сказки о небытнанге. сказка двадцать пятая

Сказка двадцать пятая

Светочка находилась в заточении.

Ей предстояло провести целую неделю, не выходя за пределы двора, и это обстоятельство чрезвычайно её угнетало. Сначала, правда, Светка сама никуда не собиралась выходить, потому что была смертельно обижена на всех взрослых сразу и даже разговаривать с ними не желала. Но потом ей надоело обижаться, а выходить из дома всё равно не разрешали, и она почувствовала себя настоящей пленённой принцессой, которую посадили в высокую башню и приставили к ней дракона.

Только в настоящих сказках дракон обычно бывает один, а у Светки их было целых три.

Первый дракон был большой, сердитый и грозно шевелил своими большими бровями. Он назывался папой и при каждом удобном случае напоминал, что принцесса не выйдет за ворота до собственного замужества. То, что принцесса вообще не планирует никаких замужеств, а хотела бы всегда жить с родителями, бабушкой, дедушкой и ещё четырьмя кошками (Мошка, Кошка, Брошка и Крошка), двумя собаками (одной таксой по имени Фиона, а второй лабрадором по имени Бродский), дракона вообще не волновало, и он говорил:

— Хорошо, значит, ты вообще никогда из дома не выйдешь. Это меня ещё больше устраивает.

Второй дракон был женского пола, носил три пары очков и обладал чрезвычайно грозным голосом и взглядом, от которого некоторые, по слухам, могли окаменеть на долгое время или вообще навсегда. Он назывался бабушкой и следил за тем, чтобы принцесса вовремя ела, мыла руки и не занималась никакими глупостями.

Третий дракон был дедушкой. Он почти не рычал, зато вздыхал в свою бороду так тяжело, что Светочке становилось немного совестно, хотя она совершенно не понимала почему.

Вообще все три дракона в последнее время разговаривали с ней очень мало. Преимущественно рычали, вздыхали и отдавали распоряжения.

Правда, кормили пленницу вполне прилично, разрешали ей смотреть мультфильмы и даже иногда впускали в башню прекрасного принца Кирилла. Но исключительно по часам, словно он приходил не к подруге, а на свидание в какую-нибудь особо охраняемую тюрьму.

Первые два дня от этих свиданий не было никакого толку.

Кирилл тоже обиделся на Светку, потому что она ушла из дома, никому ничего не сказала, а потом ещё и не пожелала объяснить, зачем всё это устроила. Кроме того, он считал, что её отец совершенно правильно решил пока не отдавать дочь в школу.

Светка же полагала, что настоящий друг обязан защищать её от любых несправедливостей, даже если для этого придётся спорить со всеми взрослыми на свете.

Поэтому, когда Кира впускали в комнату, они усаживались в противоположных углах и делали вид, будто друг друга совершенно не замечают.

Светка читала книжку или возилась с куклами, а Кирилл рисовал в альбоме. Иногда кто-нибудь из них громко вздыхал, рассчитывая привлечь внимание другого, но никто не поддавался.

На третий день Кир нарисовал что-то настолько удивительное, что Светка не выдержала.

Сначала она просто вытянула шею.

Потом незаметно перебралась с кровати на ковёр.

Затем подползла поближе, стараясь делать вид, что её интересует исключительно узор на ковре.

Наконец она оказалась прямо за спиной Кирилла и увидела в альбоме целое стадо совершенно неизвестных науке животных.

У одного было шесть коротеньких ног, огромные уши и хвост, закрученный в три бублика. Второй напоминал толстую грушу с глазами на длинных стебельках. Третий был покрыт пушистыми перьями, имел четыре крыла и такую маленькую голову, что Светка даже усомнилась, помещаются ли там мозги.

— А это кто? — не выдержала она.

— Животные, — ответил Кирилл, не поднимая головы.

— Я вижу, что не чайники. А какие?

— Неизвестные.

— А почему неизвестные?

— Потому что я их только что придумал.

Светка задумалась.

— А можно я тоже придумаю?

Кирилл подвинул альбом.

— Придумывай.

Через полчаса они уже сидели рядом, совершенно забыв, что собирались враждовать до конца жизни.

Шестиногого зверя назвали Ушехвостом Бубликовичем. Он жил на деревьях и питался исключительно упавшими звёздами, потому что обычную еду считал недостаточно праздничной.

Толстая груша получила имя Пузоглазина. Она умела раздуваться до размеров небольшого дома и служила воздушным транспортом для маленьких животных, которые боялись летать самостоятельно.

А четырёхкрылый пушистик стал Перепорхуном. Он был очень рассеянный, постоянно забывал, какое крыло нужно поднимать первым, и поэтому чаще всего летал задом наперёд.

Потом появились ещё Кривоногий Сопел, Хвостопятка и ужасный зверь по имени Трямбумба, который на самом деле был добрейшим существом, но обладал таким страшным голосом, что все разбегались, едва он открывал рот.

Когда животных стало уже одиннадцать, Светка вдруг вспомнила, что они с Киром вообще-то поссорились.

— Кир, — сказала она, — а мы почему с тобой не разговаривали?

— Потому что ты на меня обиделась.

— А за что?

— За то, что я сказал, что тебе рано в школу.

— А на папу я за что обиделась?

— Не знаю. Ты же сама обиделась.

Светка нахмурилась и принялась вспоминать.

Она помнила, что очень рассердилась, потом решила уйти из дома, потом долго собиралась, красилась, писала записки и отправилась навстречу новой жизни. Но из-за чего именно она так рассердилась, вспомнить никак не могла.

— Забыла, — честно призналась девочка.

Кирилл посмотрел на неё с большим интересом.

— Возможно, у тебя склероз.

— Что?!

— Склероз. Это когда всё забываешь. Но вообще-то у тебя может быть кратковременная потеря памяти.

— А она лечится?

— Наверное. Но я думаю, что нам это даже выгодно.

— Почему?

— Потому что ты можешь сказать взрослым, что забыла, почему обиделась, и тогда вам больше не из-за чего будет ссориться.

Светка задумалась, а потом глаза её загорелись.

— А если я вообще всё забуду? Даже как меня зовут?

— Тогда они тебя к врачу поведут, — рассудительно ответил Кир. — Лучше не надо.

Но Светке эта мысль очень понравилась.

С того дня она начала понемногу разговаривать со взрослыми, иногда притворяясь, что совершенно ничего не помнит.

— Света, иди обедать, — говорила бабушка.

— А кто такая Света? — удивлялась девочка.

— Ты.

— Я? А я кто?

— Девочка, которая сейчас останется без обеда, если немедленно не вымоет руки.

На бабушку потеря памяти не производила никакого впечатления.

Дедушка иногда улыбался, а папа однажды даже рассердился.

— Света, прекрати валять дурака! Мы и так достаточно пережили из-за твоих выходок.

Пришлось Светке срочно вспомнить собственное имя.

Зато с Киром они теперь снова дружили по-настоящему.

Хотя один вопрос продолжал её мучить.

— Кир, а почему ты всё-таки думаешь, что мне рано в школу?

— Потому что в школе нужно соблюдать режим, — объяснил Кирилл. — А ты его не соблюдаешь.

— Какой ещё режим?

— Ну, вставать вовремя, ложиться вовремя, делать уроки, когда положено, а не когда захочется.

— Это я могу, — неуверенно сказала Светка.

— А ещё нужно долго сидеть на одном месте и не вертеться.

— Подумаешь!

— Примерно полчаса.

— Сколько?!

— Тридцать минут. Давай проверим.

Кирилл достал телефон, включил секундомер и велел Светке сесть на стул.

— Только не двигайся.

Светка уселась, положила руки на колени и приняла чрезвычайно серьёзный вид.

Через пятнадцать секунд ей захотелось почесать нос.

Через двадцать она обнаружила, что левая нога затекла.

Через двадцать пять ей стало интересно, сколько времени осталось.

На тридцатой секунде она не выдержала.

— Ну всё! Сколько?

— Полминуты.

— Как полминуты?!

— Тридцать секунд.

— А мне показалось, что я целый час сидела!

Вторая попытка продолжалась почти минуту. Во время третьей Светка продержалась ещё около минуты, после чего сползла со стула на ковёр и объявила, что ужасно устала.

— Это невозможно! — сказала она. — У меня всё тело хочет куда-нибудь идти!

— А в школе так каждый день, — объяснил Кирилл.

Светка некоторое время лежала на ковре и обдумывала эту страшную новость.

— Знаешь, Кир, — наконец произнесла она, — пожалуй, я действительно ещё маленькая для школы.

Кирилл удовлетворённо кивнул.

— Только папе не говори!

— Почему?

— Потому что он и так думает, что всегда прав. Не надо его ещё больше радовать.

Вечером, когда Кирилл собирался домой, Светка высунулась из окна своей комнаты, протянула к нему руки и трагическим голосом закричала:

— О мой прекрасный принц! Возвращайся завтра и победи уже этих злых драконов, которые держат меня в плену и раз в день дают каплю воды и крошку хлеба!

Кирилл остановился посреди дорожки, поклонился и ответил:

— Непременно, прекрасная принцесса! Только завтра я приду после обеда!

Из кухни донёсся папин голос:

— А сейчас прекрасная принцесса немедленно закроет окно, пока я не превратился в очень злого и голодного дракона, который не прочь поужинать вредной принцессой.

Светка захлопнула окно и осталась чрезвычайно довольна представлением.

Однажды она случайно услышала, как бабушка говорила папе, что на следующей неделе у дедушки начинается химия.

Это известие Светочку заинтересовало.

Она знала, что химия бывает в школе. Правда, сама ещё ни разу её не изучала, но слышала, что на химии смешивают разные вещества, и иногда от этого что-нибудь взрывается, превращается в газ, дым или ещё какие-то интересные штуки.

Девочка долго размышляла, зачем дедушке понадобилось идти в школу, да ещё непременно химическую, и на следующий день поделилась открытием с Киром.

— Представляешь, дед тоже идёт учиться!

— Куда?

— На химию.

Кирилл задумался.

— Может быть, в химическую школу?

— Наверное. Только почему он раньше не учился?

— Может, раньше ему было некогда.

— А теперь есть время?

— Получается, что есть.

Светка вздохнула.

— Вот несправедливо! Меня в школу не пускают, а деда пускают. Хотя он уже старый и всё знает.

— Наверное, не всё, — возразил Кирилл. — Химию, может быть, не знает.

Они решили при случае расспросить дедушку, какие предметы будут преподавать в его химической школе и понадобится ли ему портфель.

Но раньше, чем Светка успела задать эти вопросы, произошло совершенно неожиданное событие.

Один из драконов сдался.

Это был дедушка.

Вечером он тихонько постучал в дверь Светкиной комнаты и заглянул внутрь.

— Можно к тебе, барышня?

— Можно, — ответила Светка, не отрываясь от книжки.

Дед вошёл, прикрыл дверь и сел рядом с внучкой.

Некоторое время они молчали.

— Ну что, — наконец сказал он, — будем и дальше друг на друга сердиться?

— Я на тебя не сержусь, — призналась Светка.

— А на кого сердишься?

— Не помню.

Дедушка удивлённо поднял брови.

— Вот как?

— Кир говорит, что у меня склероз. Или кратковременная потеря памяти.

— Очень интересный диагноз, — заметил дед. — А Кирилл у нас давно врачом стал?

— Он не врач. Он просто умный.

Дед улыбнулся и погладил внучку по голове.

— Знаешь, Светочка, я хочу тебе кое-что рассказать. О том, что происходило с нами, когда ты исчезла.

И он рассказал.

Как они сначала искали её по всему дому, как папа побледнел от страха, как бабушка бегала по деревне, а мама, находясь далеко от них, не могла ничего сделать и ужасно переживала. Как он сам сидел на кухне возле телефона и каждую минуту прислушивался, не скрипнула ли калитка.

Светка слушала всё внимательнее.

Она почему-то никогда прежде не представляла, что происходило с остальными, пока она путешествовала по деревне. Ей казалось, что взрослые просто рассердились на неё за непослушание. А теперь выяснялось, что они боялись.

Очень боялись.

— Я же записки оставила, — тихо сказала она.

— Оставила. Но мы не знали, где ты находишься и всё ли с тобой в порядке.

— А я думала, что вы меня не любите.

— Вот глупости, — сказал дедушка. — Разве можно перестать любить тебя из-за того, что ты иногда ведёшь себя совершенно безобразно?

Светка немного подумала.

— А я очень безобразно себя вела?

— Очень, — честно ответил дед.

— Даже когда конфеты ела?

— Особенно когда решила уйти одна неизвестно куда.

Потом Светочка рассказала дедушке свою часть истории. Про обиду, про костюм, про записки, про магазин, про ролики и про то, как она собиралась стать пилотом.

Дед слушал, иногда улыбался, иногда качал головой, а в конце сказал:

— Давай договоримся. Если ты ещё когда-нибудь на нас обидишься, то не станешь убегать из дома. Ты просто придёшь ко мне, к папе или к бабушке, и мы сядем и поговорим. Даже если ты очень сердита.

— А вы не будете на меня рычать?

— Постараемся.

— Все трое?

— За всех обещать не могу, — признался дедушка. — Но за себя отвечаю.

Светка обняла его за шею.

— Ладно. Договорились.

И они поцеловались, а потом дедушка вышел из комнаты с таким довольным видом, словно только что выиграл чрезвычайно трудное сражение.

На следующий день сдался второй дракон.

Папа.

Он тоже пришёл вечером, когда бабушка занималась своими делами, а дедушка был в саду.

Паша сел на край Светкиной кровати и некоторое время рассматривал собственные руки.

— Слушай, Свет, — сказал он наконец, — мне очень надоело с тобой ссориться.

— Мне тоже, — призналась девочка.

— Я тогда ужасно испугался. Понимаешь? И ещё я очень рассердился. Потому что когда человек сильно боится за кого-то, он иногда начинает сердиться. Особенно когда выясняется, что с этим кем-то всё в порядке.

— А ты на меня до сих пор сердишься?

— Уже гораздо меньше.

— А я на тебя вообще больше не сержусь.

Паша улыбнулся.

— Вот и хорошо.

Они обнялись, и Светка вдруг вспомнила кое-что чрезвычайно важное.

— Пап, а покажи фотографию!

— Какую?

— Ну ту, где я кикимора болотная.

Паша достал телефон, нашёл снимок и протянул дочери.

Светка посмотрела на экран.

Потом поднесла его поближе.

Потом отодвинула подальше.

— Это я?!

— Ты.

— Не может быть!

— Ещё как может.

Светка с ужасом разглядывала чёрное лицо, торчащие в разные стороны разноцветные волосы, розовые крылья и совершенно невероятное выражение собственных глаз.

— Папа! — простонала она. — Я же по всей деревне такая ходила!

— Ходила.

— И все меня видели!

— Некоторые видели.

— Теперь они будут надо мной смеяться! Я больше никогда не выйду из дома!

Паша с трудом удержался от смеха.

— Не придумывай. Все были очень впечатлены твоим костюмом. Лена из магазина вообще сказала, что ты непременно победила бы на карнавале.

— Правда?

— Конечно. Она даже присудила тебе главный приз конкурса костюмов.

— Какой приз?

— Двести рублей, которые я оставил ей за конфеты, — совершенно серьёзно объяснил папа. — Правда, приз пришлось сразу потратить на оплату твоих сладостей.

Светка подозрительно посмотрела на него.

— Пап, ты шутишь?

