона, ездил за серебром в Ragusium in Sclavonia и привёз его для ферманской чеканки. Это не финансовый счёт самого рейса и не современная выписка из архива, но свидетельство с названным человеком, местом назначения и хозяйственной целью. [12; 33]

Более того, Марко Морони, используя бухгалтерские книги Николы и Луки Кабужичей за 1426–1433 годы, показывает регулярные отправки товаров — в том числе значительных количеств серебра — из Рагузы на ярмарку Фермо. Это уже не одна поездка, а свидетельство устойчивой торговли в интересующие нас годы. Неизвестно, происходил ли металл конкретных рейсов прямиком из Ново-Брдо, был ли он золотоносным и какую предварительную обработку прошёл перед отправкой. Но теперь маршрут Рагуза — Фермо можно рассматривать как предметно подтверждённое торговое направление, а не как красивую географическую догадку. [34; 35]

Вместе с возможными связями Лодовико Мильорати (Фермо) с двором Висконти (Милан) возникает исследовательский треугольник Фермо — Рагуза — Милан, однако пока его стороны неодинаковы по доказательной силе. Между Рагузой и Фермо движение серебра подтверждено; между ферманскими монетчиками и миланской секретной канцелярией такого связующего акта пока не обнаружено. Для дальнейшего исследования именно эта асимметрия ценна: она указывает, где заканчивается установленная торговая история и начинается проверяемая гипотеза о передаче знаний. [12; 33–35]

Почему тогда, поверх сложнейшего текстового кода, потребовался бы ещё и изобразительный шифр? Потому что техническая ценность знания распределена неравномерно. Название рудника и цена товара могут быть важны чиновнику, но не заменят навыков металлурга. Чертёж аппарата может быть понятен механику, но не объяснит химику состав сырья. Рецепт с верным названием реагента может оказаться бесполезен без указания последовательности, температуры, чистоты материалов и способа возврата дорогого вещества. Книга, предназначенная для передачи всей такой информации, могла содержать ключ к конкретным действиям, а не только к словам. Если это так, вторая система защиты становится функционально оправданной: даже человек, получивший полный буквенный текст, мог нуждаться в истолковании рисунков, композиционно связанных с текстом на язык технологических операций.

Кто мог заказать буквенный шифр — и кто мог изменить рисунки?

Наша вторая статья цикла проверяла возможность того, что неизвестное письмо MS 408 опиралось на миланскую криптографическую практику. Существование сложной дипломатической переписки Висконти и перехваченных миланских шифровых материалов 1424 года показывает историческую осуществимость такой задачи. Но это условие возможности, а не идентификация шифра Войнича. Исследования корпуса MS 408 указывают и на другие трудности: статистика слов, распределение знаков, различия между частями текста, палеографическое разнообразие писцовых рук. Даже если когда-нибудь обнаружится похожая миланская таблица замен, сходство ещё придётся доказать на последовательном материале. И уж точно нельзя назвать неизвестного придворного математика Висконти автором графем только потому, что Милан использовал шифры. [3, 13]

Для дальнейшего рассуждения временно примем именно эту сильную посылку: миланская сторона заказала или предоставила для операции текстовый ключ. Тогда возникают две организационно различные модели. В первой заказчик заранее предписывает единую форму изделия. Он задаёт не только алфавит, но и правила изображений, словарь объектов, таблицу символов, способ проверки результата. Автор или группа исполнителей переводит собранные сведения в готовый протокол. Здесь изобразительный код — часть служебного стандарта; Элия Саббато, если он участвовал в работе, исполняет поручение. Во второй модели заказчик контролирует только текстовый канал, а человек на месте самостоятельно решает, как будут выглядеть рисунки, если они вообще оказываются нужны. У него появляется средство сохранить собственную незаменимость: буквенный ключ можно передать и без живого составителя текста, однако иллюстративная часть прикладного знания остаётся в голове его художника. Логика простая — автор текста живым не нужен, нужна только книга, но вот художник нужен именно живым.

В этой условной ситуации возможен и третий, промежуточный сценарий: заказчик стремится получить практические сведения, однако понимает, что образованный врач не заменяет практикующего плавильного мастера и может передать лишь частично проверенный пересказ. Тогда графический код становится не полноценным инженерным руководством и не обязательно сознательной личной страховкой, а способом упорядочить неполную информацию, происхождение и степень надёжности которой необходимо интерпретировать отдельно с участием профильных специалистов. Этот сценарий также нельзя исключать.

Здесь уместно пользоваться не современным мифом об «абсолютном шифре», а логикой распределения контроля. Ключ к тексту может находиться у двух сторон — заказчика и исполнителя, однако объяснение абстрактных изображений — лишь у одной. Особенно если оно связано с личным наблюдением или разрозненными сведениями, которые ещё не превратились в общепринятую техническую терминологию. В таком случае книжный объект делается неполным архивом знания. Он действительно сохраняет информацию, но не передаёт её полностью любому, кто овладел буквенным дешифратором. При этом следует различать не только два способа шифрования, но и обычное ремесленное умение: даже открытый чертёж может оказаться неисполняемым без подготовки, опыта проб и знания свойств сырья. При этом создатель не обязан оставлять в книге написанную инструкцию «спросите Элию»: достаточно употребить обозначения, которые без заранее известной легенды допускают несколько правдоподобных прочтений.

Две модели распределения ключей. В модели заказчика получатель знает и буквенный ключ, и значение рисунков. MS 408 тогда представляет собой относительно полный служебный протокол: исполнителя в принципе можно заменить, но утечка обоих ключей раскрывает весь набор сведений. В модели хранителя заказчик владеет буквенным ключом, однако книга остаётся неполным протоколом, потому что для объяснения изображений необходим носитель дополнительных знаний. В этом случае сам человек приобретает особую ценность и одновременно рискует стать объектом давления.

Ни одна схема не гарантирует физической безопасности. Более того, вторая создаёт опасный парадокс: если незаменимый человек оказался в руках противника и его роль стала известна, его можно не только охранять, но и принуждать, изолировать, использовать как ценного заложника. «Живой ключ» способен одновременно повысить ценность жизни человека и сделать его более привлекательной целью для пленения. Для третьей части исследования это принципиально. Мы не пишем сказку, в которой невероятно умный автор одним художественным кодом навсегда обезопасил себя от опасностей внезапной войны. Мы проверяем, могла ли архитектура информации изменить политический расчёт других участников, не устраняя насилия и риска.

Однако существуют и более простые объяснения рисунков манускрипта Войнича. Средневековый составитель мог не владеть искусством рисунка, копировать искажённые образцы, использовать чужие схемы без понимания деталей, рассчитывать на опыт читателя или следовать медицинской и алхимической символике для отвода глаз. Кодекс мог собираться несколькими мастерами с разными стилями и задачами. Эти варианты требуют меньше специальных предпосылок, чем личный «изобразительный замок» Саббато. Потому важнейшая проверка — не догадаться, почему автор мог стремиться обеспечить себе безопасность в условиях внезапной гибели возможных соратников, а обнаружить в композиции признаки намеренно распределённого доступа: устойчивые скрытые правила, независимые от бытовой функции изображений, и следы того, что рисунки намеренно не сообщают решающую операционную информацию без внешней легенды.

Модель двух ключей пока остаётся схемой, которую легко придумать задним числом. Прежде чем прикладывать её к рисункам, нужно выяснить, существовал ли человек, чьё положение между дворами делало такую информационную асимметрию хотя бы исторически мыслимой. Поэтому сначала проследим биографию Саббато, судьбу его покровителей и реальные каналы переговоров; к изображениям вернёмся уже зная, какое вещество, какие сведения и какие риски могли иметь значение.

Глава II. Элия Саббато между дворами: пленники, покровители, дипломатия

Папский врач: человек, переживший заключение ещё до Боснии

Обратимся непосредственно к человеку, которого наша рабочая модель предполагает возможным создателем “живого ключа”. У Элии Саббато действительно необычная биография — причём необычная без всяких гипотез о Войниче. Аттилио Милано, автор статьи «BEER, Elia» в Dizionario Biografico degli Italiani (1970), прослеживает карьеру еврейского врача, получившего римское гражданство, многочисленные налоговые и сословные привилегии, право носить оружие и пожизненную ренту. Его приглашал в Англию король Генрих IV. В 1417 году Мартин V назначил его папским архиатром. Элия не был безвестным врачевателем, по счастливой случайности добравшимся до важного двора; он давно существовал в мире международных рекомендаций, юридических исключений и придворной службы. [14]

Но для нашей статьи особое значение имеет 1424 год. Милано сообщает, что по неуточнённым обвинениям Саббато был арестован. Разобравшись в деле, папа Мартин V приказал немедленно освободить врача и снабдил его собственноручным письмом о полной реабилитации. Мы не знаем, в чём именно состояло обвинение, кто был его инициатором, сколько длилось заключение и почему эпизод потребовал столь экстренного и личного вмешательства папы. Нельзя делать из неопределённых обвинений шпионское дело. Зато можно уверенно сказать другое: ещё до балканской миссии Элия испытал пределы защиты, которую давали ему высокий статус и покровительство. Престиж не отменил ареста; для освобождения потребовалась персональная власть Мартина V. [14]

Это первый биографический прецедент, важный для темы «Архитектуры выживания». Мы не можем утверждать, что арест 1424 года вдруг заставил врача изобрести особую схему художественного шифрования. Но опыт такого рода позволяет сформулировать психологически и политически понятный вопрос: мог ли человек, однажды зависевший от немедленного вмешательства своего патрона, стремиться иметь не только охранную грамоту, но и собственный весомый ресурс или козырь для переговоров? Такой козырь не обязательно был бы иллюстрированной книгой; им могли стать личные связи, медицинская репутация, доступ к финансам, конфиденциальные сведения, щекотливый компромат. Наша гипотеза о MS 408 является только одним, наиболее рискованным вариантом этой общей логики.

В мае 1427 года Элия появляется в Дубровнике. Бешарович, использующая исследования Йорьо Тадича, сообщает о вине, доставленном на его собственном судне. В сентябре 1427 года врач получает от Малого совета подарок за согласие отправиться в Боснию. Эти обрывочные архивные сведения не доказывают, что всё время между 1427 и 1430 годами он жил при дворе Радослава Павловича; они показывают вполне конкретную связь с городом и приглашением в боснийское политическое пространство. В середине 1430 года дубровницкие власти, по тем же публикациям, внезапно начинают интересоваться деталями соглашения с Радославом Павловичем по Элии Саббато и упоминают прежние поездки врача к воеводе в самый разгар боевых действий. Соглашение — слово, которое следует сохранить: его содержание неизвестно, а поэтому без доказательств его нельзя считать ни контрактом шпиона, ни обычным врачебным договором. Середина 1430 года приходится на горячую фазу войны за Конавле. [15, 16]

Из этого вырастает важное различие между статусом Элии и его функциями. Он мог быть одновременно действующим врачом и человеком, которому поручали политически значимые контакты, то есть — дипломатом. В средневековом Дубровнике такое совмещение не выглядит невозможным. Бешарович описывает обычай направлять врачей к боснийским правителям, иногда в составе небольшой свиты с посланниками, а также указывает, что врачи могли участвовать в дипломатических, торговых и представительских делах. Собственно медицинская служба не была идеальной «маской», придуманной для нашей истории: это был реальный профессиональный механизм доступа к дворам. Но и обратное верно — каждый придворный врач не становится тайным посланником автоматически. [15]

Наконец, историк Милано датирует период пребывания Саббато вне Италии маем 1427 — августом 1430 года и предполагает, что тот исполнял дипломатическую миссию. При этом биограф прямо признаёт, что не знает её целей, заказчика и адресата. Идею о папском посольстве к султану Милано вводит как вывод по аналогии с международной практикой использования еврейских посредников. Мы воспользовались этой гипотезой в первых частях, но теперь необходимо сказать точнее: сам Милано не подтверждает поездку Элии к Мураду II; он лишь допускает её. Он также не описывает обстоятельства отдельного возвращения врача в Италию в августе 1430-го. Эта дата остаётся границей рассказа, а не сценой торжественного прибытия врача на итальянский берег. [14]

Позднейшие данные биографии столь же значимы, как предполагаемый кризис 1431 года. После смерти Мартина V в феврале 1431 года папское покровительство над Элией не исчезло: в декабре 1433 года новый папа Евгений IV не только подтвердил прежние привилегии врача, но и увеличил пожизненную ренту на 50% с 20 до 30 дукатов. Первоначально это содержание было пожаловано римским Сенатом в 1405 году и подтверждено папой в 1406-м; поэтому его увеличение нельзя без текста соответствующего акта называть премией за успешно проведённую разведывательную операцию или повышением текущей папской зарплаты. Около 1435 года Элия уже служил семейным врачом при дворе Висконти в Милане, а декрет от 20 августа 1439 года зафиксировал его исключительные судебные полномочия по делам евреев герцогства. Это выразительные признаки высокого официального доверия, причины которого требуют самостоятельного осмысления. [14; 26]

Дубровник, 1430 год: когда прежние соглашения становятся опасными

Чтобы оценить версию о возможном пленении Элии Саббато в разгар войны за Конавле, сначала нужно увидеть, что происходило в самом Дубровнике. После подписания соглашений о Конавле политическое соседство Радослава Павловича и республики превратилось в открытую вражду. Воевода оспаривал сложившиеся территориальные отношения и опирался на внешних покровителей; Дубровник искал поддержку боснийского короля, Сандаля Хранича, Сигизмунда и даже османского двора. В этой системе невозможно провести простую линию между «христианской республикой» и «османским союзником». Дубровник вёл собственную многовекторную дипломатическую игру, допуская одновременно переговоры, торговые расчёты и скрытые действия против противника. Папский врач, связанный и с городом, и с воеводой, оказывался на пересечении политических интересов Дубровника, даже если занимался исключительно медицинской практикой. [17, 18]

Особого внимания заслуживает захват людей в плен как инструмент этого конфликта. В мае 1430 года Дубровник направил против Требине крупную экспедицию под командованием патриция Марина Гучетича. По опубликованной реконструкции Павао Живковича, Иваны Якич и Марии Брандич, отряды воеводы разбили возвращавшихся дубровчан, пленили Гучетича и другого дворянина, Налко Хранковича; часть остальных погибла или также попала в плен. Республика посылала людей выяснять судьбу своего командира. Мы имеем в распоряжении не отвлечённую догадку о заложниках, а историю реальных знатных пленников Павловича. Когда позднее историк Корач помещает в тот же конфликт Элию-лекаря, вопрос о его возможном плене при дворе воеводы возникает в уже известной системе действий. [31]

Весна 1430 года выделяется рядом документов, которые невозможно списать на позднюю романтизацию войны. Ивана Юрчевич исследовала тайные планы дубровницких властей против Радослава Павловича. В мае обсуждались секретные контакты с людьми из окружения воеводы, в том числе с неким Соканом.

