Мальчик на качелях. Глава 17
Возвращаясь в челноке к отцу, ожидавшему меня на полуразрушенном космодроме «Пасифик», я размышлял еще и о том, что успели вытянуть из меня отцовские спецы. Что я рассказал им о своем давнем ночном кошмаре, когда просыпался с диким плачем, весь взмокший от того холодного ужаса, что проникал в мое сердце? Не знаю. Тогда в далеком детстве я просыпался насмерть перепуганный и долго не мог успокоиться, пока не рисовал на своих руках страшные рисунки, способные защитить меня от того, что поджидало во сне за последней дверью.
– Ну что опять случилось, Алекс? – спрашивал Келтен, если ему удавалось разбудить меня. Но добиться внятного объяснения у него не получалось. Я не мог или, может быть, не хотел говорить, упорно продолжая изъясняться жестами. – Ты уже большой, Алекс, тебе почти пять лет. – Пытался стыдить меня отец. – Пора бы уже начинать разговаривать. Не понимаю, что тебе мешает произносить слова… Ты же довольно хорошо умеешь орать, когда бегаешь по дому. Что тебе мешает сложить несколько звуков, чтобы другие люди могли понимать тебя? Но в ответ я только молчал или начинал плакать, когда Келтен делал вид, что внезапно поглупел и совершенно не понимает, когда я прошу мне что-нибудь дать или тяну к нему руки, потому что устал и не могу больше идти самостоятельно.
– Не требуй от него слишком многого, Марк, – говорил ему один из его знакомых, регулярно осматривающий меня. – Он заговорит, как только сможет. Возможно, виноват шок. А может, Корзо ненароком задел речевой центр. Мальчик восстановится. Ты прекрасно видишь, он отнюдь не глупый. Понимает написанное, хорошо рисует, прекрасно справляется с тестовыми заданиями, к тому же, у него отличная моторика, и в этом он превосходит своих сверстников.
– Просто он молчит. – Предъявил претензии к доктору мой отец. – Может он ленится произносить слова? Считает, что это ему ни к чему, раз папа все равно его понимает?
– Настаивая на членораздельном ответе, Марк, ты только заставляешь его нервничать. А это ему только вредит.
– Я и так стараюсь не провоцировать его на плач, обращаюсь с ним очень мягко. Потакаю любым его прихотям, – говорил Келтен. – Только все это, похоже, имеет обратный эффект. Он быстро просек, как добиться своего, и теперь бесконечно ноет по поводу и без. И пока плачет, забывает даже саму причину этих рыданий. – Пожаловался на меня мой отец. – Сейчас уже дошло до того, что он начал просыпаться с плачем ночью, и тогда я его вообще успокоить не могу. Орет, как оглашенный. Весь дом перебудит. И нянька, и экономка – все его пытаются угомонить. Если бы он хотя бы мог объяснить, что такого страшного ему приснилось, я хотя бы знал причину этих ночных кошмаров. Может, его напугал мультфильм, или соседская собака зарычала неожиданно, рейдер слишком громко стартовал? Я уже не знаю, что и думать. То он шарахается от меня, как будто первый раз увидел, прячется под одеяло, то, наоборот, так вцепится руками в мою шею, что не оторвать. Заснет, пригревшись у меня на груди, боюсь даже положить его обратно в кроватку. Наверняка проснется и снова начнет орать. Что за страхи его преследуют? Если бы он мог мне это объяснить…
– Тебе снилось сегодня что-то страшное, Алекс? – спросил у меня доктор. Я упорно молчал, зачем мне пугать врача и собственного папу. Он и так после сегодняшней ночи был какой-то нервный. Поволок меня в детскую клинику к психологу, где я упорно хранил молчание, теперь вот зашел поплакаться к своему знакомому. – Ты плакал ночью, Алекс? – спросили меня. Я кивнул и приготовился заплакать снова. – Ну, что это такое, Алекс? – протянул врач, отрывая мои ладони от моего лица. – Ты же уже такой большой. – Он заглядывал в мои глаза, как будто пытался разглядеть те кошмары, которые я видел во сне. Но я вырвался, сорвался со стула, на который меня усадили, и рванул к отцу, занявшему самое удобное кресло. Только рядом с ним я чувствовал себя в безопасности. Лишь повиснув на его шее и уткнувшись носом в его плечо, я успокоился и даже снова начал поглядывать на незнакомого человека, задающего мне вопросы.