— Совсем немножко.

Они оба рассмеялись, а потом вспомнили, как бабушка оттирала Светкино лицо от чёрного фломастера.

Это оказалось делом чрезвычайно трудным.

Фломастер не желал расставаться со Светкой ни под воздействием мыла, ни под воздействием тёплой воды, ни даже под воздействием бабушкиного возмущения.

— Да чем же ты себя измазала?! — восклицала бабушка, орудуя мокрой салфеткой.

— Фломастером!

— Я вижу, что не вареньем!

В результате Светка ещё несколько дней ходила с чёрными разводами на щеках и лбу, напоминая маленького трубочиста, который недавно пережил неудачную попытку умывания.

Паша рассказал, что в тот вечер бабушка чуть не оттёрла заодно и его собственное лицо, потому что он неосторожно засмеялся.

Светка хохотала так громко, что из соседней комнаты донёсся бабушкин голос:

— Что там у вас происходит?!

— Ничего! — хором ответили папа и дочь.

И переглянулись с чрезвычайно заговорщическим видом.

Бабушка продержалась дольше всех.

Она не рычала постоянно, но разговаривала со Светкой строго, коротко и исключительно по делу.

Однако однажды утром, когда девочка сидела за столом и рисовала очередного Перепорхуна, Людмила Николаевна положила перед ней три записки.

Те самые.

— Светлана Павловна, — сказала бабушка, — нам с тобой необходимо серьёзно поговорить.

Светка приготовилась к худшему.

Но бабушка неожиданно произнесла:

— Вообще-то записки ты составила довольно неплохо.

Девочка удивлённо подняла голову.

— Правда?

— Да. Мысль в них прослеживается, последовательность событий тоже. Но вот грамотность твоя, дорогая моя, это просто беда.

— А я же ещё в школу не ходила!

— Именно поэтому мы и займёмся твоим образованием дома.

Светка насторожилась.

— Как займёмся?

— Очень просто. У тебя теперь образовалось огромное количество незапланированного свободного времени, и я намерена посвятить его тому, чтобы научить тебя как следует писать и считать.

— Всё время?!

— Не всё, конечно. Но каждый день.

Светка опечалилась.

— А Лариса? Я теперь больше не буду с ней заниматься?

— Почему же? Лариса продолжит твои уроки английского. Одно другому совершенно не мешает.

— Окей! — обрадовалась Светка.

И тут же, понизив голос, сообщила:

— Бусь, а знаешь, я с мамой вообще не ссорилась.

Бабушка посмотрела на неё поверх очков.

— Вот как?

— Ага. Она мне всё время тайком сообщения писала. И голосовые присылала.

— Тайком от кого?

— От вас, конечно.

— Очень интересно, — произнесла бабушка.

— И она тоже сказала, что я неграмотная. Только не так грубо, как ты. Она сказала, что нам надо побольше переписываться, и тогда я научусь лучше писать.

— Совершенно правильная мысль, — согласилась Людмила Николаевна. — И вообще, хорошо, что мы все наконец поняли, что тебе пока рано идти в школу.

Светка вздохнула.

— Кир тоже так говорит.

— Умный мальчик. Но я всё-таки хочу свозить тебя в Москву к одной своей подруге.

— Зачем?

— Она занимается подготовкой детей к школе и может провести специальное тестирование. Мы узнаем, насколько ты готова к школьной жизни.

— А что со мной будут делать? — насторожилась Светка.

— Ничего страшного. Покажут разные картинки, дадут небольшие задания, попросят прочитать тексты, ответить на вопросы.

— А уколы будут?

— Нет.

— А зубы смотреть будут?

— Нет, Света.

— А кровь брать?

— Нет!

— Тогда ладно, — согласилась девочка. — Только ты со мной пойдёшь?

— Разумеется.

— А твоя подруга добрая?

— Очень.

— Тогда я согласна.

На этом бабушка решила считать примирение состоявшимся и поцеловала внучку в макушку.

Разоблачение произошло через два дня.

За обедом дедушка совершенно случайно упомянул, что они со Светкой уже давно обо всём договорились.

Папа удивился и сообщил, что они тоже помирились.

Бабушка отложила вилку и сказала, что, собственно говоря, она тоже уже несколько дней как прекратила сердиться на внучку.

Все трое посмотрели друг на друга.

Потом на Светку.

Та сидела за столом с самым невинным видом и аккуратно размазывала картофельное пюре по тарелке.

— Так, — произнёс папа. — Получается, что мы все тайком друг от друга мирились с собственной дочерью и внучкой?

— Получается, — признался дедушка.

— И никто никому не сказал?

— А ты сам почему не сказал? — поинтересовалась бабушка.

Паша открыл рот, потом закрыл и рассмеялся.

Вскоре смеялись уже все, включая Светку, которая наконец поняла, что её заточение подошло к концу.

По случаю освобождения пленённой принцессы было решено устроить праздничный обед и пригласить Олю с Кириллом.

Кирилл пришёл с альбомом, в котором за прошедшие дни появилось ещё несколько новых животных, а тётя Оля принесла большой пирог.

Светка встретила гостей у калитки и торжественно объявила:

— Драконы побеждены! Принцесса свободна!

— А кто их победил? — спросил Кирилл.

Светка задумалась.

— Они сами, — призналась она. — По очереди.

После освобождения жизнь постепенно вернулась в привычное русло.

Правда, теперь каждое утро бабушка усаживала Светку за стол, доставала тетради, карандаши и начинала занятия.

Выяснилось, что Светочка прекрасно читает, понимает прочитанное, умеет пересказывать длинные истории и даже придумывать собственные, но когда дело доходило до письма, буквы начинали вести себя совершенно безобразно.

Они переворачивались, менялись местами, теряли палочки и хвостики, а иногда и вовсе исчезали из слов, словно у них были какие-то чрезвычайно важные дела в другом месте.

— Света, — говорила бабушка, — посмотри внимательно, что ты написала.

Светка смотрела.

— Ну слово.

— Какое?

— Которое я хотела написать.

— А какое ты хотела?

— «Собака».

— А получилось?

Светка снова смотрела на тетрадь.

— Не совсем собака, — признавала она.

Однажды бабушка попросила внучку написать слово «корова».

— К-о-р-о-в-а, — без запинки произнесла Светка и принялась старательно выводить буквы, высунув от усердия кончик языка.

Закончив, она довольно протянула бабушке тетрадь.

Людмила Николаевна посмотрела на написанное.

— Светочка, прочитай, пожалуйста, что у тебя получилось.

Девочка уверенно произнесла:

— Корова!

— А теперь посмотри на буквы.

Светка нахмурилась. На бумаге красовалось нечто, начинавшееся с буквы «к», затем следовали «о», «в», ещё одна «о» и какая-то совершенно неизвестная буква, которую девочка, кажется, изобрела сама.

— Странно, — сказала Светка. — Я же корову писала. Куда она делась?

Бабушка не ругала её. Она терпеливо показывала, как правильно писать буквы, придумывала разные упражнения и постепенно начинала понимать, что внучка не ленится и не шалит. Просто рука никак не желала слушаться головы, хотя с чтением никаких особенных затруднений у девочки не было.

Людмила Николаевна решила обязательно обсудить это со своей московской подругой, когда они поедут на тестирование.

А однажды в дом Быстровых неожиданно ввалилась целая толпа молодых людей.

Сначала за калиткой раздался шум, потом смех, потом кто-то громко спросил, точно ли они пришли по нужному адресу, а затем в дверь позвонили.

Бабушка открыла и замерла.

На крыльце стояли её ученики.

Вернее, почти весь класс.

Высокие девушки с красивыми причёсками, юноши с рюкзаками, кто-то с цветами, кто-то с коробками тортов, а кто-то с огромным пакетом, из которого торчали разноцветные ленты.

— Людмила Николаевна! — закричали они хором.

И прежде чем бабушка успела что-нибудь сказать, её обняли сразу несколько человек.

— Мы всё узнали!

— Нам сказали, что вы уволились!

— А у нас будет новая учительница!

— Мы не согласны!

— Мы к вам приехали!

— А мы торт привезли!

Светка выглянула из-за бабушкиной юбки и с восторгом уставилась на гостей.

Она никогда прежде не видела такого количества взрослых школьников одновременно.

Особенно её заинтересовали девушки. Они были красивые, весёлые, носили удивительные серьги, разговаривали уверенными голосами и смеялись так заразительно, что Светке немедленно захотелось стать точно такой же.

Гости тем временем рассказывали, как раздобыли адрес дачи, как ехали на электричке, как потом долго добирались до деревни и никак не могли найти нужный дом.

— А потом мы спросили у одной женщины, где живут Быстровы, — объяснила высокая девушка с длинными тёмными волосами. — И она сразу сказала: «А, это те самые Быстровы! Конечно, знаю!»

— А другой мужчина сказал, что у вас тут самая знаменитая семья! — добавил юноша в очках.

— Особенно маленькая девочка! — сообщил кто-то из задних рядов.

Светка гордо выпрямилась.

— Это я!

Все рассмеялись.

— Так вот ты какая, знаменитость!

— А что ты натворила?

— Ничего! — возмутилась Светка. — Просто я сама по себе такая восхитительная и рождена для того, чтобы дарить людям радость.

Ребята засмеялись, хотя Светка совсем не поняла, что такого смешного она сказала.

Бабушка наконец сумела освободиться от объятий и пригласила всех в дом.

В прихожей гости едва поместились. Кто-то наступил другому на ногу, кто-то уронил рюкзак, кто-то долго пытался снять кроссовки, стоя на одной ноге, и в конце концов был вынужден ухватиться за дверной косяк.

Людмила Николаевна провела их в гостиную, где молодые люди разместились кто на диване, кто в креслах, а остальные прямо на полу.

Светка немедленно устроилась поближе к девушкам.

Они рассказывали бабушке о школе, о том, как узнали о её увольнении, как пытались выяснить причины и почему решили приехать.

— Людмила Николаевна, ну вернитесь, пожалуйста!

— Мы же без вас не справимся!

— Вы нам нужны!

— Помните, как вы нам однажды сказали, что история нужна не для того, чтобы запоминать даты, а чтобы понимать, почему люди совершают одни и те же ошибки? — спросил юноша в очках. — Я тогда с вами спорил, а теперь всё время об этом думаю.

— А мы сначала вообще не поверили, что вы уволились, — призналась девушка с длинными волосами. — Думали, нам что-то неправильно объяснили. Даже к завучу ходили.

— И что она сказала? — спросила бабушка.

— Что решение окончательное, — ответила девушка. — Но мы решили, что лучше спросить у вас самой.

Бабушка слушала, и Светка видела, что ей одновременно радостно и грустно.

Наконец Людмила Николаевна подняла руку, попросила всех немного помолчать и сказала:

— Мои дорогие, я очень рада вас видеть. Даже не представляете, насколько. Но решение я уже приняла и менять его не собираюсь.

Кто-то вздохнул, кто-то опустил голову.

— Я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь, — продолжила бабушка. — Вы хорошие люди. И мне очень хочется, чтобы вы такими и оставались. Но хороший человек не тот, кто никогда не ошибается. Ошибаются все. Важно научиться думать, прежде чем что-нибудь совершить, и понимать, что у любого поступка бывают последствия.

Она немного помолчала, оглядывая знакомые лица.

— Берегите свою жизнь и жизнь других людей. Не позволяйте никому убеждать вас, что человеческая жизнь ничего не стоит. И никогда не принимайте на веру всё, что вам говорят, даже если говорят очень уверенно. Проверяйте информацию, ищите разные источники, сравнивайте факты. Не стройте свои убеждения только на догадках и чужих словах.

Ребята слушали молча.

— И ещё, — добавила бабушка, — когда будете выбирать будущую профессию, не забывайте, что мир меняется. То, что сегодня кажется самым важным, завтра может оказаться совсем другим. Учитесь новому, не бойтесь менять решения и помните, какой огромный мир находится за пределами вашей школы, вашего города и даже вашей страны.

— А вы будете к нам приезжать? — спросила девушка с длинными волосами.

— Постараюсь, — ответила бабушка. — И вы мне пишите. Мне будет очень интересно узнать, как у вас складывается жизнь.

Потом разговор снова стал весёлым. Гости вспоминали школьные истории, спорили, кто из них чаще опаздывал на уроки, рассказывали о своих планах и ели принесённые торты.

Светка всё это время внимательно наблюдала за девушками.

Она заметила, что одна из них, прежде чем что-нибудь сказать, красиво откидывает волосы за плечо. Другая слегка приподнимает бровь, когда удивляется. Третья смеётся, прикрывая рот ладонью.

Светка немедленно принялась повторять.

Она откидывала за плечо собственные кудряшки, приподнимала бровь, складывала руки на коленях и разговаривала нарочито взрослым голосом.

— Ну что вы, дорогой мой, — сообщила она одному из юношей, который предложил ей кусочек торта. — Я совершенно не могу себе позволить ещё один десерт!

Юноша удивлённо посмотрел на неё.

— Почему?

— Потому что я слежу за фигурой!

Он поперхнулся чаем.

Светка важно поправила волосы, скрестила ноги и добавила:

— Впрочем, если торт шоколадный, то, пожалуй, сделаю исключение.

После этого вся гостиная разразилась хохотом.

Девушки принялись учить Светку разным взрослым жестам, а та изображала их с таким усердием, что вскоре уже никто не мог разговаривать спокойно.

Даже бабушка, которая сначала пыталась призвать внучку к порядку, в конце концов рассмеялась и махнула рукой.

Когда гости начали собираться, Светке ужасно не хотелось их отпускать.

Она помогала искать обувь, подавала рюкзаки, прощалась с каждой девушкой отдельно и обещала непременно вырасти такой же красивой и умной.

Бабушка решила проводить учеников до остановки, и Светка, конечно, отправилась с ней.

Они шли по деревенской улице большой шумной компанией. Кто-то нёс пустые коробки от тортов, кто-то фотографировал деревенские дома, кто-то спрашивал у бабушки, когда она наконец приедет к ним в гости.

На остановке все снова обняли Людмилу Николаевну, потом подъехал автобус, и ребята один за другим забрались внутрь.

Светка махала им обеими руками, пока автобус не скрылся за поворотом.

Обратно они шли медленно.

Бабушка молчала и о чём-то думала, а Светка некоторое время собиралась с мыслями.

— Бусь, — наконец сказала она, — я, наверное, тоже стану учителем.

— Вот как?

— Ага. Мне тоже хочется, чтобы ко мне приезжали ученики и привозили вкусные торты.

Бабушка улыбнулась.

— Это, конечно, очень приятная часть профессии, но не самая главная.

— А тяжело быть учителем?

— Если любишь свою работу и детей, то не тяжело. Конечно, устаёшь иногда. Но самое трудное начинается тогда, когда тебе мешают заниматься именно тем, ради чего ты пришёл в школу, и придумывают множество дополнительных обязанностей, которые к обучению имеют весьма отдалённое отношение.

Светка задумалась.

Дополнительные обязанности показались ей чрезвычайно интересными.

— А какие, например? Ты им ещё и зубы лечишь?

— Нет, Света.

— А с собаками гуляешь?

— Нет.

— А вот я бы согласилась! Особенно если у них хорошие собаки.

— Боюсь, речь идёт совсем о другом, — вздохнула бабушка.

Светка некоторое время размышляла над тем, какие ещё обязанности можно придумать учителю, но потом вспомнила о гораздо более важном.