За упоминаемым в дубровницких документах «неким Соканом», возможно, скрывается определённая историческая личность — Сокан Бранкович Красомирич, представитель мелкой требиньской знати, принадлежавшей к вассальному окружению рода Павловичей. Его семейные владения находились в Зачуле, непосредственно за пределами дубровницкой территории, в землях Павловичей, находившихся тогда под властью Радослава Павловича. Однако семейные связи Сокана пересекали политическую границу: его родная сестра Мария была замужем за Новаком Витчичем из Осойника, находившегося под юрисдикцией Дубровницкой республики. Таким образом, родственники жили по разные стороны политической границы: одни — во владениях боснийского воеводы, другие — на территории его противника. Особенно примечательно, что Новак был человеком дубровницкого патриция Теодора Проданеллича, но неоднократно фигурировал в судебных делах как сообщник Красомиричей. В ноябре 1411 года Новак даже подал жалобу на супругу Марию, которая, согласно его обвинению, покинула его дом и с имуществом ушла к своим братьям — Радославу, Припчину и Сокану. Эта семейная история позволяет увидеть за пограничными столкновениями не только военное противостояние, но и устойчивую сеть родственных, хозяйственных и личных контактов по обе стороны границы. На таком фоне особое значение приобретают решения дубровницких властей 5 и 7 мая 1430 года: сначала было разрешено вступать в переговоры даже с противниками республики, а затем обсуждалась встреча князя и Малого совета с человеком по имени Сокан для рассмотрения тайного предложения. Отождествление этого Сокана именно с Соканом Бранковичем Красомиричем требует отдельной архивной проверки. Тем примечательнее, что уже 28 июля 1430 года власти Дубровника назначили награду в размере 50 золотых дукатов за его доставку живым. Перед нами возможный участник переговоров, хорошо знакомый с обеими сторонами конфликта и обладавший родственными связями внутри республики, против которой действовал. Само наличие этих связей, разумеется, ещё не доказывает его участия в заговоре против Радослава Павловича.

Между тем аптекарю Йоханнесу Салимбене поручали приобрести в Венеции отравляющие вещества, которые предполагалось предварительно испытать на птицах; инструкции сопровождались мерами конспирации. Вопрос, собирались ли применить венецианский яд, почему заказчику потребовалась именно отрава из Венеции и дошло ли дело до осуществления плана, требует различения решений, приготовления и фактических действий. Но сам набор документов важен: тайная политика и фармацевтическое знание действительно встретились в Дубровнике именно тогда, когда мы предполагаем присутствие там человека медицинской профессии. [17]

Этот факт легко переоценить. У нас нет документа, где аптекарь Салимбене лично или через Сокана обращается к лекарю Саббато, где Элия подготавливает яд, противоядие или вообще знает о секретных распоряжениях Совета Дубровника. И нельзя превращать смерть любого связанного с этой историей канцеляриста в доказательство работы яда. Летом 1430 года умер канцлер Руско Христофорович — человек, который много лет руководил славянским делопроизводством и в 1426–1427 годах оформлял акты Радослава Павловича и его дипломата Браило. Другой канцлер латинской канцелярии, Бенедетто Скьери, внезапно умер ещё 11 января 1430 года. Близость двух смертей к военному кризису породила в наших предыдущих материалах крайне рискованные версии об устранении опасных свидетелей. Возможно, так оно и было на самом деле. Однако здесь им следует отвести правильное место: это вопросы к обстоятельствам смерти, а не утверждения о совершённом убийстве. Личные контакты Элии с Руско или Скьери, равно как общая тайная работа обоих, пока не подтверждены личной перепиской или иными прямыми документами. Вместе с тем выделение Дубровником ещё до войны общего дома в Конавле Руско Христофоровичу и Бенедетто Скьери заслуживает внимания, хотя само по себе ничего не доказывает. [19, 20]

В мае 1430 года Дубровник уже обсуждал, как добиться у турецкого султана разрешения на локальные действия против Радослава Павловича. Это важная подробность, потому что иногда османское вмешательство изображают внезапным событием июля, после которого республика якобы впервые осознала международную опасность. На самом деле внешняя зависимость воеводы учитывалась раньше. 10 июля 1430 года Мурад II направил Дубровнику письмо из Эдирне. Он назвал Радослава Павловича своим человеком, платящим дань, и потребовал учитывать его претензии. В переговорах 20 июля 1430 года появился османский представитель Карач; дубровницкие власти маневрировали между военной угрозой и необходимостью сохранить торговые отношения с империей. На этом фоне попытки отравить или иным образом убить Радослава Павловича приобретали политически всё более дорогую цену, но наличие султанского письма или посланника не доказывает, что все тайные планы Дубровника против Радослава Павловича или его ближайших соратников были немедленно отменены. [18, 21]

Для нашей гипотезы особенно важен контраст между тремя уровнями документов. На одном уровне политические советы обсуждают территорию и войну; на другом купцы и посредники сохраняют финансовые обязательства; на третьем через врачей, посланников и знакомых передаются сведения, не обязательно становящиеся предметом официальных грамот. Если Саббато действительно врачевал в то время при дворе Радослава Павловича, он мог видеть сведения, которых не было в посольских инструкциях. Если же его связь с воеводой ограничивалась отдельными посещениями в поездках из Дубровника в Боснию и обратно, мы не имеем права приписывать ему присутствие при каждой политической встрече. Историческая интрига возникает не из всезнания вездесущего врача, а из самого факта его положения между дворами.

И всё-таки самый важный вопрос находится за пределами 1430 года. Когда Милано завершает свою зримую рамку августом 1430, война не просто продолжается, она в самом разгаре. Милано не объясняет, что стало с Элией Саббато дальше, после августа 1430 года. Врач мог успеть выехать от Радослава Павловича, остаться, неоднократно перемещаться, сменить место службы; любое решение потребует иных свидетельств. Поэтому август 1430 года в нашей новой редакции обозначает не завершённый сюжет, а открытую границу сведений по Милано. И далее мы попытаемся восполнить этот пробел с помощью другого источника.

Последний носитель: смерть Руско как перемена структуры доступа

Смерть Руско Христофоровича летом 1430 года уже обсуждалась в первых двух частях как возможное совпадение, связанное с предполагаемой операцией. В числе самых рискованных вариантов тогда фигурировало намеренное устранение нежелательного свидетеля. Новая постановка вопроса позволяет даже отказаться от необходимости объяснять причину смерти через шпионский сюжет. Для нашей модели “живого ключа” важна сама утрата возможного соавтора и носителя знания, а не предположение о том, кто и почему мог его убить. [20]

Допустим, Руско помогал создать славянскую языковую основу или освоить неизвестную систему записи, а Элия накапливал материалы и отвечал за смысл изображений. Тогда перед предполагаемой передачей книги могли существовать по меньшей мере два специалиста, знавших разные стороны её устройства. После смерти канцеляристов могла измениться не только численность вовлеченных участников операции: исчезали возможные источники объяснения содержания. Если к тому времени Элия получил от Руско достаточное знание буквенной системы, а другие посвящённые не располагали обоими уровнями, он мог стать последним участником группы, способным связать текст, рисунки и технологическое содержание.

В такой версии вопрос «кто должен был доставить книгу заказчику?» получает логичный ответ: человек, который мог объяснить её содержание заказчику лучше остальных. Однако спор о числе писцовых рук не позволяет безоговорочно реконструировать ни персональный дневник Элии, ни конспиративный скрипторий. Если различение пяти рук по Дэвис выдержит независимую проверку, рукопись могла создаваться несколькими исполнителями; их участие само по себе не означает ни знания замысла, ни намеренного разделения доступа, ни работы по секретному заданию. Если же подтвердится модель одной постепенно взрослеющей руки, это сделает допустимым более компактный процесс изготовления. Карриеровские регистры A и B лучше мыслить как статистические категории, а не как подписи Руско и Элии. [3; 20; 45–48]

Особенно значимо, что в классификации Дэвис обе композиции знака Овна и весь зодиакально-астрономический блок отнесены к руке № 4. Это локальное единство допускает сопоставление двух изображений в пределах одного графического регистра, но не устанавливает личность писца и не доказывает общую производственную функцию рисунков. Более того, Лейфилд и Дэвис в 2026 году предложили гипотезу первоначальной организации листов вне нынешней последовательности переплёта. Поэтому нельзя без специальной кодикологической проверки использовать нынешний порядок листов как достоверную хронологию выработки авторского почерка. [3; 4; 47]

Мы пока не знаем ни состава предполагаемой группы, ни того, существовала ли она вообще. Возможный заказчик, мастер или другой участник мог независимо располагать частями ключа даже при единственном писце. Поэтому выражение «последний носитель» обозначает функцию внутри испытываемой модели, а не установленный титул исторического Саббато.

Именно это обстоятельство меняет роль предполагаемого пленения. Если Элия оставался последним носителем прикладного объяснения к осени 1430 года, то утрата его свободы могла осложнить передачу накопленных знаний; одновременно его личная ценность могла возрастать для тех, кто желал получить объяснение. Но внешнее лицо — Воевода, Дубровник или Милан — должно было знать о такой ценности или предполагать её существование, чтобы принимать её в расчёт. Архивного свидетельства на этот счёт пока не обнаружено.

Там, где заканчивается Милано, начинается Корач

Войислав Корач опубликовал первый том Trebinje: Istorijski pregled в 1966 году, за четыре года до словарной статьи Милано. Алфавитный указатель книги Корача содержит следующие записи: «Elija, ljekar — 147, 189» и «Tezalovi; Brailo — 141, 142, 147, 163». На странице 189 Корач прямо пишет о том, что Радослав Павлович имел собственного врача по имени Элия, еврея по происхождению. Полный текст страницы 147 книги Корача на момент написания данной статьи недоступен. [22]

Однако трактовка содержания недоступной страницы 147 содержится у историка Войки Бешарович, которая в 1985 году специально исследовала итальянских врачей в средневековой Боснии. В примечании 69 к странице 253 она сообщает, что, по Корачу, Элия был личным врачом Павловича, в 1431 году оказался пленником во время войны воеводы с Дубровником, а затем был освобождён после того, как Радослав Павлович направил Браило Тезаловича в Дубровник. [15, 22, 23]

В этом месте легко начать бесплодный судебный процесс над двумя историками: один якобы «отпускает» врача из Дубровника в Италию в августе 1430-го, другой «сажает» его в боснийскую тюрьму до 1431-го. На деле же Милано не описывает возвращение Саббато, а Корач предлагает более позднее событие с дополнительными деталями. Между их сообщениями остаётся вопрос о полноте хронологии, но нет необходимости превращать их тексты в две взаимоисключающие биографии. Милано даёт начало и границу известного ему заграничного периода; Корач, если верить критическому пересказу Войки Бешарович, даёт возможный эпизод следующего года. Иными словами, Корач может не опровергать Милано, а заполнять его молчание. Лишь буквальная дата завершения пребывания Саббато за пределами Италии требует архивного уточнения, если пребывание на Балканах продолжалось непрерывно до 1431 года.

Здесь мы переходим от пересказа историков к собственной проверяемой реконструкции. Интригующая версия состоит в том, что Элия Саббато действительно мог оказаться политическим пленником Радослава Павловича во время горячей фазы войны за Конавле. Его предполагаемая придворная служба, реальная практика пленения людей воеводой и посольство Браило создают для такой версии детализированный исторический контекст, но не подтверждают её причинную цепочку. Необходимо найти архивный подтверждающий документ, называющий пленителя, время и условия освобождения. До этого возможны разные варианты прочтения сообщения Корача о плене Саббато у Радослава Павловича. Наш выбор исследовательской версии — повод для поиска, а не замена отсутствующего акта.

Возможный плен Элии по-прежнему зависит от передачи позднейших историков и не подтверждён самостоятельным актом об освобождении. Проверить историческую правдоподобность такого сюжета поможет не очередное предположение о рукописи, а документированная практика обращения Павловича с пленниками. С неё и начнём, прежде чем переходить к смене папского покровителя и международным дипломатическим каналам.