– У Алекса очень умный взгляд, Марк. – Сделал неожиданный вывод доктор. – Совсем не детский взгляд. Наверное, ему действительно снилось что-то жуткое. Ты хочешь рассказать нам, что тебе приснилось, Алекс? – Обратился ко мне приятель Келтена. Он продолжал неотрывно смотреть в мои глаза, будто и вправду мог увидеть живущий там кошмар. – Ты расскажешь нам, не так ли? – Я только отрицательно замотал головой. – Это что-то очень страшное, Алекс?
Я кивнул, оглянувшись на отца, который уже отцепил от себя мои руки и усадил меня к себе на колени.
– Может быть, ты попытаешься объяснить, что ты видел? – попросил меня отец. Но я лишь растерянно смотрел на него, даже не представляя, как буду это делать.
– Давай ты нарисуешь нам, Алекс. – Предложил врач. Меня снова усадили за стол и дали планшетку, но что на ней рисовать, я просто не знал. Зато я знал, что можно нарисовать на моих руках. Потянулся за черным маркером, торчащим из докторского стаканчика с ручками и карандашами, взял его в правую руку и, закатив левый рукав, принялся рисовать. Меня не останавливали и не мешали, я слышал тяжелое взволнованное дыхание за своей спиной, но продолжал делать свое дело.
– Я, кажется, знаю, что это такое. – Услышал я своего отца после того, как закончил рисовать последний завиток. В его голосе звучала тревога.
– Он нарисовал на своей руке какую-то татуировку? – Изумленно спросил доктор. – Это какой-то узор?
– Это зеркальное отображение данлингианских иероглифов. – Ответил мой отец. – Знать бы еще, что все это должно означать.
– Ты видел это во сне, Алекс? – Спрашивали меня.
– Он уже давно это рисует на своих руках. – Сказал Келтен. – Я должен был догадаться, почему нянька прячет маркер, а экономка постоянно ругает Алекса за испачканные руки. Она даже пару раз прямо ночью купала Алекса, чтобы краской не испачкать простыни на его постели.
– Так ты знаешь причину, почему он это делает, Марк?
– Это целиком и полностью моя вина. – Пришел к выводу Келтен. – Во сне он только вспоминает, как когда-то очень давно, когда он был совсем маленьким … – Мой отец замолчал, словно никак не мог подобрать нужные слова. – Я… Скажем так, я очень напугал Алекса. Эти сны, как эхо из прошлого. Возможно, он даже не понял, что тогда произошло. Но это меня никак не оправдывает. Я совершил ошибку, и теперь настало время за нее расплачиваться. Из-за моей глупости мой ребенок не может говорить, у него до предела расшатанные нервы, эти бесконечные слезы просто сводят меня с ума. А теперь еще эти рисунки… Привет из прошлого.
Заметив, что моего отца что-то расстроило, я вскочил с места и снова вскарабкался к нему на руки, и уцепился руками за его шею. «Страшные сны снятся мне, а почему-то хандрит мой отец. В чем здесь подвох?» – Пытался понять я, прижимаясь к Келтену покрепче. Он обнял меня и пригладил мои растрепавшиеся волосы.
– Не понимаю, что тебе еще нужно, Келтен? – Покачал головой приятель моего отца. – У тебя отличный мальчишка, так к тебе привязан. Он тебя любит, я вижу это по его глазам. А то, что он пока не умеет разговаривать… Так приведи его на какую-нибудь площадку, где гуляют дети его возраста. Они живо научат его говорить. В этом можешь не сомневаться.
Ночью, когда мне приснился очередной кошмар с хождениями по темному каменному лабиринту и таинственной дверью, за которой хранилось нечто, чего я очень боялся, мой отец разбудил меня до того, как страшные узоры легли на мою кожу, и долго носил меня на руках по комнате, чтобы я успокоился и заснул. Но спать мне больше не хотелось. Я потянулся к маркеру, но Келтен не дал мне изрисовать мои руки, он предложил мне свои. И я полночи, злорадно улыбаясь, размалевывал собственного отца. Так и заснул с маркером в ладошке на его татуированной груди, слушая, как ритмично бьется его сердце.