— Бусь, а что такое химия?

— Химия? — удивилась бабушка. — Это наука о веществах, их свойствах и превращениях.

— А почему они превращаются?

— Потому что вещества состоят из мельчайших частиц, атомов и молекул, которые могут соединяться друг с другом по-разному. Когда происходят химические реакции, из одних веществ получаются другие.

— А можно из воды сделать конфету?

— Не так просто, — рассмеялась бабушка. — Но из определённых веществ можно получить множество удивительных вещей.

И она начала рассказывать Светочке о химии, о Дмитрии Ивановиче Менделееве, о его знаменитой таблице, о том, как учёные изучают вещества и записывают их состав с помощью специальных формул.

Светке всё это чрезвычайно понравилось.

Особенно молекулы.

Она представила себе крошечных человечков, которые бегают, держатся за руки, ссорятся, мирятся и строят из себя разные вещества.

— А молекулы живые?

— Нет, Света.

— Жалко. А если их очень много, они могут построить дом?

— В некотором смысле из молекул состоит и дом, и всё, что нас окружает.

Светка остановилась.

— Даже я?!

— Даже ты.

— А ты?

— И я.

Девочка была потрясена.

Некоторое время она шла молча, стараясь представить, сколько же молекул помещается в одной маленькой Светке.

Потом вспомнила о дедушке.

— Бусь, а можно я тоже с Дусей поеду на химию?

Бабушка остановилась.

— Ну-ка, поподробнее?

— Дед же на следующей неделе идёт в химическую школу. Я слышала, как ты папе говорила.

Людмила Николаевна некоторое время смотрела на внучку, пытаясь понять, как лучше объяснить ей услышанное.

— Светочка, дедушка не идёт в химическую школу.

— А куда?

— В больницу.

Светка удивилась.

— Зачем?

Бабушка взяла её за руку.

— Помнишь, я говорила тебе, что дедушка болеет?

— Помню. Только он же сейчас хорошо себя чувствует.

— Да, и это очень хорошо. Но у него серьёзная болезнь, и врачи хотят ему помочь. Есть специальное лечение, которое называется химиотерапией. Иногда его коротко называют химией.

Светка нахмурилась.

— А что ему будут делать?

— Давать лекарства. Они очень сильные и должны бороться с болезнью. Иногда от них человек чувствует себя плохо, но врачи будут внимательно следить за дедушкой и стараться, чтобы лечение помогло.

Светка некоторое время смотрела на бабушку, словно пыталась понять, почему такие сильные лекарства не могут сразу прогнать болезнь.

— И он выздоровеет?

Бабушка не сразу ответила.

— Мы очень на это надеемся, Светочка. Врачи постараются сделать всё возможное, чтобы дедушке стало лучше и он как можно дольше хорошо себя чувствовал.

Светка крепче сжала её руку.

— А ему будет больно?

— Не обязательно. Но он может сильно уставать, иногда ему будет нездоровиться. Поэтому нам нужно будет особенно заботиться о нём.

— Я буду, — немедленно сказала Светка. — Я ему буду чай приносить. И книжки читать. И вообще не буду шуметь.

Бабушка посмотрела на внучку.

— Совсем не шуметь тебе, пожалуй, будет трудновато.

— Тогда я буду шуметь тихо.

Людмила Николаевна улыбнулась и обняла девочку.

— Договорились.

Они ещё немного постояли посреди дороги, а потом пошли домой.

Светка всю дорогу думала о дедушке, о химии и о молекулах, которые почему-то не могли собраться вместе и прогнать его болезнь.

Дома их ждал папа.

Он разбирал старые фотографии и видеозаписи на ноутбуке и предложил посмотреть кино.

— Какое? — спросила Светка.

— Про одну очень интересную девочку.

Оказалось, что много лет назад, когда Светка была совсем маленькой, папа постоянно снимал её на камеру.

На экране появилась крошечная девочка с круглыми щеками и смешным хвостиком на макушке. Она сидела посреди комнаты, держала в руках большую ложку и пыталась накормить ею плюшевого медведя.

Медведь почему-то отказывался есть, и девочка страшно сердилась.

Потом показали, как она училась ходить, как падала на попу, как пыталась надеть на голову кастрюлю и как однажды залезла в большую коробку, а выбраться обратно не смогла.

Все смеялись.

Особенно дедушка.

— А вот тут, — рассказывал папа, — ты впервые сама надела ботинки.

На экране маленькая Светка гордо вышагивала по комнате, причём оба ботинка были надеты не на те ноги.

— А тут ты пыталась съесть свои первые фломастеры.

Экран показывал девочку с двумя крошечными хвостиками на самом верху головы, которые непонятно как удерживались цветными резинками. Девочкино лицо всё было перемазано в разные цвета, и она сосредоточенно жевала один из фломастеров, пока снимающий её на камеру папа вдруг не опомнился и не побежал отнимать фломастер. Камера показала, как подбегает папа, а потом картинка поехала вниз и уставилась на пол, укрытый бежево-коричневым ковром.

Светка некоторое время смотрела на собственное прошлое, а потом нахмурилась.

— Не хочу больше смотреть про эту девочку.

— Почему? — удивился папа.

— Потому что вы её больше любите.

Все замолчали.

— Кого? — спросил дедушка.

— Маленькую Светку! Вы всё время смеётесь и говорите, какая она хорошая. А на меня только сердитесь.

Паша посадил дочь к себе на колени.

— Глупышка, это же ты и есть.

— Нет. Она маленькая, а я большая.

— И мы любим тебя и маленькую, и большую. Просто когда ты была маленькая, тебе было трудно устроить такое приключение, как на прошлой неделе.

— Почему?

— Потому что ты ещё не умела самостоятельно открывать калитку, писать прощальные записки и отправляться в аэропорт.

Дедушка рассмеялся.

— А жаль, — сказал папа. — Я ведь совершенно зря перестал тебя снимать. Представляешь, если бы я догадался записать весь тот злополучный день, когда ты решила уйти из дома?

— И что бы было?

— Получилась бы великолепная остросюжетная комедия! С погонями, переодеваниями, тайными посланиями и ужасной болотной кикиморой. Нам бы за неё непременно дали «Оскара»!

— А мне тоже? — заинтересовалась Светка.

— Конечно. За лучшую главную роль.

— А тебе?

— За лучшую роль перепуганного отца.

— А бабушке?

— За лучшую роль дракона.

— Павел! — возмутилась бабушка.

Но тут же рассмеялась вместе со всеми.

Вечером, когда Светка уже лежала в кровати, к ней заглянул дедушка.

Он поправил одеяло, присел рядом и спросил:

— Ну что, курочка, хороший был день?

— Очень, — ответила Светка. — Только я сегодня никак не могу решить, кем стану.

— А какие есть варианты?

— Сначала я хотела стать учителем, потому что к ним приезжают ученики с тортами. Потом учёным, потому что мне понравились молекулы. Потом врачом, потому что я хочу научиться лечить тебя. А теперь, наверное, стану актрисой, чтобы мне дали «Оскара».

Дедушка улыбнулся.

— Замечательные планы.

— А ты кем хочешь, чтобы я стала?

Он немного подумал.

— Знаешь, Светочка, мне совершенно не важно, какую профессию ты выберешь. Я буду рад, если ты станешь учителем, учёным, врачом, актрисой или кем-нибудь ещё, о ком мы пока даже не слышали. Главное, чтобы тебе нравилось твоё дело.

— И чтобы торты приносили?

— Это тоже было бы неплохо, — согласился дедушка.

Светка довольно улыбнулась.

— Только, — добавил он, — не забывай того, о чём сегодня говорила бабушка своим ученикам. Какую бы профессию ты ни выбрала, постарайся всегда оставаться хорошим человеком.

Светка задумалась.

— А хорошим человеком трудно быть?

— Иногда очень.

— Труднее, чем сидеть неподвижно полчаса?

Дедушка рассмеялся.

— Пожалуй, иногда даже труднее.

— Тогда мне надо тренироваться, — серьёзно сказала Светка.

Она сложила руки поверх одеяла, закрыла глаза и некоторое время лежала совершенно неподвижно.

— Ну что, — шепнула она, — полчаса прошло?

— Ещё нет.

— А сколько?

— Примерно двадцать секунд.

Светка вздохнула.

— Ну ладно. Тогда я лучше посплю. Во сне я точно смогу не двигаться полчаса.

Дедушка поцеловал её в лоб, выключил свет и тихонько вышел из комнаты.

А Светочка ещё немного подумала о молекулах, о красивых бабушкиных ученицах, о дедушкиной химии и о том, как однажды получит огромного золотого «Оскара».

Потом она перевернулась на другой бок и уснула.

И, разумеется, совершенно не собиралась во сне лежать неподвижно.

Глава двадцать пятая, в которой Олела летит к кораблям

Друзья стояли на песчаном берегу и смотрели в море.

Корабли не двигались. Они стояли далеко от берега, но даже отсюда можно было разглядеть повисшие паруса, которые не трепетали на ветру, и мачты, не качавшиеся на волнах. Вода вокруг кораблей была совершенно гладкой, словно кто-то вырезал из моря огромный круг и налил в него жидкого стекла.

Ни одна птица не пролетала над кораблями. Ни один солнечный блик не пробегал по воде.

Казалось, что кто-то нарисовал эту часть моря на большой картине и забыл закончить.

Зато возле берега всё происходило самым обыкновенным образом. Волны накатывали на песок, ветер трепал волосы путешественников, а чайки носились над водой, выкрикивая друг другу какие-то чрезвычайно важные новости. Одна даже попыталась отнять у Хока блестящий камешек, который тот рассматривал, но, получив весьма нелестную характеристику своих умственных способностей, обиженно улетела.

Олела смотрела на корабли, не произнося ни слова.

Там были её родители.

Два года назад король Эмиль отправился в экспедицию вместе с Гертой и множеством отважных моряков. Королева Марила вовсе не собиралась путешествовать с мужем, но из-за совершенно непредвиденных обстоятельств тоже оказалась на одном из кораблей. И вот уже два года никто не знал, что с ними случилось.

А теперь корабли нашлись.

Олела зажала ладонью рот.

Сначала Мэг подумала, что подруга собирается что-то сказать, но потом увидела, как по её щекам покатились слёзы.

— Олела, — тихо позвала она.

Принцесса не ответила.

Она вдруг бросилась к воде.

— Олела! — закричала Мэг.

Но девушка уже добежала до берега, оттолкнулась от мокрого песка и взлетела.

Её волосы разметались за спиной, платье затрепетало на ветру, и через несколько мгновений она превратилась в маленькую фигурку над морем.

— Олела, вернись! — крикнул Паскаль.

Принцесса не обернулась.

Она летела к кораблям так быстро, как только могла. Ей казалось, что стоит приблизиться к ним, и всё сразу станет хорошо. Мама увидит её, папа улыбнётся, матросы закричат от радости, а Герта, конечно же, строго поинтересуется, почему принцесса летает над открытым морем без сопровождения.

И Олела с удовольствием выслушает все её замечания.

Лишь бы только Герта снова могла их произносить.

На берегу Мэг бросилась к Тцхакель.

Драконица стояла неподалёку, повернув медную голову к кораблям. После путешествия по тоннелю она по-прежнему оставалась маленькой, и Паскаль продолжал поддерживать её уменьшенный рост своей магией. Однако крылья её были вполне настоящими, и летать она могла ничуть не хуже, чем прежде.

— Тцхакель, летим! — крикнула Мэг.

Драконица охотно расправила крылья, но едва девушка протянула к ней руки, собираясь взлететь вместе с ней, как Пётр Тимофеевич схватил Мэг за локоть.

— Подожди!

— Что вы делаете?! Она же там одна!

— Я вижу. Но мы не знаем, что происходит с кораблями. Нельзя бросаться туда всем сразу!

— А если с ней что-нибудь случится?

Пётр Тимофеевич ничего не ответил.

Он смотрел на море.

Олела уже приблизилась к кораблям. Теперь она могла различить людей на палубах, неподвижные снасти, развешанные на просушку вещи и даже чайку, застывшую над одной из мачт с широко раскрытыми крыльями.

На палубе ближайшего корабля стоял матрос с поднятой рукой. Казалось, он собирался кому-то помахать, но передумал на полпути.

Олела облетела корабль и увидела отца.

Король Эмиль стоял возле борта, повернув голову к морю. Рядом с ним была Марила. Она держала руку мужа, и оба смотрели куда-то вдаль.

Мама и папа.

Совсем рядом.

— Мама! — закричала Олела. — Папа!

Никто не ответил.

Она подлетела ближе.

— Папа, это я! Олела!

Король не пошевелился.

Марила даже не повернула головы.

Олела протянула к ним руки, собираясь опуститься на палубу, и вдруг ударилась обо что-то твёрдое.

Она от неожиданности отлетела назад и едва удержалась в воздухе.

Перед ней ничего не было.

Ни стены, ни стекла, ни решётки.

Только море, корабли и родители, до которых, казалось, можно было дотянуться рукой.

Олела осторожно полетела вперёд и снова наткнулась на преграду.

Она приложила к ней ладонь.

Под пальцами ощущалась гладкая, холодная поверхность.

— Пустите меня! — закричала девушка.

Она ударила по невидимой стене кулаком.

Потом ещё раз.

Стена не шелохнулась.

Олела попыталась подняться выше, но преграда продолжалась и там. Она полетела в сторону, обогнула часть корабля, попробовала приблизиться с другого борта и снова наткнулась на невидимую поверхность.

Тогда она вернулась туда, откуда могла видеть родителей.

Эмиль по-прежнему стоял возле борта.

Марила держала его руку.

Ни один из них не моргнул.

Олела прижалась лбом к невидимой стене.

— Мамочка, — прошептала она. — Я же здесь.

Но мама не слышала.

И папа тоже.

Некоторое время Олела оставалась на месте, а потом медленно отстранилась от преграды и повернула к берегу.

Мэг первой заметила, что принцесса возвращается.

— Летит! Олела летит обратно!

Все поднялись на ноги.

Олела опустилась на песок неподалёку от друзей и несколько мгновений стояла неподвижно. Потом ноги у неё подогнулись, и она села прямо там, где приземлилась.

Мэг бросилась к ней.

— Олела!

Принцесса подняла голову.

— Я видела маму и папу. Они стояли на палубе, мама держала папу за руку. Я кричала им, а они даже не повернулись. И там какая-то невидимая стена, совершенно гладкая и холодная. Я пыталась облететь её, но ничего не получилось. Даже чайка над мачтой застыла в воздухе!

Мэг обняла подругу.

Пётр Тимофеевич опустился рядом с девушками.

— Значит, Шира была права, — задумчиво произнёс он. — Мы нашли Море Забвения.

— Но как нам теперь добраться до кораблей? — спросила Олела.

— Придётся поискать способ преодолеть эту стену.

— Там ведь и Герта, — тихо сказал Паскаль.

Мальчик сел рядом с принцессой.

— Она обязательно должна вернуться. Потому что дедушка Алекс теперь дома.

Пётр Тимофеевич посмотрел на него.

— Я тоже всё время думаю об Алексе, — признался он. — Представляете, сколько лет он ждал, когда кто-нибудь снимет с него заклятие? Он ведь всё слышал, всё понимал, а не мог даже пошевелиться. И вот теперь, когда он наконец может обнять жену, её нет рядом.

— Значит, надо поторопиться, — решил Паскаль. — Дедушка Алекс столько всего пропустил, что ему теперь и без нас некогда!

