История роста

Пролог
Сможешь ли ты собраться? Сможешь ли пережить это и выйти из этого ада? Сможешь ли собрать себя из того, что осталось, — эмоционально и физически, после такого ада, в котором ты существовал? Сможешь ли доверять миру? Сможешь ли доверять людям? Сможешь ли справиться со своими нервными срывами, дёрганьем, паникой?

У каждого человека всё по;разному. Кто;то скажет: «Надо было думать раньше, думать, что делаешь. Не доводить до такого состояния». Но оно уже случилось — и не исправить! Сможешь ли ты выйти?

Ответьте в комментариях, если интересно и если хочется поделиться своей историей — о том, что с вами произошло и как вы смогли это пережить.

Глава 1 Детство.
Я отчётливо помню, как мне было два года. Я полюбил рвать газеты, и родители давали мне газету — я рвал её на мелкие кусочки, как будто пытался успокоиться, и уходил целиком в действие, не свойственное маленькому ребёнку. Когда газета заканчивалась, я плакал на всю квартиру. Папа с мамой были на кухне, они всегда были чем-то заняты, но мой плач их отвлекал, когда газета была вся порвана. Папа или мама приходили, давали новую газету и снова уходили, оставляя меня одного в кроватке. Я прекрасно запомнил это чувство. У меня не было внимания со стороны родителей — такого внимания, которое нужно для формирования здоровой психики ребёнка, для понимания и ощущения заботы и любви. Они делали всё, чтобы я молчал. Давали газету, отмахивались игрушками. Общения не было, внимания не было. Время шло, я рос и видел многое другое, не только то, что происходило дома, — бардак в семейной обстановке. В 12 лет я подрабатывал: мыл фары на конечной остановке автобусов. На заработанное впервые купил за собственные деньги молоко и булочку. Это казалось мне таким вкусным, сытным, приятным, потому что я смог сам сделать себе обед, когда родители в своих причудах забывали, что у них есть дети и их нужно кормить. А дома всё пропивалось и рушилось…
Прошло ещё немного времени, и у меня был выпускной — так сказать, я стал взрослым. Денег дома не было, семьи как таковой нет. Отец ушёл к другой, мать пила. Брат ушёл из дома в раннем возрасте, сестра гуляла. Когда сказали, чтобы каждый принёс определённую сумму денег на выпускной, у меня не было возможности даже попросить у родных, а заработать такую сумму было сложно. Я не пошёл в школу в тот день, когда надо было сдавать деньги, — сказал, что заболел. Находясь дома и видя всё происходящее, я чувствовал себя так грустно и больно.
На следующий день ко мне пришёл одноклассник и сказал, что меня вызывает к себе директор. Я оделся, вышел на улицу и направился в школу, перебирая в голове: «Для чего она меня вызывает?» Я пришёл в школу, зашёл в кабинет. Директор, долго не думая, сказала: «За тебя заплатили за выпускной», — чтобы у меня был выпускной, как у всех. Как же меня это удивило, что кому-то не всё равно. А вокруг меня смотрели как на нищего — по крайней мере, такие мысли были у меня в голове. Мне было до ужаса неловко, неприятно, стыдно. Я надолго запомнил эти взгляды…
И когда был сам выпускной, я вёл себя очень скромно, как будто был не в своей тарелке. Когда все гуляли и веселились, я был там, но не ментально. Я был и не был на выпускном одновременно. У меня не было ни желания, ни уверенности, ни поддержки, ни своего мнения — и нормального стержня тоже нет. Он не выстроился с раннего детства, потому что не было воспитания, в котором отец — пример мужского характера, а мать показывает, что такое любовь и забота. И я очень хотел пойти в армию: думал, что там стану мужчиной, найду себя и построю свой характер. Ведь я слышал, что армия делает мужественным и сильным. Я ушёл при первой возможности, когда мне было 18 лет. Я сам пошёл в военкомат уже с вещами. Меня посмотрели, задали несколько вопросов и сказали: поехали. Я с уверенностью сел в машину и отправился служить.