Павлович и его пленники: цена человека в дипломатической бухгалтерии

Прежде чем возлагать на дипломата Браило Тезаловича роль переговорщика об освобождении Элии, надо восстановить не предполагаемый характер воеводы, а известную практику Радослава Павловича. Ещё в июне 1423 года он задержал дубровницкого патриция Паладина Гундулича по дороге из Зворника и держал в собственной резиденции в Бораче. Эсад Куртович подробно исследовал дело по решениям и переписке Дубровника. Родственники пленника и государство предпринимали дипломатические шаги; осенью 1423 года власти разрешили семье продать или заложить имущество на сумму до 3000 перперов, то есть примерно 1000 дукатов, специально для выкупа Паладина. Спор о долгах оказался превращён в принуждение посредством человеческой несвободы. Это было за семь лет до Конавльской войны, когда речь ещё не шла о захваченном в сражении командире. [32]

В этой истории есть почти невероятная деталь. Среди людей, обвинённых в том, что они советовали Радославу Павловичу не выпускать Паладина прежде получения денег, фигурирует Налко, сын Влакоты Хранковича. По иронии судьбы имя Налко Хранковича возникает снова в описании разгрома дубровницкой экспедиции к Требине в 1430 году: его захватывают в плен вместе с командующим Марином Гучетичем. Это подчёркивает, что переговоры о пленниках могли быть в то время делом людей, лично знакомых с ценой освобождения. [31, 32]

Теперь вернёмся к Браило Тезаловичу. Это не случайный гонец: дипломат, финансовый агент и доверенный приближённый Радослава Павловича, он десятилетиями поддерживал деловые связи с Дубровником. 10 января 1427 года республика приняла его 500 дукатов под пять процентов годовых; грамоту составил сам Руско Христофорович. В одном документе встретились дипломатия Радослава Павловича, денежный интерес Браило Тезаловича и славянская канцелярия Руско Христофоровича. Именно такой человек мог обсуждать с республикой цену политической уступки и располагать доверием для сложного урегулирования. [10, 11, 24]

2 мая 1431 года Браило Тезалович прибывает в Дубровник. Аранджел Смиленич сообщает, что после неудач прежних дипломатических усилий Радослав Павлович обратился к Браило и Радичу Озрисальичу, чтобы содействовать заключению мира. Браило выступает одновременно доверенным послом и самостоятельным посредником. Корач, по передаче Бешарович, связывает его миссию в том числе с обсуждением условий освобождения врача Элии Саббато в 1431 году. Мы предлагаем проверить их возможную связь: если Элия был пленником Павловича и если миссия Браило действительно включала вопрос его освобождения, врач мог иметь значимую политическую ценность помимо своей прикладной профессии. Ни место предполагаемого заточения, ни предмет переговоров, ни степень личного участия Браило Тезаловича нами пока документально не установлены. Речь могла идти о гарантиях, деньгах, признании обязательств или обмене уступками; конкретную цену мы не знаем и не изобретаем. [15, 22, 25]

Здесь особенно важно не подменить нашу гипотезу чужим документом. Не доказано, что Марин Гучетич и Элия Саббато содержались одновременно, что Браило вёл переговоры именно об обоих, или что врач находился в одной крепости с военными пленниками. Но судьба Гучетича показывает реальный военный контекст; Паладин Гундулич — документированный ранее механизм торга, в котором жизнь человека превращалась в финансово-дипломатическое обязательство; миссия Браило — действующего посредника; Корач — указание на возможных пленников. Мы сопоставляем эти четыре обстоятельства в рабочей модели для проверки, не исключая иных объяснений судьбы врача.

Именно такая модель сильнее наивной формулы «врач оказался не в том месте и не в то время». Если Саббато был нужен Радославу Павловичу только для лечения, потеря его свободы могла бы казаться парадоксом. Если же он обладал дипломатическим доступом к опасным сведениям, важной переписке или технической информации, задержание могло стать способом контроля над человеком, а последующее освобождение — предметом политических переговоров.

Двадцатое февраля: смерть человека, который однажды освободил Элию

Именно здесь история меняет тон. Если сообщение Корача о пленении Элии Саббато верно, врач мог оказаться в положении пленника Радослава Павловича. 20 февраля 1431 года умер Мартин V. Это не фоновая дата, а событие, затрагивающее личную систему покровительства Саббато. В 1424 году этот папа добился его освобождения после ареста. Если сообщение о пленении в 1431 году верно, врач снова мог столкнуться с ограничением свободы, но уже без человека, прежде лично спасшего его. Браило прибыл в Дубровник уже после смерти Мартина V, при Евгении IV, избранном 3 марта 1431 года. Версия, что переговоры касались также освобождения Саббато, известна из историографической цепочки Корач — Бешарович, а не из проверенного акта о его освобождении. Совпадение дат позволяет поставить вопрос о том, насколько уязвимым могло стать положение Элии в этот период. [14, 26]

Папское достоинство врача и ранее выданные бумаги не исчезли в день смерти покровителя. Но человек, который однажды оперативно вступился за него, исчез. Вместе с тем дальнейшая биография заставляет отказаться от мысли о полном обрыве защиты: в декабре 1433 года Евгений IV действительно подтвердил привилегии Элии Саббато и повысил его пожизненную ренту с 20 до 30 дукатов. Аттилио Милано специально отмечает, что новый понтифик в целом был менее благосклонен к евреям, чем предшественник. В этом контексте подтверждение положения отдельного врача особенно интересно. Но пока нет текста пожалования с причиной увеличения ренты, нельзя утверждать, будто Евгений IV знал о секретной операции или вознаградил Элию за её результат. Это возможный вопрос к мотивировке акта, а не её содержание. [14; 26]

Для статьи об «Архитектуре выживания» эта дата превращает биографию в испытание, но не в историю окончательного одиночества. Если личный покровитель умер, какие гарантии могли сохраниться и какими путями они подтверждались? Могли работать его старые грамоты, авторитет врачебной профессии, связи в Риме, отношения с Дубровником, договор с Радославом Павловичем, предполагаемые по Милано международные контакты Саббато с турецким султаном или личная полезность. Подозрение об особом знании добавляет ещё одно возможное измерение — информационную зависимость потенциальных покровителей от человека.

Мурад II, Висконти и папская курия: зачем нужен дипломатический мост

Почему в нашем рассказе возникают сразу три центра — османский султан, миланский двор и папская курия? Не потому, что найден документ об их совместных переговорах вокруг Саббато. Политическую постановку вопроса создаёт иное обстоятельство: 10 июля 1430 года Мурад II в письме Дубровнику назвал Радослава Павловича своим человеком, платящим дань, и вступился за его территориальные претензии. Таким образом, действия воеводы нельзя рассматривать только как внутреннюю распрю боснийского магната и торговой республики. Они происходили в международном поле реальной османской защиты, хотя она не означала непосредственного управления султаном каждым решением Павловича. [18; 21]

Если предположение о пленении папского врача подтвердится, его положение могло отличаться от положения обычного военного заложника. Человек, чьи привилегии и статус ранее подтверждал Рим, потенциально представлял неудобную дилему не только для двора Радослава Павловича, но и для его внешних покровителей. Можно предположить, что Мураду II могло быть невыгодно из-за частного поступка зависимого правителя осложнять отношения с папской курией, особенно если вопрос поддавался урегулированию через третью сторону. Но это гипотеза о возможном политическом расчёте, а не известная цель султана: мы не располагаем доказательством, что Мурад II узнал о пленении, оценивал папский статус Саббато или поручал его освобождение.

Здесь становится понятной функция Милана как потенциального посреднического пространства, а не как доказанного организатора освобождения. Связанный с Висконти дипломат Бенедетто Фольки участвовал в контактах с османским двором и в иных поручениях обращался к Мартину V. Такие линии существовали вблизи нашего временного окна, однако нельзя произвольно объединять их задним числом в одно посольство «султан — Милан — папа». Эта сеть лишь показывает, как сообщение теоретически могло пройти между политическими центрами, но не показывает, что сообщение об Элии действительно прошло. [27; 28]

Филиппо Мария Висконти был заинтересован в борьбе с Венецией и в поддержке Сигизмунда. После подчинения Генуи Милану в 1421 году у герцога появились дополнительные интересы в восточном Средиземноморье: Пера, Хиос, морские пути, снабжение и безопасность генуэзских владений. Османская экспансия Мурада II делала его неизбежным участником этих расчётов. Бенедетто Фольки из Форли, искусный посредник, участвовал в миссиях между Миланом, венгерским правителем и османским двором. Это реальная многосторонняя дипломатия, которую историки восстанавливают по переписке и сообщению путешественника Бертрандона де ла Брокьера. [27, 28]

В 1429 году Фольки участвовал в контактах, связанных с перемирием Сигизмунда и Мурада II. В феврале 1430 года Висконти обращался к нему с поручением вести переговоры с Мартином V. Таким образом, ещё при жизни папы существовала совокупность каналов Милан — Фольки — Сигизмунд — османский двор, а также контакт Фольки с папской курией. Но это не единый четырёхсторонний договор и не доказанный штаб операции Элии Саббато. У Фольки могли быть разные поручения в разные месяцы, от разных лиц и по разным вопросам. Его фигура позволяет установить проходимость дипломатической сети, но пока не даёт имени Элии на пересекающихся документах.

Смерть Мартина V не выключила саму сеть контактов. Карло Вирджилио приводит особенно показательное письмо от 31 октября 1431 года, направленное из генуэзской администрации Миланского государства Мураду II. Речь шла о противодействии Венеции, стратегическом положении Тенедоса и снабжении Перы и Хиоса. В письме сообщалось о миссии Фольки и указывалось, что часть сведений тот передаст устно, поскольку не всё можно изложить в письме. В дипломатическом смысле это почти идеальная иллюстрация нашего интереса к разделению письменного и личного канала. Существовали вопросы, для которых письменного сообщения сознательно считали недостаточным. Это подтверждает практику устной секретной информации. [27]

В том же исследовании обнаруживается поразительно конкретная деталь: дубровницкое письмо Сигизмунду от 31 июля 1432 года сообщает, что 21 декабря 1431 года в Дубровнике было получено известие Фольки о его посольстве. Приведённое свидетельство относится к концу интересующего нас года, намного позже майского прибытия Браило, поэтому нельзя назвать его документом об освобождении Элии. Не следует смешивать это сообщение с более поздними поручениями Фольки 1432–1433 годов, поскольку их даты и маршруты различаются. Но географический вывод бесспорен на уровне исследования Вирджилио: Дубровник входил в информационное пространство миланско-османских миссий Фольки именно в год, который Корач связывает с судьбой Элии. [27]

Дипломатическая сеть 1431 года. Сигизмунд, Филиппо Мария Висконти и Мурад II были участниками реальных дипломатических контактов, в которых важную посредническую роль играл Бенедетто Фольки. Отдельно засвидетельствованы связи Милана с Генуей, сообщение о миссии Фольки, полученное в Дубровнике, и отношения Радослава Павловича с османским султаном. В мае 1431 года в Дубровник прибыл Браило Тезалович. Предполагаемые связи этой сети с Элией Саббато, как и возможное участие отдельных посредников в его освобождении, документально не установлены. Следовательно, описанная сеть показывает допустимые направления передачи известий, а не доказанный маршрут сообщения о судьбе врача.

Этот рисунок следует читать с особой осторожностью. Он не доказывает, что Фольки лично встречался с Браило, что Мурад II как-то интересовался Саббато или что Евгений IV поручил освобождение лекаря-дипломата Милану. Пунктир на схеме — не спрятанное доказательство, а признание пробела в архивных свидетельствах. Сильная сторона схемы в том, что её узлы действительно существовали одновременно и были связаны дипломатией. Слабая — отсутствие персонального документа, который провёл бы Элию через этот механизм.

После 1431 года: Фермо, серебро и миланское продолжение

Вернёмся к материальной стороне нашего расследования: если предполагаемые сведения манускрипта Войнича касались золотоносного серебра, какие внешние следы могли бы оставить их приобретение и применение? Поздняя биография Саббато выглядит примечательно. В декабре 1433 года Евгений IV подтвердил и расширил его прежние привилегии; около 1435 года врач находился на личной службе у Филиппо Марии Висконти; акт 20 августа 1439 года подтверждает его исключительное судебное положение при герцоге. Такое возвышение совместимо с успешным выполнением важного поручения, однако в той же мере могло быть связано с медицинской репутацией, юридическим доверием или более ранними личными связями. Из самого назначения не следует, что герцог получил секрет MS 408, а из папского пожалования — что новый понтифик был посвящён в разведывательные цели предшественника. [14; 26]

Рагуза — Фермо: установленная торговля, не вымышленный маршрут. Опубликованная ферманская хроника содержит сообщение от 28 августа 1425 года: Хризостом, сын мастера Симона, отправлялся в Рагузу за серебром для чеканки. В статье Марко Морони, основанной на счетах братьев Кабужичей, описаны регулярные перевозки товаров, прежде всего воска и серебра, из Рагузы на ярмарку Фермо в 1426–1433 годах. Поэтому монетчик Симоне Кризостоми и его сын фигурируют не как персонажи предполагаемой шпионской сети, а как участники документированного хозяйственного маршрута. При этом Рагуза была торговым узлом: само приобретение металла там не устанавливает точный рудник происхождения и не означает, что весь отправленный металл был argento di glama. [33–35]

Фермо, 1436 год: монетный подряд и контроль качества. Ещё один опубликованный источник — нотариальное соглашение 1 сентября 1436 года о работе ферманского монетного двора при Франческо Сфорца. В нём названы мастер Джакомо ди Паоло, финансовый представитель Томмазо ди Бартоломео и казначей Анконской марки Орландо де Медичи. В соглашении определены состав серебряных болоньино (9 3/4 унции чистого серебра и 2 1/4 унции меди в двенадцатиунцевом сплаве), контроль пробирщика, правила приёма серебра и условия трёхлетнего подряда. Это свидетельство развитого монетного ремесла и формальных норм пробирования; оно не раскрывает происхождения конкретных поставок и не сообщает о применении неизвестного способа разделения золота и серебра. Фермо под властью Сфорца не следует автоматически включать в миланскую финансовую администрацию Висконти, хотя тесные политические связи между ними существовали. [33]