Олела невольно улыбнулась.

— Ты прав. И вообще, Герта ужасно рассердится, если узнает, что мы нашли её корабль и вместо того, чтобы придумать, как помочь, сидели на берегу и плакали.

— Несомненно, — согласился Хок. — Я бы на её месте тоже рассердился.

Ворон сидел на большом камне и с чрезвычайно озабоченным видом разглядывал море.

— Правда, прежде чем предпринимать очередную героическую глупость, неплохо было бы выяснить, что именно мы собираемся делать.

— А ты знаешь? — спросила Мэг.

— Если бы знал, давно бы сказал.

— Вот и не ворчи!

— Я не ворчу. Я размышляю вслух. У воронов это совершенно разные занятия.

Тцхакель подошла ближе и осторожно ткнулась носом в плечо Петра Тимофеевича.

Он погладил её по тёплой чешуе.

— Может быть, ты сумеешь пройти туда, девочка? Ты ведь умеешь делать то, чего не умеет никто из нас. Но сначала нужно понять, с чем мы имеем дело.

Драконица задумчиво наклонила голову, вздохнула и улеглась на песок.

— Хоть кто-то в здравом уме, — прокаркал Хок.

Ворон спрыгнул с камня и принялся расхаживать перед девушками. Его старые глаза сверкали от негодования, а перья на загривке стояли дыбом.

— Вы обе совершенно потеряли голову! — объявил он. — Одна мчится сломя голову к неизвестным кораблям, другая немедленно собирается следом! А если бы ты, Олела, пролетела сквозь эту стену и осталась там навсегда? Стояла бы рядом с родителями до скончания веков! Очень трогательная семейная встреча получилась бы!

Олела опустила глаза.

— Я не подумала.

— Вот то-то и оно! Не подумала! Чему вас только Шира учила? Какому самоконтролю? Вы как были двумя глупыми девчонками, так и остались!

Он повернулся к Мэг.

— А ты! Мало того что сама решила броситься за этой дурищей, так ещё и ребёнка с собой потащить собиралась!

Мэг посмотрела на Тцхакель, которая при слове «ребёнок» недовольно фыркнула.

— Вообще-то она сама хотела лететь, — пробормотала девушка.

— Тем более! Кто-нибудь из вас должен был подумать!

Хок устало вздохнул.

Затем неизвестно откуда достал трубку, деловито набил её табаком, извлёк зажигалку и закурил.

Дым потянулся тонкой струйкой к серому небу.

Паскаль некоторое время смотрел на ворона, а потом решительно кивнул.

— Хок прав.

Все обернулись.

— Нам нужно сначала подумать. А потом уже что-нибудь делать. Мы ведь даже не знаем, как отсюда возвращаться.

Хок с удовлетворением выпустил колечко дыма.

— Наконец-то разумный человек!

— Но я всё равно хочу кое-что спросить, — продолжал Паскаль.

— Спрашивай.

— Откуда ты достаёшь трубку, табак и зажигалку, если у тебя нет карманов? Или они у тебя есть, под перьями? А может, ты умеешь делать предметы из воздуха?

Хок замер.

— Что?!

Паскаль поднялся и принялся обходить ворона со всех сторон. Его большие вишнёвые глаза округлились от любопытства.

Он присел на корточки и заглянул Хоку под крыло.

Ворон терпел.

— А может, у тебя есть специальное место, куда ты всё складываешь? Под хвостом?

— Паскаль!

— Что?

— Немедленно прекрати заглядывать мне под хвост!

— Но мне же интересно! Хок, ну скажи. Я никому не расскажу. Честное-пречестное слово!

Хок медленно вынул трубку из клюва, посмотрел на неё, затем на Паскаля и тяжело вздохнул.

— Это не твоё дело.

— Но у тебя ведь нет шорт!

— И прекрасно без них обхожусь!

— А карманы?

— Паскаль!

Мальчик отступил.

— Ладно. Не хочешь говорить, не говори. Но я всё равно когда-нибудь узнаю.

Он вернулся на своё место и уселся на песок.

Хок снова затянулся трубкой.

Некоторое время он сохранял совершенно невозмутимый вид, но потом вдруг коротко фыркнул. Затем ещё раз. А потом расхохотался так громко, что едва не выронил трубку.

Тцхакель подняла голову.

Она посмотрела на ворона, на совершенно озадаченного Паскаля и тоже рассмеялась.

А ты ведь помнишь, дружок, как хохочет дракон? Помнишь, как гремят мелкие камешки в жестяном ведре, когда его хорошенько потрясут? Вот так и смеются драконы. Тцхакель хохотала всей своей пастью, и её смех, похожий на весёлый грохот камешков, разносился над берегом, отражался от воды и пугал чаек, которые немедленно поднимались в воздух.

Остаться спокойным, когда смеётся Тцхакель, мог бы разве что самый унылый человек на свете.

А среди собравшихся такого не оказалось.

Первой фыркнула Олела, потом захихикала Мэг, а следом не выдержал и Пётр Тимофеевич.

Вскоре все хохотали так, что даже Хок перестал сердиться.

Все, кроме Паскаля.

Он стоял посреди этого веселья, совершенно не понимая, что сказал такого смешного.

— Ну хватит, — потребовал он.

Никто не услышал.

— Хватит!

Тцхакель снова загремела камешками.

Тогда Паскаль топнул ногой.

— Да прекратите же! Папашкины подтяжки!

Олела первой заметила, что мальчик обиделся. Она попыталась успокоиться, но при виде его сердитого лица снова прыснула со смеху.

— Безешкины шапочки! Какие же мы все дуралеи! Как на подбор!

Она подбежала к Паскалю и крепко его обняла.

Следом подошла Мэг, обняв заодно и Олелу, потом Пётр Тимофеевич сграбастал их всех своими большими руками.

Тцхакель посмотрела на получившуюся кучу, радостно фыркнула и осторожно обхватила друзей передними лапами.

Они оказались прижаты к тёплой драконьей груди.

И вдруг Паскаль услышал тоненький девчоночий голос.

Как же я всех вас люблю!

Он поднял голову.

Мэг тоже удивлённо посмотрела на Тцхакель.

Пётр Тимофеевич улыбнулся.

Они услышали драконицу благодаря той необыкновенной связи, которая существовала между ними.

Олела ничего не услышала, но увидела лица друзей и всё поняла без слов.

Она погладила Тцхакель по медной чешуе.

— Мы тебя тоже любим, глупышка.

Хок наблюдал за ними со своего камня.

Потом покачал головой.

— Ладно, обнимайтесь. Только после этого мы всё-таки займёмся делом. И желательно до того, как я окончательно поседею от ваших выходок.

— Ты и так седой, — заметил Паскаль.

— Мне ещё есть куда седеть! — возмутился Хок.

— Куда?

— Паскаль!

— Я просто спросил!

— А я просто хочу дожить до того дня, когда ты перестанешь задавать вопросы!

— Это вряд ли, — задумчиво ответил мальчик.

— А я тебе о чём! — простонал Хок.

Когда все успокоились, Пётр Тимофеевич уселся на песок.

— Итак, корабли найдены, но между нами и ними невидимая преграда. Тцхакель, возможно, сумеет её преодолеть. А вот как потом вывести оттуда пять кораблей, ещё предстоит выяснить.

— Было бы неплохо посоветоваться с Широй, — заметила Мэг.

— Да, но как? — спросил Паскаль. — Может быть, кто-нибудь из нас сбегает в деревню через ту дверь?

Он показал на деревянную дверь, которая по-прежнему стояла неподалёку от берега, словно совершенно не удивлялась своему необычному местонахождению.

— Не стоит пока рисковать, — возразил Пётр Тимофеевич. — Мы не знаем, куда она откроется в следующий раз.

Он с досадой покачал головой.

— Эх, какой же я старый дурак! Почему не расспросил Ширу обо всём подробнее, пока была возможность?

— Ты хотел что-то спросить у Ширы? — раздался за его спиной знакомый голос.

Пётр Тимофеевич обернулся.

На песке, немного поодаль от остальных, лежал Кустурик.

В суматохе все совершенно забыли о старике. Он же, по всей видимости, ничуть не огорчился отсутствием внимания и прекрасно проводил время, пожёвывая травинку и разглядывая облака.

— Кустурик! Вы здесь!

— А где же мне быть? — удивился старик.

— Я хотел бы поговорить с Широй. Но ведь это невозможно!

— Ну не знаю, — протянул Кустурик. — Я ещё никогда не встречал ничего невозможного.

Он прикрыл глаза, словно глубоко задумался.

Все столпились вокруг него, ожидая мудрого совета.

Прошла минута.

Потом другая.

Кустурик не шевелился.

— Мне кажется, он спит, — осторожно сказала Мэг.

— Да ну нет, — возразила Олела. — Не может же он уснуть посреди разговора!

Она посмотрела на Петра Тимофеевича.

Тот пожал плечами и легонько потряс учителя за плечо.

Кустурик встрепенулся, словно большая лохматая птица.

— Что? Кто здесь? А, это вы, юноша. Да-да, я вас слушаю.

— Мы говорили о Шире.

— Да, Шира прекрасный собеседник, — промямлил Кустурик и повернулся на другой бок.

Паскаль сердито засопел.

— Он ничем нам не поможет! Хотя ведь именно он привёл нас сюда!

— Нет-нет, — сонно возразил старик. — Вас привёл сюда вот этот сердитый малыш.

И он ткнул пальцем в Паскаля.

— Я?! Но я ничего не делал!

— Ты думал.

Паскаль замер.

Он вспомнил свои мысли в тоннеле.

О бабушке. О том, как сильно хотел её увидеть.

— Значит, дверь открылась туда, где находится Герта, потому что я очень хотел её увидеть? И если я подумаю о доме, она сможет вернуть нас обратно?

— Возможно, — ответил Кустурик, зевая. — Иногда двери прислушиваются к тому, чего мы хотим. Но они бывают ужасно своенравными. Особенно старые. Я вот однажды открыл дверь в кладовую, а оказался в собственной спальне. Хотя, может быть, это была дверь в спальню. Я уже не помню.

— Тогда я сейчас вернусь за Широй! — воскликнул Паскаль.

— Зачем куда-то идти, — протянул Кустурик, — если можно поговорить с ней прямо здесь?

Пётр Тимофеевич уставился на него.

— Но как?!

— Какие же вы всё-таки смешные волшебники! — засмеялся старик. — Обладаете замечательными способностями, а пользоваться ими толком не умеете. Довольствуетесь крохами!

— Уважаемый Кустурик, — вспылила Олела, — вы, конечно, совершенно правы, но мы сейчас находимся в весьма затруднительном положении!

Старик, кряхтя, поднялся на ноги.

— Затруднительном? Да здесь сколько угодно выходов! Столько же, сколько входов, между прочим.

Он показал направо, налево, назад, вперёд и наконец вниз.

Олела посмотрела на него.

Потом на Петра Тимофеевича.

Потом снова на Кустурика.

— Я сдаюсь.

Она села на песок и положила голову на колени.

— Я совершенно не понимаю, что он говорит.

Старик рассмеялся и ласково потрепал её по растрёпанным волосам.

А потом вдруг позвал:

— Шира!

Все замерли.

— Шира! — повторил Кустурик.

Он постоял несколько секунд с закрытыми глазами, а затем неожиданно затараторил:

— Да-да, дорогая, это я! Мы тут оказались в одном очень странном месте. Чужое море, чужой песок, и магия здесь работает из рук вон плохо. Знаешь, если бы с нами не было дракона, мы, пожалуй, вообще ничего не смогли бы наколдовать.

Он помолчал, словно прислушиваясь.

— Да, все здесь. Малыш, две девчонки, юноша, дракон и птица. Ах да, ещё я, разумеется!

Кустурик довольно засмеялся.

— И тут какие-то корабли стоят далеко в море. Одна из девчонок полетела к ним и врезалась в невидимую стену.

Олела возмущённо вскинула голову.

— Я не врезалась!

Но Кустурик её не слушал.

— Да, дорогая, именно так! И теперь они пытаются придумать, как добраться до кораблей и вывести их оттуда. А магия здесь слабая, очень слабая.

Он снова замолчал.

Потом вдруг оживился.

— Ах, вот оно что! Ну конечно! Ветер! Как же я сам не догадался?

Кустурик кивнул, словно Шира могла его видеть.

— Да-да, я всё понял. Спасибо, дорогая! До встречи!

Он открыл глаза и уселся на песок.

— Ну?! — первой не выдержала Мэг. — Что сказала Шира?

Кустурик задумчиво почесал бороду.

— Нам нужен юго-восточный ветер.

Пётр Тимофеевич оживился.

— Значит, пришло время применить всё, чему вы меня учили!

— Именно, дорогой мой Пётр Тима. Только не забывай, что ветра не любят приказов.

— Помню. И на этот раз хотел бы заранее договориться, куда именно мы собираемся отправиться.

Кустурик просиял.

— Прекрасно! Значит, первый урок ты всё-таки усвоил!

Паскаль захихикал.

Хок закатил глаза.

Тцхакель подняла голову и тихонько загремела камешками.

А далеко в море по-прежнему стояли пять неподвижных кораблей.

И над ними не шевелилась даже чайка.

Кустурик бродил по берегу.

Он шёл медленно, согнувшись почти пополам, то и дело останавливался, внимательно разглядывал песок, поднимал какие-то камешки, вертел их в руках и снова бросал под ноги.

Иногда старик забирался в воду по самые щиколотки, иногда возвращался к сухому песку, а однажды вдруг повернул назад и прошёл добрых двадцать шагов, пристально разглядывая собственные следы.

За ним гуськом следовали Пётр Тимофеевич, Олела, Мэг, Паскаль, Тцхакель и Хок.

Получалась довольно странная процессия, особенно если учесть, что никто из её участников, кроме самого Кустурика, понятия не имел, куда они направляются.

Старый учитель совершенно не обращал на спутников внимания. Он что-то бормотал себе под нос, время от времени поправлял очки и продолжал поиски.

Пётр Тимофеевич терпел.

Он терпел, когда Кустурик в третий раз прошёл мимо одного и того же большого камня. Терпел, когда тот остановился и минут пять разглядывал пустую раковину. Терпел даже тогда, когда старик вдруг объявил, что ему необходимо вернуться, потому что он, кажется, забыл кое-что очень важное, а потом выяснилось, что забыл он только посмотреть под корягу.

Но когда Кустурик в очередной раз повернул в противоположную сторону, терпение Петра Тимофеевича закончилось.

— Учитель! — окликнул он старика.

— А? — отозвался тот, не поднимая головы.

— Скажите, пожалуйста, что именно мы ищем?

Кустурик выпрямился и посмотрел на него с искренним удивлением.

— Как что? Янтарь, разумеется.

— Янтарь?!

— Ну да. Жёлтый такой, иногда оранжевый. Бывает прозрачный, бывает мутный. Очень красивый камень. Хотя, строго говоря, никакой он не камень, а окаменевшая смола. Представляешь, Петя, сколько лет должно пройти, чтобы обычная смола превратилась в такую красоту?

— Я прекрасно знаю, что такое янтарь! — сердито ответил Пётр Тимофеевич. — Я хочу понять, зачем мы его ищем!

— Мы? — Кустурик снова удивился. — Не знаю, зачем вы его ищете. Я ищу потому, что люблю янтарь. А зачем вы все ходите за мной, это уж вам виднее.

Паскаль прыснул.