Приехав в здание, я получил полное обмундирование: форму, берцы, шапку. Мне сказали: «Вот твоя кровать, вот твоя тумбочка. И у тебя час попрощаться с родственниками». Я вышел на улицу в форме и так ждал увидеть родных — что они захотят со мной попрощаться, что будут гордиться мной: я повзрослел, становлюсь мужчиной. А там никого…
Меня никто не провожал. Были боль и обида: всех солдат обнимают, провожают, желают хорошей службы и ждут обратно домой. А я стоял в курилке и курил сигареты — кажется, тогда их было очень много выкурено. Я думал: «А где же мои родители? Я им действительно так не важен? Бутылка действительно важнее родного сына?» Выкурив сигарету, я вступил в вагон поезда, и мы тронулись. На перроне стояло много матерей и отцов, все кричали солдатам: «Удачи, сын!» Я сидел, глядя в окно, и не видел никого из знакомых мне людей… Тут снова обида и злость переполняли меня. Я сдерживал их как мог.

Глава 2 Развития.
Во время службы были разные типы людей из разных городов. Поначалу было сложно: все разные, у каждого свои интересы. Как-то ко мне подходит капитан и спрашивает: «Чем занимался до армии?» Я ничего не ответил, сел на стул и, глядя в окно, задумался: кто я? Какие у меня лично интересы? Чем я занимаюсь? Я анализировал свою жизнь и пришёл к выводу, что я вовсе не жил, а существовал. И я твёрдо решил: в армии я научусь ценить жизнь, построю себя. Я работал над телом: утром бег, турник, отжимания, приседания. Начало было сложным, так как я курил, но позже тело привыкло: больше спорта — меньше табака. Увольнительные не давали. Строго было, очень строго. Я скучал по дому, по родным, по друзьям. Да, обида была за то, что никто не провожал. Но родители, родные — их мне не хватало. Просто понимать, что они рядом, хоть я им и не нужен. Проходит время, и в ночь с 11-го на 12-е число я спал очень, очень плохо — считай, не спал вовсе. Поспал минут пятнадцать. А днём меня вызывает к себе полковник и сообщает, что моя мама умерла. У меня не было шока или каких-либо эмоций — просто пустота. Без колебаний я пошёл в курилку. Не курить, а посмотреть на небо, почувствовать ветер. Войдя в казарму, я увидел, что мои сослуживцы стояли в шеренге по два. Я подумал, что какое-то очередное построение, но когда хотел встать в строй, мне сказали идти в канцелярию. На минуточку, канцелярия была в другом конце казармы. Мне было разрешено пройти перед строем, хотя по уставу нельзя. И я видел эти взгляды, эти лица с соболезнованием. Я пришёл в канцелярию, и мне вручили билет на поезд туда и обратно. Часть денег собрали на похороны. Я их не взял — отказавшись, сказал: «Не надо, я не бедный». И тут я почувствовал рост. Рост самооценки. Рост в самоуважении. И я приехал домой. Созвонился с отцом, мы договорились встретиться у морга. Мы встретились, обнялись. И я зашёл в морг, чтобы посмотреть в последний раз на родную мать. Не было печали, слёз, обиды — вместо этого было ощущение свободы, как будто её душа освободилась. Через пару дней начались похороны. Все плакали, кто-то за сердце хватался. Я стоял камнем, не понимая, почему все плачут. Для чего слёзы, для чего всё это? Ну да, похоронили тело. Но душа жива. Она куда-то направилась, она ведь где-то переродилась. Держа в голове эти мысли и доводы, я наблюдал за всеми, кто там был. Все как один плакали, рыдали, обнимали друг друга, поддерживали друг друга. А я стоял в форме, и обниматься мне было не с кем. Я почувствовал себя чужим рядом с ними. Мы вернулись в квартиру. Брат с ума сошёл — выкинул все её вещи. Сестра начала заикаться, как только увидела маму в окне второго этажа. Я просто лёг там, где она спала, включил телевизор и смотрел. Как будто ничего не произошло. Начав путь обратно в часть, я так же сел в поезд, меня так же никто не провожал — да и некому и некогда было, все убиты горем. Ну а что удивляться: даже когда все были живы, меня не провожали, а уж тут — подавно. Я приехал в часть, зашёл в казарму — там все спали. Ко мне подошёл капитан, спросил, что да как. Я ответил ему коротко и лёг спать. Наутро меня отправили в кабинет полковника, где я провёл три часа: мне читали лекции о том, что самоубийство или членовредительство — это плохо. Проходит месяц, и я приезжаю домой. И дома меня встретила только бабушка — она всегда была дома, редко выходила на улицу, только если в магазин или в церковь ездила. Друзей таковых не было. И я строил жизнь с чистого листа. Но там, где мой дом, большого выбора не было: алкоголизм или наркомания. Пошёл на завод, проработал немного. Познакомился с мужчинами разных возрастов. Там услышал что-то, в другом месте — ещё что-то. И я выстраивал себя из чужих желаний, думая, что тоже этого хочу. И стал похож на каждого знакомого мне человека, на каждого понемногу: там взял чьё-то желание, там взял, там, там… И всё, что я взял, — это и есть я. Я жил чужими желаниями, а не своей жизнью.

