Общага на колесах
Поезд – еще и самый дешевый вид транспорта, если, конечно, купить билет в плацкартный вагон, который по праву заслужил называться «народным». Но дешевизна, понятное дело, не дружит с комфортом. Мне не довелось «трястись в прокуренном вагоне»: не успел, к счастью, застать те времена, воспеваемые поэтами, а вот ездить в вагонах-душегубках приходилось часто. Воздух в «народном вагоне» всегда чрезмерно спертый, насыщенный запахами потребляемой пассажирами еды и потными выделениями тел населения вагона, особенно их ногами. Поэтому всегда с нетерпением ожидаешь очередную остановку поезда, чтобы выйти подышать свежим воздухом и покурить заодно.
А еще «народный вагон» – это место очень тесного общения незнакомых людей. Общение это скорее вынужденное, чем желанное. А что прикажете делать людям, если они не хотят одиноко смотреть в окно вагона весь свой долгий путь? Развлечений в поезде никаких, по крайней мере, так было 50 лет назад, вот безделье и провоцирует людей к контакту. И как только он состоялся, сразу на столе появляется закусочка, а на десерт обеспечен задушевный разговор допоздна.
Сейчас, в современном мире, люди в поезде общаются все меньше и меньше; большинству вполне хватает телефона, чтобы «убить время». Зачем им заводить разговоры с незнакомыми людьми, если они даже не успевают прочесть в телефоне последние сообщения от своих хороших знакомых? Для таких людей в поездах уже начали делать отдельные капсулы, чтобы их никто не тревожил.
В досмартфонные времена тяжелее всего переносили длительные поездки некоммуникабельные люди. Ехать на поезде несколько суток в одиночестве их могло заставить только отсутствие возможности лететь на самолете. Какую бы книгу они ни взяли в дорогу, нет-нет да и посмотрят в окно вагона, а за ним – истерзанные временем придорожные строения да бесконечные лесопосадки вдоль железнодорожных путей. И такая тоска по красоте сразу на них накатывает, что после нескольких часов такого пути они постепенно превращаются в обычных, нормальных людей: задергивают шторки на окне и ищут, с кем бы выпить. Какое везение, если в вагоне едет их единомышленник! Достаточно одного вопроса: «А не выпить ли нам?» – и в этот день им обоим точно будет не до книги.
Совсем иное дело – ехать в поезде дальнего следования с походными друзьями, проверенными во многих длительных поездках в Сибирь. Даже шторки задергивать не нужно: некогда смотреть на мерзость за окном, когда ты общаешься с друзьями. И чем дольше общаешься, тем больше поезд тебе кажется самым лучшим способом передвижения.
Почти всегда в походы мы ездили в плацкартном вагоне. Так уж получалось, что среди нас был как минимум один железнодорожник, которому полагался раз в год бесплатный проезд именно в таком вагоне, туда и обратно. Естественно, мы всегда ехали вместе с нашим другом, а когда нас много, то пестро настроенное население плацкартного вагона быстро понимало, кто главный в этой общаге на колесах. Вообще-то, несколько дней проживания в плацкартном вагоне мы всегда воспринимали как адаптацию к некомфортным походным условиям.
А как незабываемо наши люди умеют провожать поезда! Никакого сравнения с пароходами. Об этом даже есть советская песня: «Как провожают пароходы, совсем не так, как поезда…». То, что пароходы провожать не умеют, я убедился лично, отправляясь в круиз Москва – Соловки. Провожающих почти не было, а ведь могли бы и прийти, проститься. Не в какой-то Сочи плывем, а на Соловки – звучит устрашающе, не правда ли? Никто даже платочком не помахал, чепчик не подбросил, слезу не уронил. Отошли мы тихо, без пьянки, под марш «Прощание славянки».
В летних походах мы, туристы-водники, сплавлялись только по сибирским
рекам, а долгий путь к ним начинали из Москвы на поезде. Выезжали обычно днем в субботу, поэтому перрон всегда был забит провожающими. Настроение у них было наигранно веселым. Друзья-туристы желали нам удачи, даже не пытаясь скрыть зависть. А тому из них, кто собирался с нами в поход, но не смог, было особенно тяжело – он прощался не только с нами, но и со своей мечтой. Жены отъезжающих тревожно улыбались: не в санаторий все же провожают мужей, а в опасный поход, ведь водный туризм считается самым травмоопасным среди других видов активного отдыха.
Чтобы расставание не было уж очень грустным, обычно пили спиртное. Наливали в основном провожающим – им оно было нужнее. На перроне, как и во всех общественных местах, пить приходилось тайком. Один раз в нашем вагоне, правда не в плацкартном, а купейном, ехали швейцарские туристы, и, когда эти глазастые ребята увидели, что русские позволяют себе пить на перроне, они вышли из вагона с бутылкой шампанского и торжественно разлили его по стаканам своим соплеменникам. Мы, увидев эту европейскую наглость, тоже стали пить совсем открыто. Вид был захватывающий. Ну, наконец-то, буквально на наших глазах, Россия и Европа нашли хоть какую-то общую ценность: выпить, не таясь, совсем немножко на дорожку.