Мэг прикрыла рот ладонью, а Олела отвернулась к морю.

Пётр Тимофеевич покраснел.

— Учитель, там, на кораблях, люди! Они стоят неподвижно уже два года, а вы ищете янтарь!

— Ну, во-первых, — заметил Кустурик, — янтарь сам себя не найдёт. А во-вторых, чего ты от меня хочешь, Петя?

— Помощи!

Кустурик снял одну пару очков, протёр стёкла краем рукава, надел обратно и внимательно посмотрел на ученика.

— А ты хотел, чтобы я всё сделал за тебя?

Пётр Тимофеевич растерялся.

— Нет, но…

— Тогда чего же ты ждёшь? — удивился старик. — Я, кажется, уже говорил тебе про ветер. Или не говорил? Скверная у меня память. Впрочем, если не говорил, то говорю сейчас.

Он снова наклонился к песку.

— Ты умеешь слышать ветра, Петя. Умеешь разговаривать с ними. А главное, ты знаешь, что они вовсе не обязаны делать то, чего ты от них требуешь. С ними нужно договариваться. Вот и договорись.

Пётр Тимофеевич вздохнул.

— Вы правы, учитель. Просто я надеялся, что вы подскажете, как лучше попросить его о помощи.

— А вот это ты должен придумать сам. Ты ведь уже познакомился с их характерами.

Старик наклонился, поднял с песка маленький жёлтый камешек и радостно воскликнул:

— Нашёл!

Он поднёс находку к глазам, повертел на свету и разочарованно покачал головой.

— Нет. Опять стекло. Заваристый крем! Ну что за люди! Даже здесь умудрились набросать всякой дряни!

И Кустурик побрёл дальше вдоль берега.

Друзья проводили его взглядами.

— Удивительный человек, — произнёс Хок, усаживаясь на песок. — Я встречал рассеянных волшебников, забывчивых звездочётов и одного профессора, который три дня искал собственную бороду. Но этот старик превосходит их всех.

— А профессор нашёл бороду? — заинтересовался Паскаль.

— Нашёл. На подбородке.

— А где же ещё?

— А я тебе о чём! — сердито каркнул Хок.

Друзья устроились на песке неподалёку от воды.

Солнце клонилось к горизонту, и море постепенно темнело. Далёкие корабли по-прежнему стояли неподвижно. Казалось, они находились не в нескольких милях от берега, а за толстым стеклом, отделявшим их от всего остального мира.

Олела долго сидела молча.

Потом подобрала тонкую палочку и принялась чертить что-то на мокром песке.

Сначала появилась длинная линия берега, потом две башенки, между которыми девушка провела широкий проход. Она укрепила башенки камешками, вырыла перед ними небольшой залив и осторожно разгладила его дно ладонью.

Мэг наблюдала за ней, не задавая вопросов.

— Это наша пристань, — наконец сказала Олела. — Та, на которую должны были вернуться корабли.

Она подняла с песка пять плоских камешков и расставила их перед входом в нарисованный порт.

— Вот этот папин. А здесь мамин… То есть тот, на котором она оказалась.

Мэг придвинулась ближе.

— А Герта на каком?

— Не знаю.

Олела помолчала.

— Но ведь это неважно. Главное, чтобы все вернулись.

Мэг кивнула и принялась помогать подруге. Она нашла несколько красивых ракушек и выложила ими дорогу от пристани к городу, а потом соорудила из песка маленький маяк.

— Смотри, — сказала она, — теперь они точно не заблудятся.

Олела улыбнулась, но ничего не ответила.

Она осторожно передвинула первый камешек в гавань.

Потом второй.

И ещё три.

Теперь все пять кораблей стояли у пристани.

Девушка долго смотрела на них, а потом провела пальцем по песку, соединяя берег с последним камешком.

— Вот так, — прошептала она. — Вот так должно быть.

Мэг положила ладонь ей на плечо.

Неподалёку Пётр Тимофеевич тоже смотрел на море.

Он думал о Герте, о короле Эмиле, о Мариле, о матросах, которые два года назад отправились в экспедицию и так и не вернулись домой.

И вдруг услышал знакомый тоненький голос:

Петя.

Он повернулся к Тцхакель.

Драконица лежала рядом, положив голову на передние лапы. Её медовые глаза были обращены к кораблям.

Петя, там есть кое-что моё.

— Твоё? Что именно, девочка?

Не знаю. Что-то маленькое. Оно меня зовёт.

Пётр Тимофеевич нахмурился.

Он припомнил украшение, которое видел на королеве Мариле.

Колье было необычным, словно составленным из маленьких чешуек, переливавшихся на свету. Тогда он не придал этому особого значения, но теперь ему вдруг показалось, что между украшением королевы и тем, что чувствует Тцхакель, может существовать какая-то связь.

— Олела, — обратился он к принцессе, — помнишь колье твоей мамы? То, которое подарил ей король Эмиль. Ты случайно не знаешь, из чего оно сделано?

— Нет, — ответила девушка. — А что с ним?

— Тцхакель чувствует на кораблях какую-то принадлежащую ей вещь. Я вспомнил, что колье Марилы похоже на чешуйки, и подумал, не связано ли это одно с другим. Но пока это только догадка.

Олела с интересом посмотрела на драконицу.

— Было бы удивительно, если бы оказалось, что мамино украшение действительно имеет к ней отношение.

Я хочу посмотреть, Петя, — попросила Тцхакель.

— Обязательно, девочка. Как только доберёмся до кораблей.

Пётр Тимофеевич посмотрел на песчаную пристань, которую построили девушки.

— А ведь это отличная работа! — сказал он. — Можно я кое-что добавлю?

— Конечно! — ответила Олела.

Он взял палочку и осторожно провёл от пяти камешков длинную извилистую линию к морю, обозначил на ней место, где застыли настоящие корабли, а затем нарисовал несколько широких стрелок.

— Теперь посмотрим, заинтересуется ли этим наш новый знакомый.

Он закрыл глаза и прислушался.

Ветра никогда не были одинаковыми.

Кустурик объяснял ему, что у каждого ветра есть собственный характер, привычки и даже маленькие слабости. И если хочешь попросить ветер о помощи, сначала нужно понять, с кем имеешь дело.

Северный ветер был самым быстрым и отчаянным. Он обожал соревнования и никогда не мог устоять перед вызовом. Стоило крикнуть ему: «А ну-ка, догони!», как он немедленно бросался в погоню, совершенно не заботясь о том, кого при этом собьёт с ног.

Восточный ветер отличался необыкновенной гордостью. Он терпеть не мог, когда его звали, зато немедленно появлялся, стоило перестать обращать на него внимание. Ему было совершенно необходимо выяснить, почему это вдруг кто-то осмелился о нём забыть.

Западный ветер любил подарки. Перья, ленточки, цветные нитки, сухие листья и даже красивые фантики приводили его в восторг. Иногда он забирал подарок, а иногда приносил что-нибудь взамен. Правда, однажды вместо подаренной ему шёлковой ленты он притащил Кустурику старый башмак, найденный неизвестно где, и ужасно обиделся, когда учитель не выразил должного восхищения.

Южный ветер был добродушным, тёплым и невероятно ленивым. Его приходилось долго уговаривать. Он мог часами нежиться над нагретыми камнями, слушая просьбы, и время от времени сонно интересоваться, нельзя ли заняться этим завтра.

А юго-восточный ветер был совсем молодым.

Он был любопытен, непоседлив и обожал всё новое. Кустурик говорил, что больше всего он напоминает котёнка, который непременно должен засунуть нос в каждую щель, потрогать лапой каждую незнакомую вещь и выяснить, что произойдёт, если столкнуть со стола чашку.

Над рисунком поднялась маленькая песчаная пылинка.

Потом ещё одна.

Они закружились вокруг палочки.

Пётр Тимофеевич продолжал дорисовывать стрелки, делая вид, что ничего не замечает.

Невидимый кто-то осторожно тронул его за рукав.

Пётр нарисовал большой крестик посреди моря.

Песок вокруг крестика взметнулся.

— Интересно? — тихо спросил он.

Кто-то легонько дунул ему в ухо.

— Это настоящая морская пристань. Девушки построили её для пяти кораблей, которые никак не могут вернуться домой. Видишь?

Песчинки забегали по рисунку.

Ветер принялся разглядывать камешки. Он подул на один из них, и тот немедленно выкатился из гавани.

— Эй, осторожнее! — рассмеялся Пётр Тимофеевич. — Ты же его потопишь!

Ветер испуганно отпрянул, потом вернулся и попытался поставить камешек обратно.

Получилось не очень.

— Ничего, — успокоил его Пётр. — Настоящие корабли гораздо крепче. И им как раз очень нужна твоя помощь.

Юго-восточный ветер заинтересованно закружился вокруг него.

Пётр Тимофеевич поднялся и подошёл к кромке воды.

Он рассказал ветру о пяти кораблях, о людях, которые уже два года не могут вернуться домой, о Море Забвения и о невидимой преграде, отделяющей экспедицию от остального мира.

Ветер то взлетал над его головой, то опускался к самой воде, то вдруг принимался носиться вокруг, вздымая маленькие песчаные вихри.

Иногда он нетерпеливо дёргал Петра за куртку.

Иногда замирал, словно прислушиваясь.

— Знаешь, — сказал Пётр Тимофеевич, глядя на неподвижные корабли, — там есть одна женщина. Её зовут Герта. Она очень храбрая и умеет управлять кораблями лучше многих капитанов. А дома её ждёт муж.

Ветер осторожно потянул Петра за рукав.

— Представляешь, несколько сотен лет он был заколдован. Всё слышал, всё понимал, но не мог даже пошевелиться. А когда его наконец освободили, оказалось, что жена пропала в море.

Юго-восточный ветер перестал играть с полами его куртки.

— И теперь нам нужно вернуть её домой. Понимаешь? Не просто привести корабли в порт, а помочь двум людям снова встретиться.

Ветер тихонько коснулся его щеки.

— Ну что, поможешь?

В ответ юго-восточный ветер подхватил с песка маленькую ракушку и положил её Петру на ладонь.

— Это значит «да»? — спросил Пётр Тимофеевич.

Ракушка немедленно взлетела и стукнула его по носу.

— Понял, понял! Не надо повторять!

Ветер радостно засвистел.

— А ещё, — добавил Пётр Тимофеевич, — если всё получится, ты увидишь Полосатое море. Там вода бывает бирюзовой, зелёной, лиловой и золотистой. Представляешь?

Ветер пришёл в такое возбуждение, что сорвал с него шапку и несколько раз подбросил её в воздух.

— Да, — засмеялся Пётр Тимофеевич, ловя шапку. — Там действительно разноцветная вода. И ты сможешь увидеть её сам.

Ветер восторженно закружился.

— Только работы будет много. Пять больших кораблей и три левиакорса. Я пока не знаю, как именно мы сумеем их сдвинуть, но если получится, понадобится вся твоя сила. Попробуешь?

Юго-восточный ветер облетел Петра несколько раз, будто прикидывая, сколько сил потребуется для такого путешествия.

Потом осторожно коснулся нарисованных кораблей и провёл по песку тонкую извилистую дорожку, которая заканчивалась у самой воды.

— Договорились, — сказал Пётр Тимофеевич. — Будем действовать вместе.

Ветер ласково потрепал его волосы.

— И ещё одно. На этот раз, пожалуйста, никаких внезапных полётов за воротник. Я уже одну куртку испортил, и второй у меня нет.

Юго-восточный ветер тихонько засмеялся и улетел вдоль берега, поднимая за собой весёлые фонтанчики песка.

Пётр Тимофеевич проводил его взглядом.

Ещё совсем недавно он считал, что управлять ветрами означает заставлять их исполнять свои желания. Но теперь начинал понимать, что это гораздо больше похоже на дружбу, чем на командование.

С друзьями ведь тоже нельзя поступать как с подчинёнными. Их можно попросить, уговорить, заинтересовать, иногда даже немного подразнить. Но нельзя приказать им стать твоими друзьями.

А ветер, оказывается, был ничуть не хуже любого другого собеседника.

Когда Пётр Тимофеевич вернулся к остальным, лицо у него было совершенно счастливое.

— Договорились! Юго-восточный ветер попробует помочь нам с кораблями.

— Ура! — закричала Олела.

— Только не вздумай опять немедленно куда-нибудь лететь, — предупредил Хок.

— Даже не собиралась!

— Вот и прекрасно. Продолжай в том же духе.

Пётр Тимофеевич присел рядом с друзьями.

— Теперь мы с Тцхакель попробуем добраться до кораблей, а вам пора возвращаться в Небытнанге. Предупредите Фило, Жанель и Уво, расскажите, где находится экспедиция, и начинайте готовиться к её возвращению.

— И дедушке Алексу нужно сказать о Герте, — добавил Паскаль.

— Обязательно. Только не обещай ему, что она уже завтра будет дома. Мы пока не знаем, сколько времени понадобится.

— Не буду, — серьёзно ответил мальчик.

— А вы уверены, что справитесь вдвоём? — спросила Мэг.

— Втроём, — поправил Пётр Тимофеевич. — Не забывай про нашего нового друга. К тому же, если нам удастся вывести корабли из Моря Забвения, кто-то должен будет встретить их дома.

Паскаль расправил плечи.

— Мы всё сделаем!

— Не сомневаюсь.

Перед полётом Паскаль вернул Петру Тимофеевичу и Тцхакель их обычный рост.

— Спасибо тебе, дружок! — восхитился Пётр Тимофеевич. — Как же здорово, что ты уже умеешь делать это так непринуждённо!

Паскаль довольно улыбнулся.

Пётр Тимофеевич посмотрел на каждого из друзей.

Паскаль стоял рядом с Олелой и Мэг, взволнованный и необыкновенно серьёзный. Хок сидел на песке, делая вид, что совершенно не переживает. Тцхакель нетерпеливо переступала огромными лапами, поглядывая в сторону кораблей.

Чуть дальше по берегу по-прежнему бродил Кустурик, время от времени нагибаясь за очередным камешком.

Пётр Тимофеевич подошёл к Олеле и крепко обнял её.

— Не волнуйтесь, ваше высочество. Мы сделаем всё, что сможем.

— Я знаю, — ответила девушка и вдруг обняла его ещё крепче. — Только возвращайтесь, пожалуйста. Все вместе.

— Постараемся.

Потом Пётр Тимофеевич обнял Мэг, которая неожиданно для самой себя чуть не расплакалась, и Паскаля, который вцепился в его куртку с такой силой, будто собирался непременно оторвать от неё хотя бы один карман.

— Ты ведь справишься? — спросил Пётр Тимофеевич.

— Конечно, — ответил мальчик. — Я же уже большой.

— Вот и хорошо. Только не забывай, что даже большим иногда полезно советоваться со взрослыми.

— Я буду советоваться с Хоком.

— Прекрасно. Хотя я имел в виду немного другое.

Хок, сидевший на ближайшем камне, возмущённо каркнул.

— Между прочим, я здесь самый старший!

— Именно поэтому я и надеюсь на ваше благоразумие, господин Хокстер, — сказал Пётр Тимофеевич и осторожно погладил ворона по седым перьям.

— Благоразумие у меня имеется, — проворчал Хок. — Только окружающие почему-то постоянно мешают мне им пользоваться.

Пётр Тимофеевич улыбнулся.

— Я верю, что мы увидимся вскоре.

Он расстегнул карман куртки.

— Ну что, путешественник, готов?