Глава 3 Рост
Проходит время, я расту, и всё чаще и чаще задаю себе вопросы: «Какие мои планы? Какие цели? Какие желания? Каковы мечты? Кто я по своей сути? К чему я стремлюсь?» Я начал анализировать себя. Ко мне приходит понимание моей жизни: с чужими мечтами, с чужими взглядами, с чужими чувствами. Я жил жизнь не свою, не понимая этого. Все мои действия были как по программе: поспал, поел, походил, поработал. Меня было легко задеть той или иной шуткой или вывести из себя.
Проходит время, и я начал употреблять алкоголь. Сначала по пятницам, потом после рабочего дня по бутылке. Позже, не заметив этого, я начал пить каждый день, думая, что так расслабляюсь после трудового дня. Я не был осознанным человеком. Я существовал! Раньше я этого не видел. Не было понимания и примера нормальной жизни. Всё время психовал, относился ко всему раздражительно, не было желания ни к чему. Ничего не хотелось. Я не знал, чего я хочу. Я не знал, что такое собственное желание. От вопроса или от ответственности уходил, хлопнув дверью, или уходил от разговора. Переводил тему, думал, что мне все должны. Без внимания и без понимания ко мне относились все. Мне показывали, как существовать, а не жить. Когда я спросил себя: «Что я хочу?» — ответы в голове были стандарты существования: еда, одежда, квартира, машина, деньги и так далее, в этом духе. Я не знал, что у жизни есть другая сторона, другой взгляд на жизнь. Раньше я бы об этом не задумался. Я просто хотел убежать от этой жизни, в которой я — пьяница, работник завода за копейки, неуверенный в себе человек. В то время я верил всем, что все были правы на мой счёт. Они думали за меня, решали за меня, действовали за меня — но не я сам. Кто виноват, что жизнь у меня такая? Он или они. Суть в том, что я не видел главного — себя. И я уехал далеко-далеко от родного дома, улиц, знакомых мне лиц. Уехал за новыми ощущениями, за чувствами, за впечатлениями и знаниями, за новой жизнью. Думал начать жизнь с чистого листа, убегая от старой. Я познакомился с новыми людьми, с новым опытом в сфере техники, с разговорами с людьми. Я начал забывать ту жизнь, которую жил. Приехав в отпуск, я возвращался к той жизни, от которой убегал. Снова гулянки, алкоголь, существование. И так каждый раз, когда я приезжал в отпуск, я входил в это болото. Устав от этого болота, возвращаясь в командировку, я убирал его от себя, уходил от него, вылезая из него и переключаясь на работу. Только когда я встретил её, я понял: убегать не надо, от себя не убежишь. Надо менять мир в себе. Убегая физически, меняя геолокацию, ты не меняешь мир вокруг себя. Нужно, чтобы изменился ты.

Глава 4 Путь к тебе.