Первый день в поезде – самый радостный, самый вкусный. Только поезд трогался, все мы, как по команде, начинали выкладывать из рюкзаков съедобные запасы на дорогу, что удалось взять из дома. Гога, наш руководитель, внимательно осматривал еду и говорил всегда одно и то же: «Сначала будем “пропускать” все, что завтра протухнет». Гога имел в виду – потреблять в первую очередь. Чтобы нам ни готовили на поезд наши женщины или мы сами – лучше всех получалось у мамы Гоги. Во-первых, очень вкусно, а во-вторых, очень много.
Сейчас все мы были рады опять ощутить уют плацкартного вагона после целого года прозябания в городе:
– Ну, мужики, за начало похода! Ура!
И праздник начинался. А наша дурь, уставшая от годового заточения в клетке под названием «благоразумие», выходила наружу и правила бал. Наверное, так мы пробовали изгнать из себя городского дьявола, чтобы не привезти его ненароком на сибирскую речку. В этот день на всех нас снисходило полное раскрепощение: никого не надо было уговаривать спеть – пели все, даже те, кто не знал слов песен, и те, у кого совсем не было слуха. Такого в городе за праздничным столом я не припомню. А какие залихватские частушки удавалось услышать в этот день от людей с высшим образованием и интеллигентными лицами – лучше на бумаге не воспроизводить, хотя я буду их помнить всегда. Истерический смех в нашем отсеке умолкал только после отбоя. Следует заметить, мы всегда старались не нарушать каких-либо правил поездного общежития. У нас с этим очень строго.
Хорошо, когда в поезде празднуются дни рождения: тогда время пролетает совсем незаметно, и дорога кажется намного короче. Не успел выспаться, а четверо суток прошли – хватай вещи и на выход. А если в поезде только один праздник – это начало похода, то каждые следующие сутки тянутся все дольше и дольше, а проходят они все скучнее и скучнее. Всё лучше понимаешь, что вагон – это не твоя квартира, а общага на колесах, где у тебя своего, личного, почти ничего нет, даже права на одиночество. Стоит только забраться на свою любимую верхнюю полку, как снизу сразу начинают тебя искать. И ты спускаешься, поскольку свыкся за время многих поездок с друзьями в поезде с устоявшимися правилами поведения в нашем общежитии. А возмущаться этому ты можешь только негромко, если, конечно, почему-то такое желание у тебя возникнет.
Жизнь в поезде всегда бьет ключом: постоянно мимо тебя проносятся новые люди. А сколько память хранит неожиданных, совершенно невероятных встреч в поезде? Иногда даже кажется, что вагон – это сказочная территория со своими законами, а реальность мелькает за окном.
Только в поезде, по сравнению с другими видами общественного транспорта на большие расстояния, у тебя всегда есть свобода выбора: хочешь – сиднем сиди, а хочешь – выйди из поезда и погуляй по перрону на остановке, интересуясь, чем там торгуют бабушки. Можешь оказать им посильную финансовую помощь, а они тебя в ответ облагодетельствуют горяченькой картошечкой с укропчиком.
Может ли такое случиться в самолете? Нет: там люди пристегнуты к своим креслам и перемещаться могут только до туалета и обратно. А на пароходе? Тоже нет. Там людей можно по пальцам пересчитать, и единственное их развлечение – ходить по палубе друг за другом, как заключенные на прогулке.
И все-таки, невзирая на некоторые недостатки, поездка на поезде с друзьями в Сибирь, даже в плацкартном вагоне, навсегда остается в памяти светлым пятном. И совсем иное дело – возвращение на поезде из похода: вспомнить почти нечего. А поезд здесь совсем ни при чем, просто мы настолько активно «наотдыхались» в походе, что мечтали только об одном: «Где бы найти местечко потише, чтобы никто тебя не разбудил?» Как правило, войдя в вагон, мы сразу расползались по своим полкам послушать во сне стук колес поезда. Чем больше спишь – тем ближе дом. И не нужно тебе ничего, да и видеть ты никого не хочешь, даже своих друзей.
За несколько часов до Москвы все пассажиры поезда начинали приводить себя в порядок. С раннего утра туалетные комнаты не пустовали ни минуты. Нам туда удавалось попадать под крик проводника: «Туалеты закрываются!»
Столичные гости последний час в поезде сидели на лавках вагона, как тушканчики-истуканчики, боясь что-нибудь на себе помять или испачкать. Мы же выходили из «общаги на колесах» в том, в чем и выехали из Москвы месяц назад: в штормовках и джинсах, только сильно потрепанных и не очень чистых.
Ступив на перрон в Москве, каждый из нас понимал, что вот теперь поход действительно закончен. Прощались по-быстрому, спеша очутиться дома.
А у моего подъезда на лавочке обычно сидели старушки, которые, только увидев меня с большим рюкзаком на спине, сразу возбужденно начинали гоготать:
– Смотрите, девки, наш дурачок вернулся!
Свидетельство о публикации №226112101241