Особое значение этих сведений — в их сопоставлении с работой Десанки Ковачевич-Койич. Дубровницкие книги Кабужичей фиксируют испытания металла, очистку от меди и оценку argento di glama по содержанию драгоценных металлов. Известны эпизоды химического разделения золота и серебра ещё до предполагаемой поездки Элии. Значит, само существование такой технологии не было уникальным открытием 1427–1430 годов. Предполагаемую ценность балканских сведений следует искать конкретнее: в пробах определённых партий, затратах, потерях, доступе к мастерам, управлении технологической цепочкой и торговых условиях. [6; 35; 39]

Милан: денежная политика и металлургическая технология — разные предметы. В регестах Эмилио Мотты и исследованиях Патриции Майнони прослеживаются денежные мероприятия Филиппо Марии Висконти в два периода: 1426–1429 и 1436–1440 годы. В 1436 году принимались связанные распоряжения о moneta nova, изменении расчётной стоимости серебряной монеты и курсов золотых денег. У реформы имелись собственные политические и фискальные задачи на фоне войн с Венецией; она вызывала затруднения и была официально отменена в январе 1440 года. Мы не можем установить связь монетной политики Милана ни с доказанным техническим успехом, ни с предполагаемой передачей балканского секрета. Кроме того, отсутствие полных инструкций миланского монетного двора не позволяет уверенно реконструировать техническую сторону новой чеканки. [36–38; 40]

В этом контексте специальная статья Джильолы Сольди Рондинини La moneta viscontea nella pratica e nella dottrina (prima met; del sec. XV) особенно важна для продолжения поиска. Её существование подтверждается независимыми каталогами, а Патриция Майнони обращает внимание на исследование автором трактата о монете Мартино Гарати да Лоди 1438 года. Полный текст Сольди Рондинини нами не проверен, поэтому приписывать ей отдельные выводы о реформе 1436 года пока нельзя. Работа указывает нужный исследовательский корпус: не только административные распоряжения, но и учёную дискуссию о стоимости денег и содержании драгоценного металла. [37]

Историческая часть позволила установить не разведывательную операцию, а пересечение реальных возможностей: значимость серебра, движение металла через Дубровник, дипломатические пути между дворами и биографию врача, который мог оказаться зависимым от политического решения другого правителя. Теперь можно наконец вернуться к предмету предполагаемого секрета. Если бы сведения касались балканского серебра, какие из изображений MS 408 вообще заслуживали бы ограниченного технологического сопоставления? Начнём не с печи и не с рудника, а с того, что делало их хозяйственно важными, — с серебра и его традиционного символа, Луны.

Глава III. Серебро и изображения: от Луны к двум Овнам

Почему начать нужно именно с Луны? В алхимической и натурфилософской традиции Луна соотносилась с серебром, так же как Солнце — с золотом. Для образованного врача, знакомого с астромедицинскими образами, это мог быть привычный язык. Такое соответствие существовало независимо от MS 408; однако его историческая достоверность ещё не делает конкретный лунный рисунок металлургической инструкцией. [69]

Луна как знак серебра: спор об одиннадцати и обиходные количественные основания 11, 12 и 16

В композиции f86v4 изображён узнаваемый лунный лик, окружённый концентрическими рядами округлых элементов. Современное предложение видеть здесь одиннадцать секторов остаётся спорным: каталог рукописи описывает композицию, но не устанавливает общепринятого подсчёта одиннадцати равных радиальных частей. Значит, нельзя начинать с тезиса «автор поместил на Луне число 11», а затем искать для него металлургическую формулу. Правильный порядок обратный: сперва проверить независимо существовавшие числовые практики серебряного дела и отдельно установить, присутствует ли соответствующее число на самом рисунке. [49; 52]

Спор о лунном числе 11 (f86v4) и возможной связи с серебром: два разных исторических контекста, которые нельзя смешивать. Первый — стоимость: Алан Сталь, исследовав счета венецианского торговца Гульельмо Кондульмера за 1406–1410 годы, отмечает, что золото стоило приблизительно в одиннадцать раз дороже серебра при сравнении равных масс. Джон Манро, пересказывая сравнительные таблицы Питера Спуффорда, также рассматривает величины около 11:1 для венецианского биметаллического обращения; это не универсальный курс для Дубровника и Милана. Второй — выход очистки: Десанка Ковачевич-Койич приводит пример серебра, взвешенного по сребреницкой весовой системе, при очистке которого терялась примерно одна унция на фунт, то есть около 8,5%; при двенадцатиунцевом счёте это приблизительно соответствует выходу 11/12. Однако источник не называет его нормативом идеального качества. Соотношения 11:1 и 11/12 относятся к разным операциям: первое — стоимостное, второе — весовое. [6; 59–60]

Вопрос о числе 11 применительно к лунной композиции манускрипта Войнича (f86v4) стал предметом специальной дискуссии исследователей. 20 января 2025 года участник форума Voynich.ninja под псевдонимом Dobri открыл тему тема форума «Eleven Moon Phases in Folio 86v?», адрес: https://www.voynich.ninja/thread-4470.html, предложив сопоставить предположительно одиннадцать элементов концентрического рисунка с известной из античной астрологической традиции системой одиннадцати лунных фаз. Эта дискуссия показательна для нашего исследования: даже наличие в композиции осмысленной структуры из одиннадцати элементов пока не является общепризнанным наблюдением, а её астрологическая интерпретация остаётся предметом спора. Поэтому наше последующее обращение к историческим соотношениям 11:1 и приблизительно 11/12 в обращении и очистке серебра представляет собой независимое сравнительное наблюдение, а не доказательство металлургического значения рисунка.

Числа 12 и 16: две меры, два языка описания. Двенадцать — естественное число как для зодиакального счёта, так и для некоторых региональных весовых систем, в которых фунт делился на двенадцать унций. В германской традиции пробы серебра известна другая шкала — 16 лотов в марке (марка состоит из 16 лотов). Корректнее говорить именно так, а не называть число 16 «саксонской маркой»: марка есть целое, а лот — её доля. Наличие этих исторических систем подтверждает, что 12 и 16 могли быть обиходными количественными основаниями при работе с серебром. Смешивать марку, фунт, монетную пробу и число фигур на круге нельзя. [61–62]

Исторический контекст таких расчётов. По сведениям, собранным Ковачевич-Койич, в июне 1421 года Большой совет Дубровника постановил организовать место для очистки серебра при монетном дворе, а в 1428 году предприятие Кабужичей покупало для двора именно argento fino. Это прямое свидетельство институциональной значимости операций аффинажа и учёта качества в интересующем нас регионе. [6]

Пузырьковидная Луна: серебро при очистке и охлаждении

Луна и серебро (f86v4): морфологическая, но не числовая идентификация. В центре композиции f86v4 изображена Луна, а вокруг него расположены концентрические ряды мелких округлых и стручкообразных элементов. При купелировании и охлаждении очищенного серебра известны явления, изменяющие поверхность металла; при затвердевании расплава избыточный растворённый кислород может вызывать выплески и неровности (Silberspratzen, spitting of silver). Средневековые словесные описания внешнего вида очищаемого серебра также существовали. Это делает рассказ о подобном явлении возможным предметом устной передачи. Мы сопоставляем формы, не утверждая, что художник лично наблюдал пузырящийся металл или что рисунок поясняет именно купелирование. [49–52]

Здесь следует строго различать две физические ситуации. При купеляции серебросодержащего свинца удаление свинца связано с образованием и отводом оксида свинца (глёта); при последующем охлаждении уже богатого серебром расплава может наблюдаться иное явление — выбросы и вспучивание поверхности вследствие выделения растворённого кислорода. Современное описание эффекта Silberspratzen не превращает его в доказанный «кольцевой пояс пены» вокруг Луны именно на рисунке f86v4. Нас интересует более скромное совпадение: необычный вид металлической поверхности мог быть предметом словесных описаний, а врач-посредник мог записать услышанное своим образным языком. [50–51; 64]

От свойства металла можно теперь перейти к его возможному производственному пути. Именно здесь сначала появляются Рыбы, а следом — два последовательных изображения Овна.

Рыбы и два Овна: водная подготовка и два последовательных очага

Рыбы (f70v2): возможная водоподготовка сырья перед термообработкой. Сохранившаяся зодиакальная последовательность манускрипта Войнича действительно начинается с Рыб, затем следует два изображения Овна. Для переработки некоторых серебросвинцовых руд могла быть необходима предварительная подготовка, включавшая дробление, сортировку и, при соответствующем составе породы, промывку и гравитационное разделение. В таком технологическом сценарии вода могла предшествовать плавке. Мы не установили, что именно балканский цикл 1427–1430 годов обязательно начинался с промывки, а тем более что без неё непременно выходила из строя плавильная печь. Вопрос состоит лишь в том, могла ли привычная водная символика оказаться удобным средством запомнить и записать услышанное о подготовке сырья перед термообработкой. [42; 53–55; 63]

Паспорт объекта: что именно нарисовано в MS 408

Овен I — f70v1, условно «тёмный Овен». Композиция размещена на одной из сторон складного листа 70. В центре круглого рисунка — вытянутое животное, напоминающее барана или козла, наклонившее голову к кусту; его туловище окрашено тёмным зеленоватым цветом. Вокруг — две концентрические полосы с небольшими человеческими фигурами, стоящими в подобиях вертикальных ёмкостей и держащими звёзды. Всего фигур пятнадцать: пять ближе к центральному медальону и десять дальше от него. Возле каждой помещена короткая либо сравнительно длинная подпись неизвестным письмом. Между фигурами встречаются как одетые, так и обнажённые. Отдельно присутствуют два отрезка кругового текста. Обозначение месяца, читаемое как апрель, написано другой рукой и потому не может автоматически считаться частью первоначального технического задания. [41–42]

Овен II — f71r, условно «светлый Овен». Следующий самостоятельный лист с тем же зодиакальным мотивом. Центральный баран или козёл также склоняется к растению, но сам практически не раскрашен; растение окрашено зелёным. Снова показаны две концентрические группы, в которых насчитывается пятнадцать фигур: пять во внутренней и десять во внешней. Все пятнадцать фигур, согласно описанию Мэри д’Империо, одеты, в отличие от смешанного набора первого Овна. Каждая держит звезду и снабжена собственной подписью. Здесь выделены уже три отрезка кругового текста, а название месяца также относится к надписи иной руки. Изображения сходны по базовой композиции, но не тождественны по исполнению. [41–42]

Сопоставление двух композиций Овна по наблюдаемым признакам.

Тёмный Овен, f70v1. В центральном медальоне находится зеленоватый баран или козёл у растения. Всего показано 15 человеческих фигур: пять во внутренней группе и десять во внешней. Возле них размещены 15 подписей; среди фигур есть и одетые, и обнажённые. Круговых текстовых групп две. Дополнительная надпись «Апрель» выполнена другим почерком.

Светлый Овен, f71r. В центральном медальоне — почти не раскрашенный баран или козёл у растения. Здесь также 15 фигур: пять во внутренней группе и десять во внешней, с 15 подписями. Согласно таблице д’Империо, все фигуры одеты. Круговых текстовых групп три. Надпись «Апрель» также выполнена другим почерком.

Главное установленное сходство двух изображений — пятнадцатипозиционная структура одного и того же зодиакального знака. Различия в окраске центрального мотива, одежде фигур и количестве круговых текстовых групп не получили доказанного технологического толкования.

Источник паспорта: Mary E. D'Imperio, The Voynich Manuscript: An Elegant Enigma (1978), рис. 11, печатная с. 123, и описания отдельных листов у Ren; Zandbergen. Для сверки цветных изображений см. каталог Йельского университета, f70v1 (адрес: и f71r (адрес: Номера страниц и цветовые различия проверяются непосредственно по факсимиле. [41–42]

Эта таблица — не расшифровка. Она фиксирует только то, что видит наблюдатель и что независимо пересчитано исследователями: два рисунка одного зодиакального персонажа, одинаковые пять внутренних и десять внешних фигур, пятнадцать подписей в каждом рисунке, а также заметные художественные различия. При этом дополнительное обстоятельство необходимо назвать сразу: в сохранившемся расположении листов зодиакальная последовательность необычным образом начинается с Рыб на f70v2, а не с Овна.

Астрологический конкурент и вопрос о схеме «5 + 10»

Само по себе разделение Овна на два изображения по пятнадцать фигур не опровергает астрологической модели. Полный знак зодиака содержит тридцать градусов, а в средневековой астрологии существовало деление на три десятиградусных декана. Если тридцатиградусный знак представить двумя пятнадцатипозиционными композициями, получается арифметически допустимая схема «10 и 5» в первой половине знака и «5 и 10» во второй: две полузнаковые группы могут пересекать границы деканов. Оба наблюдаемых рисунка имеют по пять внутренних и десять внешних фигур. Каталог Зандбергена сопоставляет зодиакальные композиции Войнича с традицией paranatellonta, то есть астрологическими изображениями, связанными с отдельными градусами зодиака. [41; 42; 67]

Значит, повторяемость 5 + 10 — предмет сравнения, а не установленный признак шихтовой металлургической пропорции 1:2. В версии, рассматривающей фигуры как доли руды или добавок, требовался бы независимый рецепт нужного времени, подтверждение значения внутренних и внешних позиций и объяснение того, почему одинаковые числа повторяются при различиях в цвете, одежде и подписях. Иначе модель тридцати градусов остаётся более экономной: она объясняет основной счёт, не прибегая к гипотезе об утраченной технологической инструкции.