Юго-восточный ветер радостно засвистел, трижды облетел Петра Тимофеевича и нырнул в карман, по дороге чуть не вывернув его наизнанку.

— Сиди пока тихо, — попросил Пётр Тимофеевич. — А то прилетим без куртки.

Из кармана донеслось что-то похожее на обиженное сопение.

Тцхакель ждала у самой воды.

В последних лучах заходящего солнца её медные чешуйки казались почти золотыми. Она повернула к Петру Тимофеевичу огромную голову и осторожно опустилась на передние лапы, чтобы ему было удобнее забраться на спину.

Пётр Тимофеевич ухватился за выступающую чешуйку, поставил ногу на драконью лапу и с некоторым трудом вскарабкался наверх.

Устроившись поудобнее, он обнял Тцхакель за шею и прижался щекой к её тёплой коже.

— Лети, девочка, — прошептал он.

Драконица расправила крылья.

Один взмах, другой, и большая медная тень поднялась над берегом.

Паскаль замахал обеими руками.

— До встречи!

— До встречи! — крикнули Олела и Мэг.

Хок тоже расправил крылья, но, подумав, сложил их обратно.

— Ненавижу долгие прощания, — сообщил он и отвернулся к морю.

Тцхакель набрала высоту и устремилась к далёким кораблям.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Небо над морем стало тёмно-синим, а у самого горизонта ещё тлела узкая оранжевая полоска.

Они летели молча.

Только крылья Тцхакель мерно рассекали воздух, да иногда из кармана Петра Тимофеевича доносился нетерпеливый свист юго-восточного ветра.

Впереди их ждало Море Забвения.

Оставшиеся на берегу друзья ещё некоторое время смотрели вслед драконице, пока та не превратилась в крошечную точку и не исчезла в наступающих сумерках.

— Ну что, — сказал Паскаль, — теперь наша очередь.

— Подожди, — остановила его Мэг. — А Кустурик?

Все оглянулись.

Старого учителя нигде не было видно.

— Только этого нам не хватало! — воскликнула Олела. — Куда он мог подеваться?

— Наверняка опять ищет свой янтарь, — предположил Хок.

Они отправились вдоль берега.

Кустурик обнаружился довольно скоро, за большим камнем, неподалёку от того места, где совсем недавно занимался своими поисками.

Он спал.

Причём спал самым удивительным образом.

Голова старика покоилась на сухом песке, руки были сложены на животе, а ноги до самых колен находились в море. Маленькие волны набегали на берег и осторожно покачивали его сапожки, словно собирались унести Кустурика в открытое море, но пока никак не могли договориться между собой, в какую сторону плыть.

Сам Кустурик, судя по довольной улыбке, ничего против подобного путешествия не имел.

На носу у него сидела одна пара очков, вторая съехала на лоб, а третья торчала из кармана жилета.

— Вот же засоня! — восхитился Паскаль.

— Хорошо ещё, что море спокойное, — заметила Олела. — Иначе его давно бы унесло.

— Не можем же мы оставить его здесь, — сказала Мэг.

— И не оставим, — заверил Паскаль.

Олела посмотрела на мальчика и сразу поняла, что он задумал.

— Ты уменьшишь его?

— Конечно! — рассмеялся Паскаль. — Я не зря столько времени провёл в деревне Чаролесов. Кое-чему научился!

Он подошёл к спящему Кустурику, присел рядом и осторожно коснулся его плеча.

Старик вдруг начал уменьшаться.

Сначала он стал ростом с Паскаля, потом с Хока, потом с большую куклу, а через несколько мгновений превратился в крошечного старичка размером с кукольного пупса.

При этом он даже не проснулся.

Только перевернулся на бок, подтянул колени к животу и продолжил сладко посапывать.

— Вот это хороший трюк! — одобрительно каркнул Хок. — Мне бы пригодился.

— Для чего? — поинтересовалась Мэг.

— Мало ли! В жизни бывают самые разные обстоятельства.

Паскаль аккуратно поднял Кустурика с песка, стряхнул с его крошечных ботинок воду и положил в карман куртки.

Оттуда немедленно донеслось сонное:

— Нет, нет, этот янтарь я уже смотрел…

— Спи, дедушка, — прошептал Паскаль. — Мы тебя домой несём.

— Я не дедушка, — пробормотал Кустурик. — Я учитель…

И снова захрапел.

— Надеюсь, он не увеличится обратно раньше времени, — заметил Хок.

— Не увеличится, — заверил Паскаль. — Пока я поддерживаю заклинание, он останется маленьким.

— Прекрасно, — проворчал Хок. — Теперь главное, чтобы ты об этом не забыл.

Паскаль на всякий случай застегнул карман.

Дверь находилась там же, где друзья оставили её прежде.

Самая обыкновенная на вид дверь, которая совершенно не подходила к окружающему пейзажу. Она стояла посреди песчаного берега, словно кто-то собирался построить здесь дом, но, установив дверь, передумал и отправился заниматься более интересными делами.

Паскаль остановился перед ней.

— Ну что, готовы?

— Готовы, — ответила Олела.

Мэг взяла подругу за руку.

Хок перелетел с песка на плечо Паскаля.

Мальчик положил ладонь на дверную ручку, но открывать не спешил.

Он крепко зажмурился.

Ему нужно было представить дом. Свой дом. Тот самый, в котором он вырос, где пахло мамиными пирогами, где папа иногда засиживался допоздна, где сёстры вечно затевали что-нибудь такое, из-за чего потом приходилось объясняться перед взрослыми.

Он представил гостиную, большой диван, знакомые кресла, окна и книжные полки.

Маму и папу.

Как же сильно ему хотелось их увидеть!

Паскаль сжал дверную ручку.

На мгновение ему показалось, что дверь стала тяжёлой, словно за ней находилась не комната, а целая гора.

Он глубоко вздохнул.

— Домой, — тихо сказал мальчик.

И открыл дверь.

За ней было темно.

Паскаль осторожно шагнул вперёд и тут же наступил на что-то круглое.

Предмет с грохотом покатился по полу.

— Ой!

— Что там? — шёпотом спросила Мэг.

— Не знаю. Кажется, ведро.

Олела заглянула через его плечо.

— А почему у вас в гостиной стоят швабры?

Паскаль огляделся.

Вместо дивана, кресел и книжных полок вокруг них обнаружились коробки, банки, тряпки и хозяйственные принадлежности.

— Странно, — пробормотал он. — Я ведь совершенно точно представлял гостиную.

— Может быть, дверь немного ошиблась? — предположила Мэг.

— Главное, что мы дома! — объявил Паскаль.

Он толкнул вторую дверь, и друзья один за другим выбрались из кладовки в коридор дома Гроглей.

Последним вылетел Хок, который по дороге перебрался с плеча Паскаля на голову Олелы.

Джессика Грогль как раз собиралась проверить, не осталось ли в кладовой баночки любимого варенья Паскаля, когда дверь кладовки вдруг распахнулась и оттуда один за другим вывалились её сын, принцесса Олела, Мэг и ворон Хок, который по неизвестной причине восседал на голове принцессы.

Все четверо были грязными, мокрыми, покрытыми пылью и песком, но при этом выглядели чрезвычайно довольными собой.

С рукава Паскаля капала вода. С платья Мэг осыпался песок. Олела оставляла на полу мокрые следы, а Хок, устраиваясь поудобнее среди её растрёпанных волос, стряхнул с крыльев столько пыли, что в воздухе образовалось небольшое облачко.

На полу немедленно появились три лужи.

Джессика остановилась.

Она посмотрела на сына.

Потом на девушек.

Потом на ворона.

И наконец на дверь кладовки.

— Добрый вечер, — вежливо сказала Мэг.

Джессика ничего не ответила.

Она осторожно подошла к девушке, чуть-чуть отодвинула её в сторону и открыла дверь.

За дверью стояли швабры, вёдра, коробки, банки с соленьями и большая корзина с тряпками.

Всё было на своих местах.

Джессика закрыла дверь.

Посмотрела на друзей.

Снова повернулась к кладовке.

И снова открыла.

Швабры стояли там же. Вёдра тоже. Банки не исчезли, а корзина с тряпками даже не попыталась превратиться во что-нибудь необыкновенное.

Джессика осторожно закрыла дверь.

Потом медленно развернулась, обошла лужу возле ног Паскаля и направилась по коридору в сторону гостиной.

Друзья молча проводили её взглядами.

Джессика вошла в гостиную и скрылась из виду.

Наступила тишина.

Паскаль посмотрел на Мэг.

Мэг посмотрела на Олелу.

Олела пожала плечами.

Хок переступил с ноги на ногу на голове принцессы.

— Чего это она? — поинтересовался он.

И тут из гостиной раздался пронзительный крик:

— ПАСКАЛЬ! МОЙ МАЛЬЧИК!

Через мгновение Джессика уже бежала обратно по коридору, протягивая руки к сыну.

Она опустилась перед ним на колени и крепко обняла, совершенно не обращая внимания на мокрую куртку, песок, грязь и лужу, в которой немедленно оказались её колени.

— Паскаль! Паскалечка! Ты вернулся! Господи, ты вернулся!

Она целовала его в лоб, в щёки, в нос, потом снова обнимала и никак не могла решить, что ей хочется больше: смеяться или плакать.

— Мамочка, — пробормотал Паскаль, прижимаясь к ней. — Ну мамочка, я же здесь!

— Я вижу, родной мой! Вижу!

— Мы нашли корабли! Там бабушка Герта, и король Эмиль, и королева Марила! И ещё левиакорсы! А дедушка Пётр с Тцхакель остались их спасать!

Джессика отстранилась и посмотрела на сына.

— Вы нашли экспедицию?!

— Да! Я тебе всё расскажу! Только сначала можно поесть? Мы ужасно голодные.

Джессика закрыла глаза.

Потом открыла.

— Голодные, — повторила она.

— Очень, — подтвердил Паскаль.

Джессика посмотрела на его мокрую одежду.

На песок в волосах Мэг.

На перепачканное платье Олелы.

На ворона, который по-прежнему сидел у принцессы на голове и делал вид, что всё происходящее его совершенно не касается.

И вдруг в ней проснулась хозяйка дома.

— Так! — решительно объявила она, поднимаясь с колен. — Все немедленно в ванную!

— Но мы хотели сначала… — начала Олела.

— Никаких «сначала»! Вы посмотрите на себя! Да вы же грязнее моего садового инвентаря!

— Это всё из-за пустыни, — пояснил Паскаль.

— Какой ещё пустыни?!

— Оранжевой.

Джессика посмотрела на сына.

— Разумеется. Как же я сразу не догадалась!

Она взяла себя в руки.

— Паскаль, ты идёшь в свою ванную. Мэг, дорогая, для тебя я приготовлю ванную возле гостевой комнаты. Ваше высочество…

— Олела, — быстро поправила её принцесса.

— Олела, вам будет удобно в ванной на втором этаже. Сейчас принесу полотенца и халаты.

— А мне? — спросил Хок.

Джессика посмотрела на ворона.

— Вам, господин Хокстер, я принесу большой таз.

— Таз?!

— С тёплой водой.

— Я не утка!

— В таком случае можете воспользоваться душем.

Хок задумался.

— Таз, пожалуй, подойдёт.

— Вот и прекрасно!

Джессика уже собиралась отправиться за полотенцами, когда Паскаль вдруг спросил:

— Мамочка, а где папа, дедушка Алекс и девочки?

— В школе магии, конечно. Они теперь оттуда вообще не вылезают! Уходят утром, возвращаются вечером, а иногда мне кажется, что скоро начнут там ночевать. Особенно твой дедушка. Ему ведь столько всего нужно узнать!

Паскаль улыбнулся.

— Дедушка Алекс учится магии?

— И учится, и помогает, и расспрашивает всех подряд. А твои сёстры считают, что школа магии гораздо интереснее любого другого места на свете.

— Они всегда так считали, — заметил Паскаль.

— Теперь у них появился ещё один единомышленник.

Джессика вздохнула и ласково потрепала сына по волосам.

— Иди мойся, путешественник. А я пока приготовлю ужин.

Через некоторое время в кухне дома Гроглей собралась весьма необычная компания.

Паскаль сидел за столом в своём любимом тёплом халате, который теперь оказался ему немного коротковат. Мэг закуталась в мягкий голубой халат, а Олела получила длинный белый, с широкими рукавами и пушистым воротником.

Все трое были вымыты, причёсаны и совершенно счастливы.

Хок тоже привёл себя в порядок. Он долго плескался в тазу, потом потребовал полотенце, отказался от предложенной щётки и теперь сидел на спинке стула, старательно приглаживая клювом чистые перья.

Джессика выставляла на стол всё новые блюда.

Сначала появился большой горшок горячего супа.

Потом запечённая картошка с травами.

Затем жареная рыба, пирог с сыром, миска салата, корзинка свежего хлеба и огромное блюдо маленьких румяных пирожков.

— Мамочка, — с восхищением произнёс Паскаль, — ты что, ждала целую армию?

— Нет, дорогой. Просто готовила ужин.

— А мы можем всё это съесть?

— Можете, конечно.

Больше уговаривать никого не пришлось.

До этой минуты друзья даже не подозревали, насколько проголодались.

За время путешествия им пришлось столько бегать, летать, уменьшаться, увеличиваться, падать, спасаться и спасать других, что о еде они вспоминали лишь изредка.

Теперь же оказалось, что все трое голодны как целое стадо бегемотов, которых по недоразумению забыли покормить перед зимней спячкой.

Паскаль первым набросился на пирожки.

Мэг принялась за картошку.

Олела, которая при королевском дворе всегда отличалась прекрасными манерами, вдруг обнаружила, что совершенно не способна ждать, пока Джессика разложит рыбу по тарелкам, и сама потянулась за самым большим куском.

— Простите! — спохватилась она, уже держа его в руках.

— За что, дорогая? — удивилась Джессика.

— Я веду себя ужасно невоспитанно.

— Ешьте, Олела. Ради всего святого, ешьте!

Принцесса благодарно улыбнулась и немедленно последовала совету.

Хок тоже не остался в стороне.

Он потребовал отдельную тарелку, получил несколько кусочков рыбы и теперь с чрезвычайно довольным видом ужинал, время от времени сообщая окружающим, что никогда в жизни не видел столь безобразного нарушения правил приличия.

Правда, собственная тарелка почему-то опустела у него раньше всех.

Джессика сидела напротив и смотрела на гостей.

Она то улыбалась, то украдкой вытирала глаза, то вдруг вставала, чтобы принести ещё хлеба, хотя хлеба на столе было столько, что им можно было накормить небольшую деревню.

Главное, её мальчик вернулся.

И был дома.

И ел.

А всё остальное можно было выяснить потом.

Входная дверь хлопнула, когда друзья как раз добрались до пирога.

Из прихожей донеслись голоса.

— Джессика! — позвал Фило. — Мы дома!

— Мамочка! — закричал один из девичьих голосов. — Ты не представляешь, что сегодня произошло!

— Представляю, — пробормотал Паскаль с набитым ртом. — Уж точно не то, что у нас.

В гостиной послышались шаги.

Потом голос Фило:

— Джессика?

— Она на кухне, — сообщил Алекс.

— А почему в коридоре мокрый пол? — удивилась одна из близняшек.

— И песок! — добавила другая.

— Девочки, только не начинайте, — попросил Фило.

Через мгновение все четверо появились в дверях кухни.

И остановились.

Фило первым увидел сына.