В один из отпусков я, как обычно, пил и гулял. Потом сел в свою машину и поехал кататься по улицам — музыка на всю, машина ревёт. Со мной были люди, которых я по моему мнению считал друзьями. После катания мы поехали к дому. Я припарковался на место, где парковался всегда, и мы пошли к общему знакомому. И вдруг у меня в голове, в душе что-то изменилось. Ощущение, что мне надо срочно выйти на улицу. Немедленно! Я послушался внутреннего голоса и вышел. Возле моей машины стояли две девушки. Первая была, как мне показалось, пацанка: волосы собраны в маленький хвостик, говорит по-мужски. Вторая — её полная противоположность: яркая, волосы аккуратно убраны, от неё веяло женственностью. Голос у неё был, как песня. Так получилось, что когда я парковался, то задел ей бампер машины. Пацанка согласилась разобраться на месте, а вторая девушка твердила, что нужно вызвать ГАИ и пусть оформляют. Пока мы разговаривали, я зациклился не на машинах, а на глазах второй девушки. Они манили меня, я не мог оторвать взгляд. Я смущённо пытался скрыть свой интерес, но она видела меня насквозь. Я не замечал, что она это делает, но чувствовал её так, как никого другого не чувствовал. Душа моя танцевала при виде девушки: когда она говорила, я пьянел в хорошем смысле этого слова.
Она пошла в сторону моей машины, не зная, что она принадлежит мне. Остановилась прямо возле неё и показала на свежие царапины на бампере. Откуда она знала, что эта машина моя? Я открыл машину и полез за телефоном. Она стояла рядом со мной, меня так тянуло к ней, так манили её глаза — глубокие, яркие, с румяными щёчками. Я не знаю как, но они увидели моё большое сердце. Это ощущение было как данность.
Мы долго решали вопрос с машиной, но меня волновало не это. Я отвлёкся на пацанку, а девушка исчезла из поля зрения. Я искал её глазами, оглядывался: где же она? Куда ушла? Решив вопрос с машиной, я пошёл в квартиру и думал только о её глазах, лице, голосе. А она, оказывается, пошла домой и наблюдала за мной из окна.
На следующее утро я стоял у окна, пил кофе и курил сигарету. Девушка проходила мимо с собакой — маленькой, забавно семенящей. Я, не заметив, засмотрелся на неё. Она увидела меня и, прочитав что-то в моих глазах, спросила, не пью ли я. Я показал ей чашку кофе. Она с улыбкой кивнула и пошла дальше гулять с собакой. Подойти к ней я так и не решился.
Проходило время, и я видел её всё чаще и чаще. В один день, когда я пил алкоголь, я её встретил и протянул ей ключи, документы на машину и права. Сказал: «Возьми, пожалуйста, ключи и документы, когда я буду трезвым тогда и отдашь, чтобы я больше не садился за руль таким». В душе и в сердце я понимал, что ей можно доверять. Фактически я её не знал, но душа её узнала — и я снова доверился душе. Она, конечно же, не взяла ключи и документы.
Как-то я пошёл с приятелем в ближайший магазин за сигаретами. Мы шли, говорили о своём. Вдруг по дороге нам навстречу идут пацанка и девушка. Мы оглянулись, поприветствовали друг друга, и она сказала : «Только не пей». Я быстро ответил, что я только за сигаретами. Пацанка начала ей говорить: зачем тебе он, почему ты так за него волнуешься. Девушка ничего не ответила — они пошли дальше. Через несколько дней я пошёл выносить мусор. Мусорка была на выезде из двора. Выкинув мусор, я возвращался назад, и вдруг откуда-то выезжает машина — выезжает та девушка, чуть не наехав на меня. Я впал в ступор. Поздоровался с ней, она открыла окно и сказала: «Привет». Я спросил, куда она едет, запомнил её машину, номер. И смущённо сказал, что я не пью и трезв как стекло. Она мило улыбнулась и поехала по делам. Внутри у меня была буря, ураган, меня трясло от прекрасного ощущения: она — та самая. Моя любовь. Я не знал, как с ней заговорить и тем более как взять номер. И решил подойти во время её прогулки с собакой. И вдруг я стал невольным свидетелем того, что наши дома сносят, — я ведь этого не знал. И придумал, как взять номер: предложение — пусть она скинет мне информацию о сносе. Так и получил номер её телефона. Нашёл её в Telegram, и она удивилась моей гениальности — как я достал её телефон. Сначала переписывались мало, потом сообщений становилось всё больше и больше. И я как-то решился позвать её в кино. Оказалось, она давно хотела пойти в кино на один фильм, — и она согласилась. Я радовался как маленький ребёнок, прыгал от радости, переживал, что надеть, перебирал вещи, что-то даже постирал, привёл себя в порядок, прибрался в салоне машины. Смотрел на время, считал часы и минуты.