Узкая модель: два Овна как две последовательные стадии одной двухочажной установки

Предмет предположения ограничен двумя изображениями Овна. Первый, тёмный Овен (f70v1), условно соотносится с первым рабочим очагом; второй, светлый Овен (f71r), — со вторым. Предполагается передача промежуточного продукта из первого очага во второй, то есть две последовательные стадии термообработки в пределах одной установки. Мы не назначаем им названий конкретных операций (обжиг, плавка, купеляция и т. п.), пока не располагаем надёжным историко-металлургическим обоснованием.

Условная последовательность возможных производственных стадий. Сначала могла происходить водная подготовка сырья, с которой мы предположительно сопоставляем Рыб; далее при необходимости следовали просушка и иные операции подготовки. Затем гипотетически выполнялась первая стадия термообработки в одном очаге, условно сопоставляемая с тёмным Овном (f70v1). Её промежуточный продукт мог переходить во второй очаг на следующую стадию, условно сопоставляемую со светлым Овном (f71r). Ни сами операции, ни перенос вещества между очагами, ни этот смысл изображений пока не установлены.

Масштаб сопоставления: принцип, а не производственный регламент. Мы сознательно удерживаем реконструкцию на уровне двух возможных последовательных стадий: водная подготовка как предварительная ассоциация с Рыбами и два очага как ограниченная аналогия к изображениям Овна. Нельзя по этим рисункам восстановить конкретные температуры, составы шихты, функции каждого очага, весовые пропорции или режим дутья. В рамках нашей версии изображения могли фиксировать не наблюдаемое оборудование, а представление образованного посредника о чужом рассказе. Поэтому техническую полноту чертежа требовать было бы неправомерно; но недостаток точности не становится самостоятельным доказательством существования скрытого сообщения.

Балканский археологический аналог: Ливадия, середина XVI века

При такой постановке вопроса появляется внешняя, не связанная с нашим чтением манускрипта параллель. В статье Никоса Неранциса Pillars of Power: Silver and Steel of the Ottoman Empire (2009, с. 77) описана находка в Ливадии, южнее Никисиани, на горе Пангей в Восточной Македонии. При раскопках выявлена двухочажная металлургическая установка, которую автор относит приблизительно к 1550-м годам и сопоставляет с известными в XVI веке конструкциями для плавки серебросодержащего свинца. Неранцис ссылается на первичную археологическую публикацию Хрисанты Кукули-Хрисантаки (1990) и на сравнительные описания металлургических печей. Возможность извлечения серебра на участке он обосновывает технологическими аналогиями, а не прямой записью о том, какая именно операция выполнялась в каждом очаге. [43]

Позднейшая публикация Неранциса с соавторами (2017) пересказывает Ливадию как двухочажную конструкцию с разделёнными функциями: в одном очаге могла происходить плавка серебросодержащей свинцовой руды, во втором — дальнейшая очистка и купеляция. [44]

Здесь возникает решающее методологическое различие. Находка Ливадии подтверждает факт существования двухочажной установки в балканской металлургической среде XVI века, а сравнительное описание допускает последовательные функции её рабочих зон. Оно не доказывает, что два изображения Овна представляют именно такую установку. И сама датировка Ливадии отделена от рассматриваемого периода 1427–1430 годов более чем столетием. Мы не можем назвать её прямым свидетельством такой инновационной или экспериментальной практики Ново-Брдо начала XV века.

Освоенная технология, эксперимент или обсуждавшаяся конструкция?

Если допустить более раннюю балканскую историю таких установок, остаётся неизвестным, в каком состоянии технология находилась в 1427–1430 годах. Возможны не исключающие друг друга сценарии: использование отдельных конструкций в регулярной практике, ограниченные испытания новых решений, передача знаний между мастерскими либо циркуляция сообщений о пока ещё не реализованной идее. На сегодняшний день независимое датированное свидетельство о двух последовательно работающих очагах одной установки в Ново-Брдо названного периода нами не установлено.

Поэтому выражение «передовая технология двухочажной печи около 1430 года» допустимо лишь как обозначение условного сценария, но не как установленная историческая характеристика. Чтобы назвать устройство инновацией, пришлось бы выяснить время появления конструкции и её отличие от прежней технологии. Найденный предмет 1550-х годов сам по себе не позволяет перенести дату изобретения в 1420-е годы. Он делает более раннее существование исследовательски возможным, не превращая его в установленное событие.

Сводный контроль: независимые параллели, а не перевод изображений

Каждое сопоставление ниже имеет свой источник и собственные пределы. Ни числовые соотношения, ни исторические операции не доказывают, что создатель MS 408 намеренно поместил их в зодиакальные композиции.

Сводный контроль историко-технологических параллелей.

Рыбы, f70v2. Независимая параллель — водная подготовка некоторых разновидностей руды перед плавкой. Допустимо говорить о возможной мнемонической ассоциации; конкретная операция промывки на рисунке не установлена.

Два Овна, f70v1 и f71r. Независимая параллель — двухочажная металлургическая установка из Ливадии, датируемая приблизительно 1550-ми годами. Это поздний технический аналог, который не доказывает существования аналогичной печи в Ново-Брдо около 1430 года.

Луна, f86v4. Независимая параллель — видимые изменения поверхности серебра при очистке и охлаждении. Допустима только морфологическая аналогия; подсчёт одиннадцати секторов остаётся непроверенным.

Предполагаемое число 11. Известны приблизительное стоимостное соотношение золота и серебра 11:1 и отдельный пример выхода серебра после очистки, близкий к 11/12. Это две разные исторические количественные переклички, а не перевод изображения.

Числа 12 и 16. Исторически известны деление фунта на двенадцать унций в некоторых весовых системах и деление германской серебряной марки на шестнадцать лотов. Существование этих разных традиций не устанавливает значение чисел на конкретных кругах MS 408.

Роль Саббато в этой постановке принципиально ограничена. Если он вообще собирал технические сведения, ему не требовалось лично посещать плавильни, измерять выход металла или знать секреты мастеров. Непроверенный устный рассказ купца или другого посредника мог сохраняться в памяти врача как несколько чисел, качественных признаков и последовательностей, переложенных на знакомые астромедицинские образы. Такой путь получения сведений был бы социально менее подозрительным, чем назойливые расспросы чужих плавильщиков. Однако ни факт подобного поручения, ни информаторы, ни сами беседы не установлены.

Когнитивный зазор: врач как интерпретатор чужого технического сообщения?

Даже в том случае, если какие-то сведения о двух очагах достигли Элии Саббато, мы не знаем, видел ли он установку своими глазами. Три источника знания нельзя смешивать: собственное наблюдение за действующей плавильней, объяснение специалиста или посредника и самостоятельный вывод из неполного рассказа. Не исключено, что врач располагал лишь общим рассказом о двух связанных очагах и переходе материала от одной стадии нагрева к другой — без надёжного знания температур, конструкции, состава шихты и техники работы — и преобразовал услышанное в понятную ему схему.

Врачебная роль как ограничение доступа. Если допустить, что миланская сторона действительно поручила Элии наряду с врачебными обязанностями собирать сведения о серебряном производстве, ей пришлось бы учитывать разницу между придворным доступом к больным высокопоставленным пациентам и профессиональным доступом к металлургической плавильне. Лекарь, приглашённый ко двору Радослава Павловича для врачевания, мог общаться с приближёнными, купцами, поставщиками лекарственных и минеральных веществ, финансовыми посредниками и, при определённых обстоятельствах, с людьми, связанными с рудниками. Но сама медицинская служба не давала ему права беспрепятственно осматривать печи, наблюдать испытания шихты, расспрашивать мастеров о составе флюсов или измерять выход металла. Более того, систематический интерес придворного лекаря к чужим производственным секретам мог выглядеть не просто странным, но политически опасным и вызвать подозрение в сборе сведений.

Такой интерес мог бы привлечь внимание и скомпрометировать предполагаемую миссию, особенно если речь шла о технологиях, имевших хозяйственную ценность для местного правителя. Это не означает, что любой визит врача на рудник непременно вызвал бы подозрение: доступ мог появиться по медицинскому поводу, через следование за покровителем в ходе его поездок. Но целенаправленное изучение оборудования, рецептур и режимов плавки требовало бы отдельного объяснения, не вытекающего из обязанностей итальянского лекаря.

Из этой профессиональной асимметрии следует важное организационное предположение. Если заказчик сознательно выбрал врача в качестве посредника, разумно ожидать, что он рассчитывал прежде всего на сбор сообщений, имён специалистов, торговых сведений и общих принципов работы — а не на безошибочный инженерный отчёт, тем более не на готовый чертёж. Миланская канцелярия могла учитывать риск недопонимания, искажённого пересказа и самостоятельного домысливания человека, которому могли поручить даже сбор слухов.

Исследовательский принцип — модель вторичного свидетельства и когнитивного зазора. В условной цепочке «ремесленник или посредник ; придворный врач ; условный рисунок ; будущий технический читатель» смысл мог изменяться при каждом переходе. Первоначальный источник мог знать процесс руками, но описывать его образно и без точных мер; посредник мог сохранить важную цифру, забыть условие, при котором она верна, либо перепутать наблюдение с объяснением; рисовальщик мог переосмыслить услышанное посредством привычных медицинских и натурфилософских символов. Это не установленный термин эпохи и не свойство, доказанное для MS 408, а предложенная нами аналитическая модель передачи неполного знания. Она не позволяет объявить вымышленную беседу документом: именовать саксонского мастера, Браило или Кабужичей информаторами Саббато без свидетельства было бы таким же домысливанием, как приписывать врачу личную работу у печи.

Двойной предел инженерного прочтения: исследователь и предполагаемый составитель. Первый предел относится к настоящей работе: без специализированной экспертизы по балканской серебросвинцовой металлургии раннего XV века мы не вправе устанавливать по одним лишь рисункам конкретные конструкции, температурные режимы, последовательность переделов и пропорции. Второй предел заложен в самой проверяемой биографической модели: если Саббато имел отношение к MS 408, он действовал прежде всего как врач и возможный получатель чужих сведений, а не как дипломированный мастер плавки. Его собственное понимание услышанного могло быть неполным. Это два разных ограничения, которые нельзя смешивать или использовать для взаимного оправдания.

Презумпция ограниченной компетенции — не презумпция верности гипотезы. Если мы испытываем модель сообщения с чужих слов, от такого рисунка неправомерно заранее требовать полноты промышленного чертежа. Однако от исследователя по-прежнему требуется показать хотя бы устойчивую передачу некоторого предметного содержания: повторяемые обозначения, правильно распределённые количественные признаки, связь независимых подписей с образами или характерное описание процесса, существование которого удостоверено внешними источниками. Случайные ошибки должны уменьшать объяснительную силу версии, если её нельзя ограничить заранее заданными правилами, а не повышать её по принципу «чем невернее рисунок, тем больше он похож на пересказ сплетен и слухов».

В таком сценарии изображение не обязано быть точным рабочим чертежом. Оно могло бы отражать личную логическую реконструкцию сведений, в которой оставались пробелы, смешивались уровни описания или отсутствовали важные для профессионального плавильщика детали. Но эта возможность не даёт исследователю права объявлять любую несогласованность доказательством чужого пересказа. Чтобы проверить гипотезу, необходимы признаки того, что схема устойчиво передаёт определённый принцип, а не случайно допускает похожую аналогию.

Возможная роль врача становится точнее. Он не обязан был быть металлургом и знать температурные режимы, состав флюсов или технологические секреты мастеров. Он мог выступать получателем сообщения, его интерпретатором и хранителем сведений об их источнике, тогда как практическая проверка могла предназначаться уже специалистам получателя, если предполагаемая передача вообще состоялась. Тогда часть ценности «живого ключа» заключалась бы не в способности самому запустить печь, а в понимании происхождения художественного образа, значения его условных позиций и того, с кем следовало советоваться по практическим вопросам.

В результате графический анализ не даёт нам ни завершённого чертежа, ни доказанного имени составителя. Он, однако, позволяет иначе увидеть уже рассмотренную биографию: врач мог быть ценен не как металлург, а как хранитель сведений об источниках, контексте и условных обозначениях полученных сообщений. Именно после исторической и предметной проверок следует вернуться к заключительному вопросу статьи: могла ли неполнота записи изменить цену присутствия её составителя?

Заключение. Архитектура «живого ключа»

Итак, обе линии сошлись в одной точке, но пока не слились в доказательство. Исторические источники позволяют говорить о людях, войне, торговле серебром и действовавших дипломатических каналах; изображения допускают лишь ограниченные технические аналогии, причём самые необычные числовые соответствия нуждаются в дополнительных проверках. Ни историческая сеть сама по себе не расшифровывает рисунки, ни изображение Луны или двух Овнов само по себе не устанавливает шпионскую миссию Саббато. Проверим теперь, какое устройство доступа к сведениям могло бы связать эти две области, если исходная гипотеза когда-нибудь получит независимое подтверждение.

Устройство «живого ключа»: гипотеза, которая должна уметь проигрывать

Представим два уровня инструкции: буквенный и предметный. Первый позволяет восстановить названия, последовательности операций, количественные параметры, имена и условия. Второй связывает схематические изображения с конкретными функциями. Если оба ключа находятся у заказчика, передача книги может быть относительно автономной. Если же второй уровень требует присутствия составителя, происходит изменение отношений между владельцем, книгой и человеком. Причём источником неполноты может быть не только намеренная уловка, но и когнитивный зазор: в распоряжении посредника остались чужие слова, условные обозначения и частичный смысл, а полное технологическое умение находилось у отсутствующего при интерпретации мастера. Хранитель становится необходимым звеном информационной системы операции. Это возможно и без злого умысла: опытный мастер всегда знает больше, чем его чертёж. Но в нашей наиболее острой версии эта неполнота создаётся сознательно, как способ удержать переговорную ценность жизни автора. Это авторская аналитическая модель, а не положение, установленное отдельным историческим источником.