— Паскаль?!

Мальчик вскочил со стула.

— Папа!

Фило пересёк кухню в три больших шага, подхватил сына на руки и крепко прижал к себе.

— Мой мальчик! Ты вернулся!

— Папа, осторожно! — засмеялся Паскаль. — Ты меня сейчас раздавишь!

— Ничего, потерпишь!

Алекс стоял чуть позади сына и смотрел на внука.

Потом медленно улыбнулся.

— Ну здравствуй, путешественник.

Паскаль вывернулся из отцовских объятий и бросился к деду.

— Дедушка Алекс!

Алекс опустился перед ним на одно колено.

Паскаль обнял его за шею.

Некоторое время дед и внук молчали.

Алекс погладил мальчика по волосам.

— Я рад, что ты вернулся.

— Я тоже, дедушка.

— Надеюсь, путешествие было интересным?

Паскаль поднял голову.

— Дедушка, ты даже не представляешь!

— Охотно верю.

Тем временем Элма и Эмла уже заметили Олелу.

Обе девочки замерли.

Потом переглянулись.

Потом снова посмотрели на принцессу.

— Это… — прошептала Элма.

— Она, — закончила Эмла.

Олела поднялась из-за стола.

— Здравствуйте, девочки!

Близняшки одновременно присели в таком торопливом реверансе, что едва не столкнулись лбами.

— Ваше высочество!

— Как я рада вас видеть! — засмеялась Олела.

Она обняла сначала одну, потом другую.

Элма застыла от восторга.

Эмла тоже.

А когда принцесса вернулась на своё место, обе девочки немедленно устроились рядом с ней.

Они смотрели на Олелу с таким восхищением, словно перед ними сидела не уставшая девушка в чужом халате, а самая настоящая волшебная звезда, которая по неизвестной причине согласилась поужинать с их семьёй.

Элма осторожно протянула руку и коснулась длинного локона принцессы.

Олела обернулась.

Девочка немедленно сделала вид, что поправляет салфетку.

Эмла, заметив это, закатила глаза.

— Элма, ну зачем ты так?

— Как?

— Будто ты никогда не видела красивых волос!

— А ты будто не смотришь!

— Я смотрю совершенно нормально!

— Девочки, — сказала Олела, едва сдерживая смех, — если вам так нравятся мои волосы, можете потрогать их совершенно спокойно.

Близняшки покраснели.

— Правда? — спросила Элма.

— Конечно!

— А они у вас всегда такие красивые? — выдохнула Эмла.

— Не всегда, — призналась Олела. — Ещё час назад в них было столько песка, что можно было построить небольшой замок.

Близняшки восхищённо переглянулись.

Теперь принцесса нравилась им ещё больше.

Когда первые объятия и приветствия закончились, Джессика усадила всех за стол и принялась накладывать ужин тем, кто только что вернулся из школы.

— Ну, — сказал Фило, оглядывая путешественников, — теперь рассказывайте.

И друзья рассказали.

Сначала все трое заговорили одновременно.

Паскаль принялся объяснять, как они нашли дверь.

Мэг перебила его рассказом о незнакомом мире.

Олела вдруг объявила, что видела родителей.

После этих слов в кухне стало тихо.

— Ты видела Эмиля и Марилу? — переспросил Фило.

Олела кивнула.

— И Герту тоже.

Алекс медленно поставил чашку на стол.

— Герту?

— Да, — ответила принцесса. — Она на одном из кораблей. Я видела её собственными глазами.

Алекс опустил взгляд на свои руки.

Он столько лет слышал голос Герты, не имея возможности ответить ей. Столько лет мечтал снова обнять жену. И вот теперь, когда заклятие было снято, между ними снова лежало огромное расстояние.

Но впервые за долгое время он знал, где она находится.

И что к ней уже направляется помощь.

— Значит, она нашлась, — тихо произнёс он.

Джессика осторожно положила руку ему на плечо.

Алекс накрыл её ладонь своей.

Потом поднял голову.

— Расскажите, что с кораблями.

Друзья объяснили, что все пять судов застыли посреди Моря Забвения, окружённые невидимой преградой. Что люди на палубах неподвижны, а Пётр Тимофеевич и Тцхакель остались искать способ вывести экспедицию.

Фило слушал, не перебивая.

— Нужно готовить причалы, — сказал Алекс. — Только неизвестно, к какому из четырёх они смогут подойти и когда.

— Тогда подготовим все четыре, — решил Фило. — Завтра утром предупредим Жанель и Уво, соберём людей, проверим причалы и всё необходимое для встречи экспедиции.

— И врачей, — добавила Джессика. — После двух лет в Море Забвения лучше заранее позаботиться о медицинской помощи.

— И еду! — воскликнул Паскаль.

— Особенно еду, — согласилась Мэг.

— И чистую одежду, — добавила Олела.

— И горячую воду, — сказала Джессика. — Судя по тому, в каком виде вы вернулись, это совершенно необходимая часть любого спасения.

Все рассмеялись.

Фило посмотрел на девушек.

— Олела, Мэг, вы, наверное, очень устали. Хотите, я отвезу вас во дворец?

Девушки переглянулись.

Уходить из уютного дома Гроглей совершенно не хотелось, но оставаться без приглашения было неудобно.

— Мы можем вернуться во дворец, — ответила Олела. — Хотя, признаться, мне ужасно не хочется сейчас никуда ехать.

— Тогда и не поедете! — немедленно вмешалась Джессика. — У нас есть прекрасная гостевая комната. Вы обе останетесь здесь, выспитесь, а утром мы все вместе отправимся во дворец.

Фило улыбнулся.

— Конечно! Как хорошо ты придумала!

— Правда? — обрадовалась Олела.

— Разумеется.

— Тогда мы с удовольствием! — воскликнула Мэг.

— Вот и договорились, — сказала Джессика.

Близняшки немедленно принялись спорить, кто из них утром покажет принцессе сад, а кто принесёт ей завтрак.

Олела заверила их, что вполне способна сама дойти до кухни, но девочки остались при своём мнении.

Поздним вечером дом Гроглей наконец затих.

Паскаль отправился в свою комнату, близняшки после долгих уговоров тоже легли спать, а Фило и Алекс ещё некоторое время обсуждали, как лучше организовать встречу кораблей.

Джессика проводила девушек в гостевую комнату.

Там уже были приготовлены две большие кровати, застеленные свежим бельём, на кресле лежали мягкие пледы, а на маленьком столике стояли кувшин воды и тарелка с фруктами.

— Ну вот, дорогие мои, — сказала Джессика. — Надеюсь, вам будет удобно.

— Просто замечательно! — ответила Мэг.

— Нам уже и так невероятно хорошо, — добавила Олела.

Джессика улыбнулась.

— Если вам что-нибудь понадобится, обязательно позовите меня.

Она уже собиралась выйти, когда Олела вдруг окликнула её.

— Джессика?

— Да, ваше высочество?

Принцесса смущённо улыбнулась.

— Можно вас попросить больше не называть меня «ваше высочество»? Хотя бы здесь. За время путешествия Фило и Паскаль стали для меня очень близкими друзьями, а мне бы ужасно хотелось, чтобы и вы относились ко мне не как к принцессе, а как к остальным.

Джессика некоторое время смотрела на девушку.

Потом улыбнулась.

— С огромной радостью, Олела. Но только когда мы наедине и не во дворце. Договорились?

— Договорились!

Принцесса шагнула к ней и обняла.

Джессика крепко прижала её к себе.

Потом протянула руку Мэг, и та тоже оказалась в объятиях.

— Девочки мои, — тихо сказала Джессика, — я ведь ещё даже не поблагодарила вас как следует.

— За что? — удивилась Мэг.

— За Алекса.

Девушки притихли.

— Вы помогли расколдовать нашего дедушку. А нашей семье, знаете ли, очень нужен был настоящий дедушка, а не каменный.

Она улыбнулась, хотя глаза у неё заблестели.

— И ещё спасибо за то, что вы так смело пытаетесь спасти всех, кто остался на кораблях. И нашу Герту тоже.

— Мы обязательно постараемся вернуть её, — прошептала Олела.

— Я знаю, дорогая.

Джессика поцеловала обеих девушек в лоб.

— Спокойной ночи. Отдыхайте. Вы это заслужили.

Она вышла и тихонько прикрыла дверь.

Мэг и Олела некоторое время молчали.

Потом Мэг забралась под одеяло и с наслаждением вытянула ноги.

— Безешкины шапочки, какая же мягкая кровать!

Олела засмеялась.

— А я уже и забыла, как приятно спать в настоящей постели.

Она легла на спину и посмотрела в потолок.

— Как ты думаешь, Мэг, они справятся?

— Не знаю, Олела. Но Пётр Тимофеевич и Тцхакель уже столько всего сумели сделать.

— Я всё время вижу маму и папу. Как они стоят там, на корабле. И Герту.

Мэг повернулась к подруге.

— Теперь мы хотя бы знаем, где они. И можем им помочь.

Олела помолчала.

— А ведь сегодня утром мы ещё понятия не имели, что найдём их.

— Сегодня утром, — сонно произнесла Мэг, — мы вообще многого не знали.

— Например?

— Например, что Кустурик способен уснуть, сунув ноги в море.

Олела тихонько засмеялась.

— Или что Паскаль умеет превращать старых волшебников в кукольных пупсов.

— Или что Хок носит с собой трубку неизвестно где.

Они обе захихикали.

Потом постепенно успокоились.

Мэг закрыла глаза.

Олела повернулась на бок.

В комнате стало тихо.

И вдруг дверь осторожно приоткрылась.

В узкую щёлочку просунулась чья-то голова.

— Девочки! — раздался громкий шёпот.

Мэг приподнялась на локте.

— Паскаль?!

— Тише!

Мальчик проскользнул в комнату, закрыл за собой дверь, подбежал к кровати Олелы и одним прыжком оказался рядом с ней.

— Мы совсем забыли про Кустурика!

Олела села.

Мэг тоже.

Несколько мгновений обе смотрели на мальчика.

Потом одновременно схватились за головы.

— КУСТУРИК!

— Тише! — испугался Паскаль. — Всех разбудите!

— Он всё ещё у тебя в кармане?! — прошептала Мэг.

— Ну да. Я же совсем забыл!

Олела закрыла лицо ладонями.

— Шквырдиковы смешочки! Мы притащили домой учителя Ширы и забыли его в кармане!

— Он спит, — успокоил её Паскаль. — Я проверял. И заклинание ещё действует, так что он не увеличится, пока я сам этого не захочу.

— Тогда нужно немедленно отнести его к Шире, — решила Олела.

— Я поэтому и пришёл, — сказал Паскаль. — Мы можем пройти через дом Лилулали. Это самый короткий путь.

Девушки переглянулись.

После того как Алекс и Фило вернулись в город, принцессу Благомиров никто из них больше не видел. И никто не мог сказать, что она думает о случившемся.

— Может быть, она очень сердится, — сказала Олела.

— А может быть, наоборот, — возразил Паскаль.

— Очень содержательное предположение, — пробормотала Мэг.

Паскаль пожал плечами.

— Ну а что? Мы ведь действительно не знаем.

Олела вздохнула.

— Ладно. Попробуем. Только пойдём тихо и никого не будем беспокоить.

— Особенно Лилулали, — добавила Мэг.

— Особенно её.

Через несколько минут трое путешественников уже стояли в гостиной.

Они надели одежду, приготовленную на утро, стараясь не шуметь, и осторожно спустились по лестнице.

Хока решили не будить.

Ворон спал в комнате Паскаля, и мальчик совершенно справедливо рассудил, что если разбудить его среди ночи и сообщить о новом путешествии, то до утра придётся выслушивать рассуждения о безответственности молодого поколения.

— Между прочим, — шепнул Паскаль, — Хок ведь обещал присматривать за нами.

— И присматривает, — ответила Мэг. — Во сне.

— Наверное, ему снится, что мы ведём себя благоразумно, — добавила Олела.

Все трое тихонько засмеялись.

Книжный шкаф стоял у стены, как всегда.

Паскаль внимательно посмотрел на верхнюю полку.

— Нам туда.

Мальчик принялся снимать с нижних полок большие книги и складывать их одну на другую.

Сначала получилась небольшая стопка.

Потом ещё одна.

Затем Паскаль соединил их несколькими толстыми томами, и перед шкафом появилась довольно странная лестница.

— Вот! — с гордостью объявил он.

Мэг посмотрела на сооружение.

— А ты уверен, что оно не развалится?

— Конечно!

В этот момент верхняя книга соскользнула и упала на пол.

Паскаль помолчал.

— Сейчас поправлю.

Он перестроил лестницу, проверил каждую ступеньку и наконец удовлетворённо кивнул.

— Теперь точно.

— Папашкины подтяжки, — прошептала Олела. — Если Джессика утром увидит, что мы сделали с библиотекой…

— Мы всё вернём на место! — пообещал Паскаль.

Он взял девушек за руки.

Через мгновение все трое уменьшились.

Книжная лестница превратилась для них в настоящее горное сооружение, а полки шкафа поднялись высоко над головами.

Паскаль первым начал подниматься.

За ним последовала Мэг.

Олела замыкала шествие.

На одной из ступенек ей пришлось перелезать через толстый корешок книги, а на другой она едва не поскользнулась на гладкой обложке.

— Паскаль, — прошептала она, — ты уверен, что это самый удобный способ путешествовать?

— Самый быстрый!

— Это не одно и то же!

Наконец они добрались до нужной полки.

Паскаль осторожно отодвинул несколько книг и показал девушкам маленький проход в задней стенке шкафа.

— Сюда.

Один за другим они пролезли в отверстие.

За ним начиналась знакомая Паскалю звёздная комната.

Здесь всё было так же, как во время его первого путешествия.

В темноте мерцали крошечные огоньки, похожие на далёкие звёзды. Казалось, что стены и потолок исчезли, а сама комната висит посреди бесконечного ночного неба.

Олела остановилась.

— Как красиво!

— Я же говорил, — довольно ответил Паскаль.

Мэг протянула руку к одному из огоньков, но тот немедленно отодвинулся, словно не желал, чтобы его трогали.

— Не будем задерживаться, — сказала она. — Кустурик всё ещё у тебя в кармане.

— И прекрасно себя чувствует, — заверил Паскаль.

Из кармана действительно доносилось тихое похрапывание.

Они прошли звёздную комнату, отыскали знакомый проход и двинулись дальше тем же путём, которым Паскаль путешествовал прежде.

Вскоре друзья оказались в большом каменном зале.

Здесь было прохладно и тихо.

Высокие стены уходили в темноту, а где-то далеко слышалось слабое эхо их шагов.

Паскаль остановился.

— Теперь нужно пройти через дом Лилулали.

Они двинулись по коридору.

Владения принцессы Благомиров встретили их необыкновенной тишиной.

Нигде не слышалось голосов, не хлопали двери, не раздавался смех. Даже привычные магические огоньки, которые обычно носились под потолком, теперь горели ровно и неподвижно.

Друзья старались ступать как можно тише.

Но далеко уйти им не удалось.

Из-за поворота вдруг появился высокий худой Благомир с длинной бородой и задумчивыми глазами.

— Кто здесь? — спросил он.

Паскаль остановился.

— Добрый вечер, Птилидиум!

Звездочёт принцессы Лилулали удивлённо посмотрел на мальчика.

— Паскаль? Олела? Мэг? Что вы делаете здесь в такой поздний час?