Когда время пришло, я сел в машину, прогрел её и в назначенное время приехал за ней. Она вышла из подъезда — красивая, как цветок. Я открыл ей дверь машины и, когда она села, аккуратно закрыл её. Мы ехали в кинотеатр и говорили. Ощущение не передать словами: как будто это уже было. Мы говорили об ощущениях и чувствовали одно и то же — нам казалось, что мы знакомы очень давно. В кинотеатре мы взяли билеты. До начала сеанса было полчаса: взяли попкорн, она — чай, я — кофе. Мы пили, говорили, и ощущение не покидало нас. Мне всё яснее было чувство, что она та самая, за которой я пойду куда угодно, за которой буду стоять стеной. Чувство любви к ней. Симпатия была взаимной. Мы допили чай и кофе, и нас позвали в зал. В зале были диванчики, мы сели. Начался фильм, мы убрали телефоны. Наслаждаясь друг другом, мы смотрели кино. Во время фильма она облокотилась на меня, и сердце стучало так, словно я выпил целый энергетик. И вдруг она подносит к моему рту попкорн — не из ведёрка, а с руки. Мы ели по очереди. Я приобнял её, а положил руку ниже плеча — на её руку, и было приятно ощущать её, чувствовать её дыхание, её тело. Фильм нам не понравился, но само времяпрепровождение друг с другом — очень. Мы вышли из кинотеатра, разговаривая о фильме и о том, почему он нам не понравился, — о чувствах мы не говорили. Такое ощущение, что так и должно было быть. Мы сели в машину и приехали к ней, и она пригласила меня на ужин. Мы поднялись, она открыла дверь, и я вошёл вместе с ней. Ощущение дома: как будто я здесь уже был, что это мой дом. С такими мыслями я и вошёл. Она удивилась, что её собака не стала на меня лаять, а только нюхала. Позже она рассказала, что Кени, так звали собаку, всегда лаял на мужчин, кроме её отца. Я не придал этому большого значения и прошёл на кухню. Она переоделась и начала готовить. Выложила еду на стол, достала посуду. Я чувствовал её как никогда, любовался ею — смотрел, как она готовит, с какими мыслями и чувствами она это делает. Она старалась, ничего не забывая, и это было видно невооружённым взглядом. Её волнение ощущалось в воздухе. Она спрашивала: как тебе приготовить? Какая прожарка? Что я люблю? Я вдруг понял, что не знаю, что я люблю, и ответил стандартно: «Как считаешь нужным». Я доверял ей, и через несколько минут еда была готова. Я удивился, почему она не ест. Спросил у неё, и она ответила, что уже поздно и так поздно она не ест. Но кусочек всё-таки попробовала, сказав, что ей интересно, как получилось. Я ответил: получилось восхитительно. Я так наелся, что даже встать не мог. Уходить не хотелось — не было желания возвращаться туда, откуда я приехал к ней. Я намекнул, что, может быть, полежим немного, пусть еда переварится. Она сказала: нет. Я понял её ответ, пошёл одеваться и обуваться. Когда я стоял одетый и обутый, она потянулась ко мне, и мы поцеловались. Это было что-то из волшебного, невероятное. Так жадно я никогда не целовался. Она сжала губы после поцелуя и сказала: «Спокойной ночи». Я шёл по улице, весь светясь от счастья,ощущение что я улицу освещаю своим светом, чувствуя, что люблю её. Но сказать не мог — ведь это было всего лишь первое свидание. И время пришло уезжать обратно в командировку. Мы общались в интернете обо всём и каждый день: как прошло утро, что было днём, — это было так здорово. Я не хотел уезжать. Я хотел быть с ней, жить жизнь. Я верил: она откроет меня, сделает меня настоящим — не придуманным из чужих желаний и целей, а собой. Я верил ей, доверял ей. И когда я приехал в командировку, мы общались каждый день. Мы скучали друг по другу, вспоминали её подругу — пацанку. Оказалось, что я понравился и пацанке тоже. Они долго говорили обо мне, и я узнал у Татьяны об этом разговоре. Мне было не по себе: из-за меня они перестали видеться. Но это к лучшему — рассказав несколько историй о её подруге, я могу сказать: это к лучшему.