Эту модель удобнее передать обычными словами, не прибегая к математическим операторам. Возможны три различающихся компонента знания: буквенный ключ к тексту, условная легенда к изображениям и практическое понимание самих технических объектов. Прочитать буквы — ещё не значит понять рисунки; понять рисунки — ещё не значит суметь воспроизвести описываемую технологию. Легенда изображений и техническое знание могли распределяться между письменной записью, устными сообщениями и личным опытом отдельных людей. Это лишь аналитическое разделение, введённое для проверки гипотезы, а не реконструкция системы обозначений XV века.

Три уровня возможного доступа к сведениям. На первом уровне сам кодекс в сочетании с буквенным ключом может позволить прочесть текст, но ещё не раскрыть значение рисунков. На втором уровне к текстовому ключу добавляется легенда изображений: тогда становится возможным построить связную схему. На третьем уровне требуется также практическое знание об устройстве и свойствах описываемых объектов; только тогда можно было бы обсуждать применение технологии. Наиболее рискованная версия гипотезы «личной страховки» предполагает, что заказчик контролировал буквенный ключ, а составитель сохранял у себя хотя бы часть пояснений к изображениям и технического контекста. Без него непосредственная прикладная ценность книги могла уменьшаться. Это модель распределения знания, а не математическая формула и не реконструкция исторического шифра.

Эпилог. Кому принадлежит последняя инструкция?

В нашей истории до сих пор нет доказанного автора манускрипта Войнича. Есть книга с нечитаемым текстом и необычными изображениями; есть реальное балканское горнорудное хозяйство, производившее и обрабатывавшее драгоценные металлы; есть миланская дипломатическая криптография и славянская канцелярия Дубровника. Есть врач Элия Саббато, однажды освобождённый из заключения при участии Мартина V и позднее появившийся в Дубровнике. Есть война республики с Радославом Павловичем, документированное пленение его войсками знатных дубровчан, прецеденты выкупа, смерть папы 20 февраля 1431 года, миссия Браило 2 мая и сообщение Корача о пленении и освобождении Элии. Есть подтверждённый маршрут серебра Рагуза — Фермо и бухгалтерские сведения об очистке металлов.

Наконец, есть две конкретные композиции Овна в MS 408, каждая с пятнадцатью фигурами, разделёнными на пять внутренних и десять внешних, позднейшая двухочажная печь в Ливадии около 1550-х годов и отдельно — лунная композиция f86v4 с концентрическими пузырьковидными элементами, для которых предложено сопоставление с пузырчатой поверхностью серебра при купелировании и охлаждении. На уровне гипотезы мы соединяем эти два разновременных наблюдения: два Овна могли условно обозначать две последовательные стадии термообработки в двух очагах одной установки; конкретные режимы и операции неизвестны. Это не описание установленной новобрдской конструкции и не доказательство, что Элия видел подобный комплекс. Он мог знать лишь рассказ о нём — если вообще имел отношение к изображениям. При гипотетическом поручении миланская сторона должна была бы считаться с ограниченным доступом придворного лекаря к плавильням и с риском ошибочной реконструкции услышанного; что она действительно давала такое поручение и рассчитывала на подобный отчёт, пока неизвестно. На пересечении независимых линий мы продолжаем проверять и версию политического плена врача у Радослава Павловича.

Эти факты ещё не составляют одного события. Но они позволяют задать вопрос, который раньше оставался невидимым за нагромождением буквенных гипотез: если книга действительно предназначалась для сокрытия технологии, кто контролировал право её правильного применения? У заказчика мог быть шифр; у исполнителя — наблюдения; у посредника — маршрут и политические гарантии; у врача — специальные знания, профессиональная репутация и, возможно, собственный способ связать текст с изображениями. Тогда MS 408 можно представить не как «зашифрованную книгу» в обычном понимании, а как устройство с распределёнными правами доступа.

Именно поэтому смерть Мартина V не является для нас декоративной датой, а Браило — просто фамилией из примечания. Первая заставляет различать личное и институциональное покровительство: в декабре 1433 года новый понтифик не отстранил Элию, а подтвердил его исключительное положение. Второй связывает возможную судьбу врача с реальной дипломатией Конавльской войны. Смерть Руско летом 1430 года, если он участвовал в подготовке книги, могла изменить доступ к её объяснению без всякого предположения об убийстве. А последующая служба Саббато при Висконти допускает разные объяснения, среди которых особая миссия пока не имеет документального преимущества. Два Овна позволяют поставить ограниченный инженерный вопрос: мог ли автор условно представить две последовательные стадии термообработки в двух очагах одной установки, основываясь на наблюдении или на услышанной информации? Другие зодиакальные изображения мы намеренно не расшифровываем. Пример f86v4 сохраняем как самостоятельный, пока не подтверждённый морфологический тест; число одиннадцать не превращаем в произвольно объявленную норму пробы серебра. Выборочно рассматриваем также независимые исторические переклички 11:1, около 11/12, двенадцатиунцевого счёта и шестнадцатилотовой марки, не называя их расшифровкой астрологических кругов. Странные изображения манускрипта возвращают историю к первоначальному предмету: не к тому, где врач находился каждое утро, а к тому, какие знания могли делать его полезным после того, как политические обстоятельства резко изменились.

Чтобы сохранить тайну, достаточно зашифровать книгу. Чтобы сохранить собственную жизнь, нужно сделать так, чтобы книга оставалась недостаточно полезной без тебя.

Это пока не вывод о поступке Элии Саббато. Это проверяемое подозрение о назначении второго ключа. Если оно ошибочно, его опровергнут последовательность рисунков, технологические свидетельства или история конкретных людей. Если же хотя бы часть связей выдержит независимое испытание, третья статья предложит новую постановку старого парадокса: возможно, самая важная часть предполагаемого шифра Войнича вообще не была написана на пергаменте.

Библиографические паспорта: сигнал, предел и роль

Нумерация отсылает к ссылкам в основном тексте. Паспорт фиксирует не только полезное сообщение, но и то, чего источник не подтверждает. Для проверки сохранены открытые интернет-адреса, страницы и границы применимости источников.

[1] Yale University, Beinecke Rare Book & Manuscript Library. The Beinecke Cipher (Voynich) Manuscript, MS 408. Сигнал: хранение, описание тематических групп изображений, доступ к цифровым снимкам. Предел: библиотека не удостоверяет ни металлургическую трактовку, ни личность автора. Роль: первичный паспорт вещественного объекта и обязательная точка проверки изображений.

[2] Zandbergen, Ren;. Radio-carbon dating of the Voynich MS. https://www.voynich.nu/extra/carbon.html. Сигнал: объяснение анализа пергамента и интервала приблизительно 1404–1438 годов. Предел: датировка кожи не устанавливает год написания текста и создания рисунков. Роль: хронологическое условие возможности нашей модели, а не доказательство её авторства.

[3] Davis, Lisa Fagin (2020). «How Many Glyphs and How Many Scribes? Digital Paleography and the Voynich Manuscript». Manuscript Studies, 5/1, с. 164–180. DOI: https://doi.org/10.1353/mns.2020.0011. Сигнал: аргументированная палеографическая классификация пяти писцовых рук с указанием диагностических графических признаков и атрибуцией листов, включая зодиакальный блок (рука № 4). Предел: число рук остаётся предметом обсуждения; в частности, Т. Тимм (2026) оспаривает диагностическую силу отдельных признаков. Ни одна выделенная рука не отождествлена с Саббато, Руско или иным документально установленным человеком. Палеографическое различие само по себе не раскрывает способ организации труда или доступ писцов к содержанию. Роль: внешняя модель рукописной стратификации, которую необходимо проверять независимо от гипотезы персонального архива и гипотезы коллективного изготовления.

[4] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — The Writing System; Origin of the MS. https://www.voynich.nu/writing.html; https://www.voynich.nu/origin.html. Сигнал: систематизация данных о письме, вариативности и происхождении рукописи. Предел: справочный обзор не решает вопроса о языке. Роль: контроль альтернативных объяснений, без которых шпионская версия стала бы круговым рассуждением.

[5] Zsiros, J;nos (2026). The Voynich Manuscript: The Mining Hypothesis, 13 с., особенно с. 11; библиографический адрес, приведённый в части I: https://doi.org/10.5281/zenodo.19423989. Сигнал: первоначальная постановка вопроса о девяти розеттах как о пространственном плане горнодобывающего и перерабатывающего комплекса. Предел: независимое чтение оригинального файла и верификация DOI ещё необходимы; схема не является признанной дешифровкой. Роль: инженерная эвристика, давшая начало нашему предметному расследованию.

[6] Kova;evi;-Koji;, Desanka (2014). «On the Composition and Processing of Precious Metals Mined in Medieval Serbia». Balcanica, XLV, с. 97–106. DOI: https://doi.org/10.2298/BALC1445097K. Сигнал: состав драгоценных металлов, argento di glama, счета Кабужичей 1426–1433 годов и операции с металлами. Предел: не содержит сведений о MS 408 и не удостоверяет нашу ртутную схему. Роль: главный независимый материальный якорь горнорудной гипотезы.

[7] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — Quire 13, листы f75–f84. https://www.voynich.nu/q13/index.html. Сигнал: структура купального раздела, локализация листов, подписи и история транскрипций. Предел: каталог не приписывает ёмкостям металлургических функций. Роль: контроль того, что и где изображено, прежде чем приступать к инженерному толкованию.

[8] Agricola, Georgius (1556). De re metallica, кн. VII; англ. перевод H. C. и L. H. Hoover, 1912. https://www.gutenberg.org/files/38015/38015-h/38015-h.htm. Сигнал: позднее техническое описание работы с металлами и амальгамами. Предел: середина XVI века не доказывает применение того же аппарата в 1427 году. Роль: контроль технологической осуществимости и опасности анахронизмов.

[9] Aleksi;, Vladimir; Prlin;evi;, Damnjan (2024). «Sultan ante portas: The Balkan Mining Metropolis of Novo Brdo and the Ottoman Conquest of the Central Balkans between the Second Half of the Fourteenth Century and 1455». Journal of Medieval Military History, XXII, с. 143–171. Сигнал: место Ново-Брдо в горнорудной и военной истории Балкан. Предел: не устанавливает присутствия Элии на руднике. Роль: геополитический контекст предмета предполагаемого секрета.

[10] ;ivkovi;, Pavo (1980). «Kreditno-trgova;ke veze Braila Tezalovi;a sa Dubrov;anima». Zgodovinski ;asopis, 34/3, с. 299–311. Сигнал: долговые сделки Браило, свинец, серебро и дубровницкие финансовые инструменты. Предел: нет прямой доказанной поставки металла Браило ко двору Висконти. Роль: экономическая биография возможного посредника.

[11] Smiljani;, Aran;el (2011). «Dubrova;ka potvrda knezu Brailu Tezalovi;u o primanju novca na dobit». Gra;a o pro;losti Bosne, 4, с. 111–116. https://anurs.org/sajt/doc/File/casopisi/GPB4_(2011.pdf). Сигнал: грамота 10 января 1427 года о 500 дукатах под пять процентов; участие Руско как писаря. Предел: финансовая грамота не упоминает Саббато и шифрованную рукопись. Роль: непосредственный документальный мост Руско—Браило.

[12] Материалы по Фермо и Лодовико Мильорати, сведённые в части II исследования, с последующей сверкой опубликованной ферманской хроники; подробнее см. [33–35]. Сигнал: связь ферманской чеканки с закупкой серебра в Рагузе в 1425 году, возможные политические пересечения с Италией Висконти. Предел: хроникальная запись не является сохранившимся счётом закупки и не сообщает об участии Саббато. Роль: исходный ферманский след, теперь дополненный самостоятельными источниками.

[13] Greshko, Michael A. (2026). «The Naibbe Cipher: A Substitution Cipher that Encrypts Latin and Italian as Voynich Manuscript-like Ciphertext». Cryptologia, 50/6, с. 573–609; онлайн 2025. DOI: https://doi.org/10.1080/01611194.2025.2566408. Сигнал: вручную осуществимая модель порождения текста с некоторыми статистическими свойствами MS 408. Предел: воспроизвести статистику не значит расшифровать рукопись. Роль: серьёзная альтернатива слишком прямой модели «миланский буквенный шифр».

[14] Milano, Attilio (1970). «BEER, Elia». Dizionario Biografico degli Italiani, т. 7. Сигнал: привилегии, арест 1424 года и вмешательство Мартина V, поездка 1427–1430 годов, привилегии 1433-го, миланская служба около 1435-го. Предел: не удостоверяет возвращение в Италию именно в августе 1430-го и признаёт незнание содержания миссии. Роль: основной биографический каркас.

[15] Be;arovi;, Vojka (1985). «Italijani — dubrova;ki ljekari u srednjovjekovnoj Bosni». Prilozi, 21, с. 247–256, особенно с. 253, прим. 63–69. Сигнал: Элия в Дубровнике, поездки к Павловичу, согласие ехать в Боснию, критический пересказ Корача о пленении. Предел: не подтверждает достоверность ссылочного основания истории плена. Роль: решающий историографический мост.