— Идём к Шире, — объяснил Паскаль. — Это самый короткий путь.

— Простите, что потревожили вас, — добавила Олела.

— Ничего, ничего, — рассеянно ответил звездочёт. — Только здесь теперь так тихо, что любой звук кажется необыкновенно громким.

Мэг осторожно спросила:

— А где Лилулали?

Птилидиум вздохнул.

— Вот этого, дорогая моя, никто не знает.

Друзья переглянулись.

— Как это? — удивился Паскаль.

— Её высочество вернулась домой, созвала всех своих дочерей, кроме Тали, и объявила, что больше не намерена единолично заниматься всеми делами Благомиров.

— Что?! — воскликнула Олела.

— Именно! — Птилидиум всплеснул руками. — Представляете наше удивление? Я столько лет наблюдаю за звёздами, но даже они не сумели бы предупредить меня о подобном событии!

Он взволнованно поправил бороду.

— Принцесса распределила между дочерьми все свои обязанности. Каждой поручила определённые дела, за которые та должна отвечать. А затем сказала нечто совершенно невероятное!

— Что именно? — спросила Мэг.

— Она сказала: «Если когда-нибудь одна из вас захочет стать единственной королевой Благомиров, вы должны предоставить выбор самим Благомирам. И кого они выберут, та и станет королевой. А до тех пор сделайте всё, чтобы они захотели выбрать именно вас».

Олела медленно выдохнула.

— Лилулали действительно так сказала?

— Именно так. Я сам слышал! И знаете, что самое удивительное? Никто даже не решился её перебить. А ведь некоторые из принцесс обычно имеют собственное мнение по любому вопросу, включая погоду и расположение звёзд!

— А потом? — спросил Паскаль.

Птилидиум сразу погрустнел.

— А потом она ушла в коридор, открыла одну из дверей и скрылась за ней. Мы пытались выяснить, куда она отправилась, но дверь оказалась самой обыкновенной, а принцессы там не было. С тех пор никто её не видел.

Некоторое время все молчали.

Потом Олела тихо произнесла:

— Надеюсь, с ней ничего не случилось.

— Я тоже, ваше высочество, — ответил Птилидиум.

Он посмотрел на друзей.

— Но вы ведь направляетесь к Шире? Пойдёмте, я вас провожу. Мне самому давно пора её навестить.

Шира встретила гостей сама.

Она стояла в дверях своего дома, высокая, строгая, с убранными назад волосами и внимательными глазами.

— Наконец-то! — произнесла она, едва увидев друзей. — Я уже начала беспокоиться.

— Добрый вечер, Шира! — выпалил Паскаль.

— Добрый вечер. Все целы? И где Пётр Тимофеевич с Тцхакель?

— Они остались возле кораблей, — ответила Олела. — Пётр Тимофеевич договорился с юго-восточным ветром, и теперь они собираются попробовать добраться до экспедиции.

Шира кивнула.

— Значит, мой совет пригодился. Кустурик связался со мной, рассказал о кораблях и преграде, но с тех пор я ничего не слышала. Где он сам?

— Здесь! — торжественно объявил Паскаль.

Он расстегнул карман.

— Мы привезли Кустурика.

Шира подняла брови.

Паскаль осторожно запустил руку в карман и извлёк оттуда крошечного спящего старичка.

Тот лежал у него на ладони, свернувшись клубочком, и тихонько похрапывал.

Шира некоторое время смотрела на учителя.

Потом на Паскаля.

Потом снова на учителя.

— Объясни, пожалуйста, почему Кустурик такого размера.

— Я его уменьшил, — признался мальчик. — Он спал на берегу, сунув ноги в море, и мы не хотели его будить.

— Разумеется, — произнесла Шира.

Птилидиум наклонился поближе.

— Поразительно! Даже очки уменьшились!

— Всё уменьшилось, — гордо сообщил Паскаль.

Шира протянула руку.

— Дай его мне.

Паскаль осторожно переложил крошечного старика на её ладонь.

Шира посмотрела на Кустурика, тихонько вздохнула и сделала едва заметное движение пальцами.

Вокруг спящего старичка вспыхнул мягкий свет.

Через мгновение он начал увеличиваться.

Шира успела положить его на широкий диван, прежде чем Кустурик окончательно вернулся к своему обычному росту.

Старик сладко потянулся.

Открыл один глаз.

Потом второй.

Увидел Ширу.

— А, дорогая! — радостно произнёс он. — Вот и ты!

— Вот и я, — ответила Шира.

Кустурик удивлённо огляделся.

— Надо же! А я думал, что всё ещё ищу янтарь.

— Судя по всему, ты успел найти кое-что гораздо более интересное.

— Правда? — оживился старик. — Что именно?

Шира посмотрела на Паскаля.

Паскаль виновато улыбнулся.

— Пожалуй, — сказала она, — этот вопрос мы обсудим завтра.

Кустурик довольно кивнул, устроился поудобнее на диване и почти немедленно снова уснул.

Шира повернулась к гостям.

— А теперь расскажите, что произошло после нашего разговора.

Паскаль немедленно открыл рот.

Олела тоже.

Мэг поспешила заговорить первой.

И через мгновение все трое уже рассказывали одновременно, перебивая друг друга, возвращаясь к самым важным событиям и совершенно забыв о каком бы то ни было порядке.

Птилидиум слушал их, широко раскрыв глаза.

Шира сидела неподвижно, сложив руки на коленях.

А на диване мирно посапывал Кустурик, которому, по всей видимости, уже давно снился прекрасный кусочек янтаря.

Тем временем Пётр Тимофеевич и Тцхакель приближались к кораблям.

Море под ними постепенно менялось.

Сначала исчезли волны. Потом стихли обычные морские звуки. Не слышалось ни плеска воды, ни криков птиц. Даже воздух казался каким-то неподвижным и чужим.

Впереди, в сгущающихся сумерках, стояли пять кораблей.

Их паруса не шевелились, мачты не качались, а над одним из кораблей застыла чайка с широко раскрытыми крыльями.

Тцхакель замедлила полёт.

Петя, я чувствую. Оно там.

Драконица повернула голову к ближайшему кораблю, затем немного поднялась выше и принялась кружить над невидимой преградой.

Пётр Тимофеевич осторожно протянул руку.

Его пальцы коснулись чего-то холодного и совершенно гладкого.

— Вот она, — прошептал он. — Стена.

Тцхакель медленно вытянула шею.

Её медовые глаза внимательно разглядывали пустоту перед собой.

Там мои чешуйки.

Пётр Тимофеевич удивлённо посмотрел на неё.

— Значит, ты всё-таки узнала, что тебя зовёт?

Да. Я хочу к ним.

— Тогда попробуй, девочка.

Драконица отлетела немного назад, изогнулась всем телом и подняла длинный хвост.

На его конце находился острый костяной шип, похожий на наконечник пики.

Тцхакель осторожно провела им по воздуху.

Раздался странный звук, будто кто-то разрывал очень плотную ткань.

Перед ними появилась тонкая светящаяся линия.

Драконица провела хвостом ещё раз.

Линия разошлась, превратившись в длинную узкую щель, за которой виднелись неподвижные корабли.

— Тцхакель! — изумлённо воскликнул Пётр Тимофеевич. — Как ты этому научилась?

Не знаю, — ответила драконица. — Я как будто всегда это умела.

Она осторожно расширила разрез, сложила крылья и проскользнула в образовавшееся отверстие.

Пётр Тимофеевич крепче обнял её за шею.

На мгновение ему показалось, что они погрузились в ледяную воду. Всё вокруг стало серым и совершенно беззвучным.

А потом Тцхакель снова расправила крылья.

Они оказались по другую сторону преграды.

Первым делом Пётр Тимофеевич заметил, что здесь совершенно не было ветра.

Ни малейшего дуновения.

Море застыло, словно огромная чаша с тёмным стеклом.

Тцхакель осторожно опустилась на палубу ближайшего корабля.

Пётр Тимофеевич спрыгнул с её спины и огляделся.

На палубе стояли люди.

Один матрос держал в руках свёрнутый канат. Другой, подняв голову, смотрел на паруса. Третий застыл возле борта с кружкой в руке.

Никто не двигался.

Пётр Тимофеевич подошёл к ближайшему матросу и осторожно тронул его за плечо.

— Ну здравствуй, дружище. Долго же вы здесь задержались!

Он бережно поправил съехавшую с плеча моряка куртку и направился дальше.

Тцхакель вдруг подняла голову.

Петя! Сюда!

Драконица направилась к корме.

Там, возле борта, стояли трое.

Король Эмиль, королева Марила и Герта.

Эмиль смотрел в сторону горизонта. Марила стояла рядом, держа мужа за руку, а Герта, чуть повернув голову, словно собиралась что-то сказать королю.

Пётр Тимофеевич остановился.

Он видел их прежде, но сейчас, среди этой неподвижной тишины, они показались ему удивительно чужими.

Словно кто-то остановил мгновение их жизни и забыл разрешить ему продолжаться.

— Ваше величество, — негромко произнёс он. — Мы за вами пришли.

Он повернулся к Мариле.

На шее королевы висел медальон.

Небольшие чешуйки поблёскивали в последних отблесках вечернего света.

Тцхакель осторожно приблизила морду к украшению.

Мои, — прошептала она.

Драконица коснулась медальона самым кончиком носа.

Несколько мгновений она оставалась совершенно неподвижной, а потом тихонько вздохнула.

Пётр Тимофеевич погладил её по шее.

— Вот видишь, девочка. Ты нашла их.

Он посмотрел на Герту.

Она стояла прямо, как и подобает настоящему капитану, и даже в этом странном оцепенении сохраняла свой привычный строгий и величественный вид.

Пётр Тимофеевич подошёл к ней.

Осторожно взял за руку.

Он вспомнил Алекса.

Того самого Алекса, который несколько сотен лет простоял каменной статуей, слыша всё происходящее вокруг, но не имея возможности ни ответить, ни пошевелиться.

И вот теперь Алекс был свободен.

А Герта, столько лет мечтавшая вернуть мужа, ничего об этом не знала.

— Герта, — тихо сказал Пётр Тимофеевич, — вы даже не представляете, кто ждёт вас дома.

Он ещё немного постоял рядом с ней, потом осторожно отпустил её руку.

— Что же, девочка, пора приниматься за работу.

Юго-восточный ветер давно уже устал сидеть в кармане.

Он то и дело пытался выбраться наружу, щекотал Петра Тимофеевича сквозь подкладку и однажды даже ухитрился завязать узлом его носовой платок.

— Ну, теперь твоя очередь, — сказал Пётр Тимофеевич и расстегнул карман.

Ветер выскочил наружу, радостно закружился над палубой и тут же замер.

Здесь было совсем не так, как снаружи.

Ничего не двигалось.

Даже воздух, казалось, забыл, что он должен быть воздухом.

Юго-восточный ветер осторожно подул на парус.

Тот не шелохнулся.

Ветер подул сильнее.

Парус остался неподвижным.

Тогда ветер сердито засвистел и принялся носиться вокруг мачты.

— Не торопись, — попросил Пётр Тимофеевич. — Давай попробуем по-другому.

Он нашёл толстый корабельный канат, размотал его и бросил свободный конец ветру.

— Попробуй потянуть.

Юго-восточный ветер подхватил канат, обвился вокруг него и потянул.

Канат натянулся.

Корабль чуть заметно вздрогнул.

Пётр Тимофеевич удивлённо посмотрел на неподвижный парус.

Потом на натянутый канат.

— Вот оно что! — обрадовался он. — Паруса заклятие не отпускает, а сам корабль сдвинуть можно!

Он поспешил к борту и принялся объяснять ветру, что одного корабля недостаточно. Нужно забрать все пять.

Ветер, кажется, понял.

Он подхватил Петра Тимофеевича и перенёс на соседний корабль, потом на следующий, и так до тех пор, пока с каждого судна не был взят крепкий канат.

Пётр Тимофеевич закреплял их на носовых креплениях, а юго-восточный ветер переплетал свободные концы своими воздушными потоками, собирая корабли в одну большую связку.

Получилось нечто удивительное.

Пять неподвижных кораблей стояли посреди моря, а перед ними висели натянутые канаты, которые держал совершенно невидимый буксир.

Пётр Тимофеевич уже собирался дать команду, когда Тцхакель вдруг тревожно позвала его.

Петя! Подожди!

— Что случилось?

Там ещё кто-то есть.

Драконица указала мордой в сторону моря.

Пётр Тимофеевич подошёл к борту и всмотрелся в темноту.

Сначала он ничего не увидел.

Потом заметил огромную неподвижную спину.

За ней ещё одну.

И ещё.

Три левиакорса застыли неподалёку от кораблей.

Один из них находился почти у самой поверхности воды. Другой чуть глубже. Третий замер с приподнятой головой, словно собирался вынырнуть.

— Господи, — прошептал Пётр Тимофеевич. — А про вас-то мы и забыли!

Тцхакель тревожно переступила лапами.

Их тоже нужно забрать.

— Конечно, девочка. Конечно.

Пётр Тимофеевич бросился искать подходящие тросы.

Он нашёл несколько широких и крепких корабельных канатов, которые могли выдержать огромный вес.

Тцхакель осторожно спустилась к левиакорсам.

Она облетела первого, потом второго, потом третьего, прикидывая, как лучше закрепить тросы, чтобы не повредить их тела.

Пётр Тимофеевич передавал ей канаты, а драконица проводила их под широкими спинами левиакорсов, устраивая нечто вроде больших мягких петель.

Работа оказалась непростой.

Один канат всё время соскальзывал, другой запутался вокруг плавника, а третий Тцхакель случайно зацепила собственным хвостом и некоторое время никак не могла понять, почему он следует за ней повсюду.

Наконец все три левиакорса были надёжно закреплены.

Пётр Тимофеевич связал их тросы с корабельными канатами и отошёл, чтобы полюбоваться результатом.

Пять кораблей.

Три левиакорса.

И один юго-восточный ветер, которому предстояло вытащить всю эту невероятную компанию из Моря Забвения.

Пётр Тимофеевич ещё раз проверил крепления, убедился, что тросы не запутались, и посмотрел на юго-восточный ветер.

— Ну что, дружище, готов?

Ветер нетерпеливо засвистел.

— Тогда поехали!

Юго-восточный ветер натянул канаты.

Сначала ничего не произошло.

Потом ближайший корабль едва заметно качнулся.

За ним второй.

Третий.

По гладкой поверхности моря пробежала тоненькая рябь.

Пётр Тимофеевич затаил дыхание.

Корабли медленно сдвинулись с места.

Ветер потянул сильнее.

Канаты натянулись, заскрипели деревянные борта, и вся огромная связка начала двигаться вперёд.

Три левиакорса осторожно скользнули следом.

— Получается! — закричал Пётр Тимофеевич. — Получается, девочка!

Тцхакель радостно взмахнула крыльями.

Ветер разгонялся.

Сначала корабли двигались медленно, словно не верили, что снова могут плыть. Потом всё быстрее и быстрее.

Тёмная вода расступалась перед их носами.

За кормами появились длинные серебристые следы.

Юго-восточный ветер восторженно свистел, кружился над мачтами, подхватывал канаты и снова устремлялся вперёд.

Пять кораблей и три огромных левиакорса мчались по ночному Морю Забвения.

А впереди летела Тцхакель, сопровождая необыкновенную экспедицию к противоположной границе моря, за которой начиналось Полосатое море.


Рецензии