Глава 5 Судьбоносная встреча.
Мы с Таней встретились перед самым моим отъездом в командировку. Мы целовались, обнимались. И пришло время мне уезжать. Так неохотно было уезжать, так сложно уезжать, когда тебя искренне любят — и не пользуются тобой как кошельком или удобным вариантом, а любят тебя, настоящего, без масок и сказок. И когда я был в дороге, я был с ней на связи — в телефоне 24 часа 7 дней в неделю. Она говорила, что всё хорошо, что она меня ждёт. Это волшебное чувство, когда тебя ждут: чувствуешь себя нужным — нужен именно ты, а не твои дела или финансы. Мы говорили всегда обо всём: о любой ситуации, о любых мыслях. У нас было так: если связи не было, я лез на деревья или на любую возвышенность и звонил ей. Она искренне радовалась тому, что я нахожу способ связаться. Даже когда не было варианта наладить связь, я каким-то образом находил его и радовал её своим звонком. Мы говорили каждый день. И тут произошло самое страшное, что может быть… Всё было как обычно, день как день, время шло своим чередом, и я вошёл в дом, который стоило пройти мимо, не заходя в него. Я открыл дверь, дверь заскрипела ржавыми петлями, пол был влажный, как после дождя. В доме чувствовалось что-то не то. Нечистое, небезопасное. Я сделал шаг внутрь — и вдруг захлопывается дверь, и что-то невидимое толкает меня вглубь дома. Выпадает телефон, а в нём банковские карты. Я не мог дышать полной грудью. Я просто в комнате три на три: одна кровать, стол и стул. Больше ничего. И выйти никак. Ощущение страха: страшно дышать, ходить, смотреть, пить воду, есть, выйти на улицу — страшно. Зная, что если выйдешь на улицу, можешь не вернуться. Перед глазами страх и смерть в одном лице. Мне сложно дышать, я сплю сжатыми кулаками, остерегаясь приближения смерти-страха. На каждый шорох я вздрагиваю, думая, что оно пришло. Безопасности нет, ты один. Как-то раз смерть-страх дала мне возможность позвонить, и я просил помощи у родных людей, которые оказались рядом. Но они, из-за собственного страха взять на себя ответственность, убегали со словами: «Я не могу, потому что не хочу сделать хуже». Пытаешься найти хоть кого-нибудь, чтобы не быть одному, чтобы не чувствовать себя одиноким. Молишь о помощи и ждёшь с верой, что тебе хоть кто-нибудь поможет. В один день тебя настигает смерть-страх — не убивает физически, а убивает морально, ментально: издевается над тобой, зажигалка к лицу, удары по спине, по голове, по почкам, оскорбления, издевательское отношение к тебе как к собаке. Ты не живёшь — ты существуешь! Как животное, над которым издеваются каждый день, каждую ночь, каждое утро и вечер. Для смерти-страха это забава и норма жизни, а для тебя — мучения, которых ты не видел и не проживал до этого момента. Пули свистели над ухом, удары, и снова зажигалка, снова удар — снова и снова. Ты ничего не можешь, ты бессилен. Говорить не можешь: если заговоришь со смертью-страхом, снова получишь мучение или что похуже. Мучения длятся день за днём, месяц, два. Нервная система на пределе, нервный срыв отразился болью в животе. Пытаешься скрыть слёзы, но не получается, и ты плачешь. Внутри душа кричит, плачет, старается вырваться. Внутри — буря эмоций, психоз от беспомощности. Мне некуда деваться: оно держит тебя взаперти. Самоубийство — не выход. Я начинаю фантазировать свой мир в голове, начинаю жить жизнь в своих фантазиях. Когда ложишься спать, стараешься уснуть пораньше, чтобы прожить жизнь у себя в голове. Я терплю это каждый день! Каждый час! Живу жизнью в голове и уже не различаю реальную жизнь от фантазии. И когда сил уже нет, когда нет надежды и веры — нет ничего. Когда ты один, всем на тебя плевать. И родственникам, и так называемым друзьям. Ты никому не нужен, когда тебе плохо и когда ты оступился.