В том, что Келтен не поленился и отсканировал на память мое давнее художество, я не сомневался. Так что, какие значки должны гореть на экране при запуске этой страшной штуки, мой отец знал. Определенно.
Странные воспоминания навеял мне разговор с Рики. А ведь мой папаша тогда послушался совета своего приятеля и разрешил мне бегать с другими детьми. Конечно, не обошлось без эксцессов. Пару раз я схлопотал по-крупному от более старших мальчишек, потом научился давать сдачи и обзываться.
– Ну и чего ты добился, давая мне советы? – Значительно позже мой отец предъявлял претензии своему мудрому другу. – Целых три месяца нянька водила моего парня на площадку играть с детьми, и что я получил взамен? Непослушного охламона, который грубит направо и налево, перепачканного с ног до головы, не желающего ни минуты посидеть спокойно. Да, ты был прав, он теперь довольно сносно говорит, но слышал бы ты те ругательства, которые он повторяет, чтобы позлить няньку. Я могу сказать одно: ты испортил мне ребенка. Та модель поведения, которую он усвоил на детской площадке, меня не устраивает. И я не представляю, что мне теперь делать, чтобы исправить ситуацию. Не думаю, что здесь помогут запреты и наказания.
– Попробуй просто переждать, – посоветовал его друг. – Ребенку просто некуда девать энергию. Он подрастет и станет вести себя как положено. А ругательства у тебя у самого вылетают по поводу и без. Научись следить за собственной речью, а потом предъявляй претензии к Алексу.
– И когда же он перерастет этот период? – с укором в голосе вопросил мой отец. – Если это будет длиться очень долго, то я не выдержу. Мне проще взять ремень и выпороть его.
Не сказать, что я особо испугался этой угрозы, специально сказанной погромче – так, чтобы я все услышал и устрашился. Откуда-то я знал, Келтен не осмелится привести своё грозное обещание в исполнение. Разве выпачканная совершенно случайно куртка стоит его нервов и моих слез?
Он часами беседовал со мной о моем ужасном поведении в своем кабинете, но я не понимал сути его претензий. Другие мальчишки на площадке бесились куда больше моего, а мой отец, наблюдая за нами, почему-то одергивал только меня, позволяя моим приятелям продолжать делать то, что они делали. И это искренне меня возмущало.
– У Томми есть свой папа, который его непременно поругает, – заявлял мне Келтен. – А ты, Алекс, – мой сын, и твое поведение меня волнует больше, чем баловство Томми.
– У Томми нет папы, – сказал я. – Так что, смело можешь сам его поругать.
– Но у Томми, наверное, есть мама. – Не поддался на провокацию мой отец. – Если она посчитает нужным, она сама отругает своего сына.
– Но она не считает нужным это делать. – Не сдавался я. – Она только улыбается Томми и машет ему рукой с той скамеечки, где сидит с няней Сонни и Кенни.
– Тогда она не очень хорошая мама, раз позволяет Томми безобразничать. – Сделал вывод мой отец.
– Тогда я тоже хочу не очень хорошую маму, чтобы позволяла мне безобразничать. – Тут же заявил я и с вызовом посмотрел на своего отца. Как ему такое понравится. Он о чем-то крепко подумал и сразу от меня отстал. И больше не дергал по пустякам. Может, понял, что я всегда смогу ему ответить? Или не хотел затрагивать больную для него тему? Ведь я помнил: у матери он меня забрал. И не просто так забрал, а сделал это, угрожая настоящим пистолетом. Не думаю, что он захочет отдать меня обратно. Хотя… Если я стану вести себя очень плохо, он может и передумать. И я с разгона врезался в толпу мальчишек, нарочно чтобы их разозлить, чтобы они сорвались с места и понеслись за мной.
– Алекс! – тут же заорал мой отец и тоже бросился меня ловить – к моей величайшей радости.
Почему мне вспомнилось это беззаботное время, когда Келтен всегда был со мной, и ему не надо было ходить на работу, мотаться по командировкам и отчитывать по видеофону своих нерадивых подчиненных? Не знаю. Я сосредоточенно глядел в иллюминатор на приближающуюся лунную поверхность, пытался разглядеть в затейливом узоре городских кварталов Лунаси среди крыш и улиц знакомые иероглифы Данлинга, как будто прочитав их, можно было узнать тайны прошлого или приоткрыть завесу будущего…
Свидетельство о публикации №226112101306