[16] Tadi;, Jorjo (1937). Jevreji u Dubrovniku do polovine XVII stolje;a. Sarajevo, с. 245–246. Сигнал: ранняя публикация сведений о поездках Элии и соглашении с Павловичем, использованная Бешарович. Предел: нужная страница и её архивные ссылки нами не перечитаны непосредственно. Роль: источник для поиска исходного дубровницкого документа середины 1430 года.

[17] Jur;evi;, Ivana (2015). «Dubrova;ki tajni planovi trovanja i ubojstva bosanskog vojvode Radoslava Pavlovi;a». Pravni vjesnik, 31/3–4, с. 133–145. https://hrcak.srce.hr/file/229859. Сигнал: майские секретные решения против Павловича, аптекарь Салимбене, вещества и испытания. Предел: нет участия Элии и доказанного исполнения плана отравления. Роль: реальный контекст скрытой политики 1430 года.

[18] Truhelka, ;iro (1917). «Konavoski rat (1430–1433)». Glasnik Zemaljskog muzeja, XXIX. Сигнал: детальная реконструкция войны и переговоров с участием Павловича, Дубровника и османских представителей. Предел: часть дат и сообщений мы используем по последующим исследователям; полная постраничная перепроверка необходима. Роль: опорная военная и дипломатическая история.

[19] Bettarini, Francesco (2018). «SCHIERI, Benedetto di Matteo da Prato». Dizionario Biografico degli Italiani, т. 91. Сигнал: карьера дубровницкого канцлера и смерть 11 января 1430 года. Предел: не доказывает насильственную смерть или тайную миланскую службу. Роль: контроль биографии второго канцеляриста.

[20] Paskojevi;, Kristian; ;remo;nik, Gregor. Исследования дипломатической кириллической минускулы и документов дубровницкой славянской канцелярии; см. библиографические паспорта частей I–II. Сигнал: служебная хронология Руско и реальные палеографические образцы. Предел: близость графических традиций не удостоверяет участия в MS 408. Роль: сравнительный контроль гипотезы искусственного письма.

[21] Mi;evi;, Marijana (2025). «The Written Communication Between Ragusans and Ottomans Before the Mid-17th Century: Notes on Multilingualism and Language Ideologies». Medieval Worlds, 23, с. 41–67. DOI: https://doi.org/10.1553/medievalworlds_no23_2025s41. Сигнал: письмо Мурада II от 10 июля 1430 года, османско-дубровницкая многоязычная переписка. Предел: не связывает документ с Саббато. Роль: документальный якорь османского вмешательства.

[22] Kora;, Vojislav J. (1966). Trebinje: Istorijski pregled. I — Period do dolaska Turaka. Trebinje: Zavi;ajni muzej, с. 147, 189. Сигнал: в просмотренном фрагменте с. 189 Элия назван еврейским врачом Павловича; указатель связывает Элию и Браило со с. 147. Предел: полный текст с. 147 нами ещё не прочитан. Роль: автор предполагаемого рассказа о пленении.

[23] Solovjev, Aleksandar. «Trgovina bosanskim robljem», с. 152, как указано Корачем в передаче Бешарович. Сигнал: библиографический адрес, предположительно призванный подтвердить историю плена. Предел: по замечанию Бешарович, указанная страница ничего не говорит об Элии. Роль: точка возможного источниковедческого опровержения сообщения Корача, требующая проверки историками.

[24] ;ivkovi;, Pavo (1973). «Diplomatska aktivnost Braila Tezalovi;a». Prilozi Instituta za istoriju, 9/1, с. 31–53. Сигнал: дипломатическая биография доверенного человека Павловича. Предел: статья сама по себе не удостоверяет переговоров об Элии. Роль: объясняет политический вес Браило независимо от нашей гипотезы.

[25] Smiljani;, Aran;el (2019). «Oblasni gospodari u Bosni i njihov izbor poslanika za razli;ite diplomatske misije». Historijska misao, 5, с. 53–84, особенно с. 60, прим. 22–24. Сигнал: прибытие Браило 2 мая 1431 года и двойная роль посла-посредника. Предел: имени Элии в рассматриваемом эпизоде нет. Роль: независимый хронологический якорь предполагаемого освобождения.

[26] Milano (1970) и справочные хронологии понтификатов Мартина V и Евгения IV. Сигнал: смерть Мартина 20 февраля 1431 года и избрание Евгения 3 марта; подтверждение привилегий Элии в декабре 1433-го приводится Милано. Предел: нет сведений, что смена папы стала причиной пленения или освобождения. Роль: главная политико-биографическая ось третьей части.

[27] Virgilio, Carlo (2016). «Conflicts in the Late Medieval/Early Modern Era: Milan, the Conquest of Genoa and the Internationalisation of its War against Venice (1421–1435)». https://www.academia.edu/37234388/. Сигнал: миссии Бенедетто Фольки; письмо 31 октября 1431 года Мураду II; сообщение, полученное в Дубровнике 21 декабря 1431 года, по дубровницкому письму 31 июля 1432-го. Предел: Элия не назван участником миссий. Роль: наиболее важное новое дипломатическое зеркало расследования.

[28] «XV. Y;zy;lda Osmanl; Devleti–Milano Duka'l;;; ;li;kileri» (1985). Belleten, 49/194. https://belleten.gov.tr/eng/full-text/1866/tur. Сигнал: документальная хронология контактов Висконти, Фольки, Сигизмунда и Мурада II; различение поручений 1430, 1431 и 1432 годов. Предел: не показывает канала от Фольки к Саббато и не документирует его связь с Евгением IV по этому делу. Роль: независимая проверка непрерывности и границ османско-миланской дипломатии.

[29] M;nster, Ladislao (1956). «Una luminosa figura di medico ebreo del Quattrocento: maestro Elia di Sabbato da Fermo, archiatra pontificio». В: Scritti in memoria di Sally Mayer, с. 224–258. Сигнал: специальная биографическая и документальная основа, использованная Милано; особый интерес представляет возможный документ об августе 1430-го. Предел: текст и его документальное приложение не сверены целиком. Роль: путь установления происхождения биографической границы Милано.

[30] Jeremi;, Risto; Tadi;, Jorjo (1939). Prilozi za istoriju zdravstvene kulture starog Dubrovnika, т. II, с. 30. Сигнал: сведения о направлении Элии к боснийскому правителю и его вознаграждении, на которые опираются поздние исследователи. Предел: нельзя считать их независимым от Бешарович и Живковича документом без чтения исходной публикации. Роль: ранний медицинско-архивный якорь поездки 1427 года.

[31] ;ivkovi;, Pavo; Jaki;, Ivana; Brandi;, Marija (2008). «Uloga bosanskog kralja u Konavoskom ratu (1430.-1433.)». Povijesni zbornik, 2/3, с. 7–45, особенно с. 16–17. https://hrcak.srce.hr/file/118298. Сигнал: разгром дубровницкой экспедиции под Требине весной 1430 года, пленение командующего Марина Гучетича и патриция Налко Хранковича отрядами Павловича; попытки выяснить судьбу командира. Предел: не устанавливает, что они оставались в плену в мае 1431 года или что их освобождение обсуждал Браило. Роль: подтверждённая военная практика захвата знатных людей, без которой версия о политическом плене врача была бы отвлечённой.

[32] Kurtovi;, Esad (2022). «Zato;eni;tvo dubrova;koga vlastelina Paladina Gunduli;a na dvoru vojvode Radoslava Pavlovi;a u Bor;u 1423./1424. godine». Povijesni prilozi, 63, с. 113–143, особенно с. 129–134. https://hrcak.srce.hr/file/417288. Сигнал: Павлович удерживал Паладина Гундулича в Бораче; дубровницкие решения предусматривают до 3000 перперов для выкупа, а свидетельства связывают задержание с финансовым давлением. Предел: история не относится к Элии, и совпадение с другим позднее пленённым Налко Хранковичем требует идентификации. Роль: документально исследованный прецедент политического и денежного торга за человеческую свободу при дворе Павловича.

[33] Catalani, Michele (1783). Memorie della zecca fermana, в: Guido Antonio Zanetti, Nuova raccolta delle monete e zecche d’Italia, т. III; печатные с. 38, 42–45. https://www.mgh-bibliothek.de/dokumente/b/b062467.pdf. Сигнал: опубликованная выдержка из хроники Антонио ди Никколо от 28 августа 1425 года о Хризостоме, доставившем серебро из Рагузы; полный текст договора 1 сентября 1436 года о работе ферманского монетного двора с правилами пробы и найма. Предел: поздняя публикация требует сверки рукописной хроники и нотариального оригинала; не устанавливает связи с Саббато или передачу серебра в Милан. Роль: два документальных ориентира для ферманской ветви.

[34] Moroni, Marco (2002). «La fiera di Fermo (secoli XIV–XVIII)». Proposte e ricerche, 49, особенно с. 32–33, 36–37. Сигнал: на основе бухгалтерии Кабужичей установлены регулярные отправки серебра и других товаров из Рагузы на ярмарку Фермо в 1426–1433 годах; обсуждаются местные монетчики и торговые посредники. Предел: исследование торговой сети не удостоверяет конкретного рудника, состава всех партий или участия Элии. Роль: доказательство устойчивости маршрута, известного ранее по единственному хроникальному эпизоду.

[35] Pierucci, Paola (2004). «Il commercio dell’argento tra Ragusa e l’Italia centrale: l’azienda dei fratelli Caboga». Proposte e ricerche, № 52; каталожная запись: Сигнал: специальная работа о торговле серебром между Рагузой и Центральной Италией на основе предприятия Кабужичей. Предел: её полный текст в настоящем исследовании непосредственно не сверялся, поэтому содержательные детали мы берём из Морони и других прочитанных работ. Роль: приоритет для дальнейшей архивно-экономической проверки.

[36] Mainoni, Patrizia. «La politica economica di Filippo Maria Visconti: i traffici, l’Universitas Mercatorum, le manifatture tessili e la moneta», в составе исследований герцогства Висконти. https://www.academia.edu/22832890/. Сигнал: реконструкция денежной политики 1426–1429 и 1436–1440 годов, причин moneta nova и отмены реформы в январе 1440 года; отмечает проблемы с наличием монетных инструкций. Предел: финансовые меры не устанавливают технической передачи знаний о балканском серебре. Роль: главный независимый контроль трактовки миланской реформы.

[37] Soldi Rondinini, Gigliola (1984). «La moneta viscontea nella pratica e nella dottrina (prima met; del sec. XV)». В: La zecca di Milano. Atti del convegno internazionale di studio, Milano, с. 325–339. Библиографическое подтверждение: Сигнал: специальная работа о денежной практике и теории первой половины XV века; её значение отмечено в более поздней историографии, в том числе по трактату Мартино Гарати 1438 года. Предел: полный текст не просмотрен, конкретные результаты автора не пересказываются как проверенные. Роль: ближайший специализированный труд для следующего этапа.

[38] Motta, Emilio (1893–1896). «Documenti visconteo-sforzeschi per la storia della zecca di Milano». Rivista Italiana di Numismatica, тт. VI–IX, регесты денежной политики 1420–1430-х годов, включая распоряжения 1436 года. Сигнал: хронология документальных денежных решений Милана; поздние выпуски выходят за пределы регестов 1423–1427 годов, использованных в части I. Предел: регесты не заменяют полных оригинальных актов и не доказывают технологический трансфер. Роль: карта поиска миланских распоряжений.

[39] Pinelli, Paola (2005). «L’argento di Ragusa». Storia economica, VIII/3, с. 549–573. https://www.storiaeconomica.it/pdf/2005.3.549.pdf. Сигнал: широкий контекст балканского серебра, его вывоза и распределения между венецианским, центральноитальянским и иными рынками. Предел: большинство таких потоков не прослежены до монетного двора Милана и не связаны с Саббато. Роль: проверка масштаба и многообразия альтернативных каналов сбыта.

[40] Gianazza, Luca; Toffanin, Alessandro (2015). La zecca di Milano. Filippo Maria Visconti (1412–1447) e la Repubblica Ambrosiana (1447–1450), Bollettino di Numismatica online, Materiali, № 30. https://www.academia.edu/27523062/. Сигнал: современный нумизматический разбор чеканки и границ интерпретации отдельных выпусков. Предел: монетная типология не устанавливает происхождение технологических рецептов. Роль: независимый контроль предположений, построенных по денежным декретам.

[41] D’Imperio, Mary E. (1978). The Voynich Manuscript: An Elegant Enigma. Washington, D.C.: National Security Agency, особенно рис. 11 «Groupings of Human Figures in Astrological Drawings», печатная с. 123. Доступная репродукция: https://www.voynich.com/enigma/elegant_enigma.pdf. Сигнал: независимый подсчёт фигур по кольцевым поясам: 5 + 10 у обоих Овнов; также отмечены отличия в одежде фигур. Таблица охватывает и другие знаки, но в настоящей модели они не интерпретируются металлургически. Предел: таблица описывает композицию, а не количество руды или выход металла. Роль: независимое основание для проверки удвоенной структуры зодиака.

[42] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — Quire 10; Quire 11. https://www.voynich.nu/q10/index.html; https://www.voynich.nu/q11/index.html. Сигнал: паспорт f70v1 и f71r (центр, раскраска, пятнадцать фигур и подписей, 2/3 круговых текстовых групп), описание физических листов и указание, что сохранившаяся зодиакальная последовательность начинается с Рыб. Предел: наличие двух частей Овна и Тельца не подтверждает функцию металлургических очагов; интерпретация зодиака остаётся основной альтернативой. Роль: контроль вещественной композиции и порядка листов.

[43] Nerantzis, N. (2009). «Pillars of Power: Silver and Steel of the Ottoman Empire». Mediterranean Archaeology and Archaeometry, 9/2, с. 71–85, особенно с. 77. Сигнал: сообщение о двухочажной печи, обнаруженной в Ливадии близ Никисиани и относимой приблизительно к 1550-м годам; сравнение со свинцовой плавкой XVI века и технологическими практиками извлечения серебра. Неранцис опирается на публикацию раскопок 1990 года. Предел: нет датировки 1430 годом, связи с Ново-Брдо или MS 408; некоторые функции технологического процесса объясняются сравнением с Агриколой и Тайлкотом. Роль: основной вещественный поздний аналог двухочажной организации.

[44] Nerantzis, N.; Kazakis, N. A.; Sfampa, I. K.; Polymeris, G. S.; Kitis, G.; Tsirliganis, N. C. (2017). «An integrated approach to the characterization and dating of furnaces in smelting sites in Macedonia, Greece». Journal of Archaeological Science: Reports, 16, с. 65–72, особенно с. 66–67. DOI: https://doi.org/10.1016/j.jasrep.2017.09.027. Сигнал: краткое повторное описание двухочажной Ливадии и интерпретация её очагов как последовательно связанных с плавкой серебросодержащей свинцовой руды и купеляцией. Предел: собственные измерения и термолюминесцентные датировки в статье относятся к Ангистро и Катафито и прежде всего железной металлургии; сведения о Ливадии основаны на прежних раскопках, а не на новой датировке этого памятника. Роль: уточнение трактовки позднего аналога, не свидетельство конструкции Ново-Брдо 1430 года.

[45] Currier, Prescott H. (1976). «Some Important New Statistical Findings». New Research on the Voynich Manuscript: Proceedings of a Seminar, 30 ноября 1976. https://www.voynich.com/currier1.htm. Сигнал: статистическое разделение текста на регистры A и B, соотнесение некоторых из них с графическими вариантами и предположение о нескольких писцовых руках (не только двух). Предел: A и B не являются установленными языками, а различимые графические регистры не идентифицируют их носителей. Роль: историографическая основа спора о количестве рук и вариативности текста.

[46] Timm, Torsten (2026). «One Hand, Five Labels: A Critical Examination of the Five-Scribe Hypothesis for the Voynich Manuscript». Препринт, Zenodo, DOI: https://doi.org/10.5281/zenodo.19119470. Сигнал: конкретная критика устойчивости ряда графических критериев пяти рук Дэвис и альтернативная интерпретация вариаций как эволюции одного почерка. Предел: препринт не устанавливает окончательного числа писцов; постепенная эволюция статистики текста сама по себе не идентична палеографическому доказательству одной руки. Роль: независимая, но оспариваемая альтернатива в оценке числа исполнителей.

[47] Layfield, Colin; Davis, Lisa Fagin (2026). «Singulion Structure and the Voynich Manuscript». Digital Medievalist, 19. DOI: https://doi.org/10.4000/16k0a; https://journals.openedition.org/digitalmedievalist/2331. Сигнал: гипотеза первоначального расположения листов в виде отдельных сложенных единиц (singulions) и их последующего переплетения в иной последовательности. Предел: это предложенная авторами реконструкция организации кодекса, не установленная хронология письма и не доказательство авторства. Роль: предупреждение против отождествления нынешнего порядка листов с последовательностью сочинения или переписывания.

[48] Pelling, Nick (2024). «Voynich Manuscript f1r: Five Scribes, five vibes?». Cipher Mysteries, 19 августа 2024. Сигнал: локальный критический разбор вариативности конечной графемы -n на f1r, затрудняющий её однозначную атрибуцию руке. Предел: блоговый разбор одного листа; автор прямо не отвергает всю пятиписцовую модель. Роль: пример узкого графического теста, а не самостоятельное доказательство одной руки.

[49] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — Quire 14 (описание f85r2 и f86v4). https://www.voynich.nu/q14/index.html. Сигнал: точный паспорт лунной композиции, кольца «bubbles» и «pods», четыре головы, четыре круговые надписи; описание соседней солнечной панели. Предел: каталог не устанавливает одиннадцать равных радиальных секторов, пробу серебра, аффинаж или предполагаемого автора. Роль: первичная независимая контрольная точка для любого технического прочтения f86v4.

[50] Moureau, S;bastien; Thomas, Nicolas (2016). «Understanding Texts with the Help of Experimentation: The Example of Cupellation in Arabic Scientific Literature». Ambix, 63/2, с. 98–117. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/27684306/; доступный текст:https://www.academia.edu/30420117/. Сигнал: перевод и анализ средневековых описаний купелирования, включая наблюдения об изменении поверхности серебряного королька и экспериментальные пояснения. Предел: это не свидетельство балканской технологии 1420-х годов и не иллюстрация фолио Войнича. Роль: свидетельство исторической доступности словесного описания необычного поведения серебра, не требующего современной теории кислорода.

[51] Lohne, Otto; Ulseth, P;l; Risvaag, Jon Anders и др. (2021). The Mint in the Archbishop's Palace: Cupellation, DKNVS Skrifter 2021:4. Сигнал: экспериментальное исследование купелирования серебра и объяснение эффекта выбросов расплава при охлаждении из-за изменения растворимости кислорода. Предел: экспериментальные материалы и археологический контекст относятся к другой эпохе и региону; внешний вид f86v4 ими не расшифрован. Роль: физико-химический контроль гипотезы Silberspratzen.

[52] Voynich.ninja (2025). Eleven Moon Phases in Folio 86v?, обсуждение с 20 января 2025 года. https://www.voynich.ninja/thread-4470.html. Сигнал: документирует современное предложение искать одиннадцатичастную структуру в круговых элементах f86v4. Предел: форумный вопрос не доказывает, что все исследователи согласны с подсчётом, и не представляет средневекового свидетельства о монетной пробе. Роль: источник исследовательского вопроса, но не подтверждение ответа.

[53] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — Quire 10, описание f70v2. https://www.voynich.nu/q10/index.html. Сигнал: 29 фигур; 30 подписей, из которых последняя сопровождает одну из центральных звёзд; связь рыб линией и начало цикла с Рыб. Предел: не утверждает потерю 1/30 массы при промывке. Роль: контроль паспорта предполагаемой стадии обогащения.

[54] The Morgan Library & Museum. Astrological Treatises, MS M.785, f.31r, Брюгге, не позднее 1403 года. https://ica.themorgan.org/manuscript/page/46/144038. Сигнал: древний обычный астрологический образ двух рыб с ртами, соединёнными шнуром. Предел: не доказывает, что у Войнича не могло быть дополнительного смысла. Роль: необходимый иконографический контроль технической гипотезы.

[55] Archaeological reconstruction of medieval lead production (исследовательский обзор, 2009). Поисковое библиографическое описание:  Сигнал: археометаллургическая последовательность — дробление, сортировка и промывка в зависимости от характеристик руды, плавка свинца и дальнейшее отделение серебра. Предел: требуется библиографическая сверка полного издания; не относится непосредственно к Ново-Брдо. Роль: ограничение тезиса об обязательности промывки.

[56] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — Quire 9; Quire 10, описания f67v1 и f69r. https://www.voynich.nu/q09/; https://www.voynich.nu/q10/. Сигнал: 17 радиальных строк на f67v1, 22 радиальных текста и 16 внешних частей на f69r; сравнение последней схемы с диаграммами ветров. Предел: считает графические единицы, не устанавливает их числовые или буквенные значения. Роль: независимый учёт единиц для числового реестра.

[57] Sefer Yetzirah, традиционное деление 22 букв на 3 материнские, 7 двойных и 12 простых. Текст: https://www.sefaria.org/Sefer_Yetzirah.2.4?lang2=he. Сигнал: известный еврейский космологический числовой мотив, включающий планетные и зодиакальные соответствия. Предел: нет свидетельства о пользовании им Саббато или связи с f69r. Роль: альтернативное историческое толкование числа 22.

[58] Stemma — Mineral acids of the pseudo-Geber corpus. https://stemmascience.org/en/node/pseudo_geber_acids/. Сигнал: подлинные примеры ранних рецептов получения минеральных кислот из купороса, селитры и квасцов. Предел: не подтверждает формулу 8 : 5 : 4 и её связь с f67v1. Роль: отрицательный контроль подбора рецептов по числу 17.

[59] Stahl, Alan M. (2017). «Ingots and the Venetian Mint in the Later Middle Ages: The Accounts of Guglielmo Condulmer». В сб.: Money and Its Use in Medieval Europe Three Decades On: Essays in Honour of Professor Peter Spufford, с. 75–84. Доступное описание:https://www.academia.edu/34233536/. Сигнал: в венецианской бухгалтерии 1406–1410 годов золото оценивалось приблизительно в одиннадцать раз дороже серебра по массе. Предел: не доказывает постоянного курса для Милана и Дубровника и не расшифровывает f86v4. Роль: независимый ценовой аналог.

[60] Munro, John H. (2007). «South German Silver, European Textiles, and Venetian Trade with the Levant and Ottoman Empire, c. 1370 to c. 1720». Relazioni economiche tra Europa e mondo islamico, с. 907–962. Репозиторий: https://mpra.ub.uni-muenchen.de/11013/. Сигнал: сравнительный историографический обзор соотношений золота и серебра, в том числе сводок Питера Спуффорда, где для Венеции встречаются величины около 11:1 в первой трети XV века. Предел: вторичное изложение сводных показателей, а не акт с единой обязательной нормой 1427 года. Роль: независимая экономическая проверка числового контекста.

[61] Deutsches Rechtsw;rterbuch (Heidelberger Akademie der Wissenschaften). Статьи Silbermark, Probiergewicht, Mark. и Сигнал: историческая германская система серебряной пробы в 16 лотов на марку. Предел: не является доказательством использования той же шкалы в Ново-Брдо в 1427–1430 годах. Роль: контроль терминов «лот» и «марка».

[62] Историография весовых систем Дубровника XV века. Organizacija i tehnologija suknarstva u Dubrovniku u 15. stolje;u, таблица региональных мер веса, включая лёгкую дубровницкую либру и унцию как её 1/12. https://www.academia.edu/107887127/. Сигнал: наличие локальной двенадцатиунцевой весовой системы. Предел: из этого нельзя переносить 12 на любой круг Войнича или отождествлять разные местные фунты. Роль: проверка количественного языка, не ключ к тексту.

[63] McGill University, The Calendar & the Cloister: Oxford, St John’s College MS 17, глоссарий по средневековому computus. Сигнал: средневековая календарная традиция различала 29-дневные «пустые» и 30-дневные «полные» лунные месяцы. Предел: не устанавливает, что 29 человеческих фигур на f70v2 обозначают дни лунного месяца. Роль: независимое календарное контрчтение числового материала Рыб.

[64] Historic England (2015; редакция Дэвида Дангворта / David Dungworth). Archaeometallurgy: Guidelines for Best Practice, § 6.1 «Silver and gold», подразделы 6.1.1–6.1.2.  Сигнал: купеляция серебросодержащего свинца с образованием глёта и отдельные методы разделения золота и серебра; купеляция сама по себе не разделяет эти два благородных металла. Предел: это технологический обзор, не источник о конкретных печах Ново-Брдо в 1427–1430 годах и не свидетельство ртутного аффинажа на f78r. Роль: химический контроль при разграничении свинцовой и ртутной гипотез.

[65] Digitales W;rterbuch der deutschen Etymologie (DWEE), S;chsische Akademie der Wissenschaften zu Leipzig. Статья Ofen. https://dwee.saw-leipzig.de/etymology/Ofen/de. Сигнал: германские формы ofan / oven исторически обозначали печь, в том числе плавильную. Предел: не документирует конкретный термин саксонских мастеров Ново-Брдо и не доказывает шифровальный каламбур. Роль: внешний лингвистический контроль.

[66] Slovenski etimolo;ki slovar / Fran (ZRC SAZU). Статья ;ven; сербохорватская параллель ;van. Сигнал: южнославянское слово «баран» происходит от праславянского ovьnъ, а не от германского слова для печи. Предел: сходство корней не указывает на умышленную мнемонику. Роль: независимый этимологический контроль.

[67] Zandbergen, Ren;. Voynich MS — The illustrations, раздел Zodiac. https://www.voynich.nu/illustr.html. Сигнал: тридцать градусов на знак и аналогии с paranatellonta в средневековых астрологических рукописях, в частности Vatican Reg. Lat. 1283. Предел: параллель не прочитывает подписи MS 408 и не устанавливает единственной функции кольцевых групп. Роль: сильная неиндустриальная конкурирующая модель.

[68] Guirado, Marie-Pierre; T;reygeol, Florian; Peyrat, Fabien. «Initial experiments on silver refining: how did a cupellation furnace work in the 16th century?», Historical Metallurgy 44(2), 126–135 (номер датирован 2010 г.; электронная страница опубликована позже). https://hmsjournal.org/index.php/home/article/view/153. Сигнал: купеляционная печь могла иметь купол при организации температурного и газового режима, необходимого для окисления свинца и вывода глёта. Предел: реконструкция относится к XVI веку и не объясняет одежды фигур. Роль: технический контрпример примитивному противопоставлению «открытое = окисление, закрытое = восстановление».

[69] Getty Research Institute (2016). Alchemical Symbols and Terms, материалы выставки об алхимии, раздел «The Seven Planetary Metals». Сигнал: устойчивое историческое соответствие Луна — серебро и Солнце — золото в системе семи планетарных металлов. Предел: символическая связь металла и светила не доказывает технологического содержания f86v4 и не служит ключом к неизвестному письму. Роль: внешний историко-иконографический контроль начала прикладной главы.


Рецензии