ЕДИНСТВЕННАЯ ПОМОЩЬ.
Ты говоришь себе, внутри себя: «Надо собраться!» Боль, страх, смерть, отчаяние — без сил, без помощи. Говорят, надежда умирает последней — я скажу: нет, это не так! Вера — вот что не покидает человека в любой ситуации. Вера в себя, вера в самолечение, вера в свою жизнь.
У меня было такое! Именно так, как написано. Неважно, из-за чего это случилось. Важно то, что я смог собрать себя благодаря одному человеку, который не отвернулся от меня, когда отвернулись все, без исключения. Кроме одного — моей супруги. Только она была рядом. Да, на расстоянии, но я чувствовал её ментально, ощущал её присутствие — она была рядом. Она много что делала: много ездила, говорила с людьми, читала, писала. Она не спала ночами долгое время. А когда моему отцу нужно было к ней приехать, он испугался ответственности за своего сына! Моя супруга ничего не боялась — она боялась за меня, за моё состояние, за моё здоровье. Она не спала, не ела. Она одна делала всё, пока мой отец, как заяц, сидел в норке и ждал. Я видел смерть — медленную, мучительную! Но вера в себя, вера в жену давали мне силы. Словами не передать, как это происходит. Это внутри себя: терпишь унижение, оскорбления, издевательства. И терпишь потому, что смерть-страх не даёт времени на отдых, на успокоение. Оно всё делает каждый день, каждую минуту. Постепенно я начал собирать себя. По кусочкам, по капелькам. У меня не было стержня, от слова совсем: радости жизни, веры в саму жизнь и — самое главное — не было безопасности. Для меня жизнь была небезопасна, я всегда видел её — смерть-страх. Он преследовал меня после того, как я вышел из той комнаты. Он был везде. И днём, и ночью я не мог спать в другом месте, зубы скрипели, живот болел от нервов, сердце билось так, будто сейчас выпрыгнет. И так продолжался год.

Глава 6 Восстановление
Я смог вырваться из этого ада.
Спустя год я продолжаю собирать себя по кусочкам. Сложно собрать себя, сложно поверить в жизнь, в людей, в безопасность мира. Сложно вернуться в жизнь из фантазии, в которой ты прятался все дни ада. Сложно, но это возможно. Маленькие шаги — это как научиться ходить или говорить. Да, прямо как младенец. С самого начала.
«Мир безопасен» — это самое сложное, что я проработал. Получалось постепенно: моя супруга повторяла «мир безопасен», обнимала и поддерживала меня. Я не доверял миру, не доверял людям, да что там говорить — я и себе не мог довериться. Я начал анализировать себя, изучать себя. Кто я? По своей сути. Это не быстрый процесс — долгая и упорная работа над самим собой. Психология, квантовая психология. Я углубился в свои эмоции, в свой внутренний мир. Начал читать, изучать. Сложно говорить с людьми после того, что было… Я обратился к книгам. И люди не нужны, которые будут читать лекции про то, что ты сам всё это создал. Которые не будут врать: «я не знал», «не было времени», «я не хотел» и так далее. День за днём я читал книгу Карла Юнга о собственном росте и возрождении. После его книги я углубился в квантовую сферу. Моя супруга не так давно там, но опытнее меня. Она помогала мне прорабатывать себя с внутренней и внешней стороны: сначала успокоить душу, успокоить внутреннего ребёнка. Это долгая и упорная работа внутри себя. И эта работа продолжается по сей день. Потом я начал работать с чакрами. Тут моей жене нужно отдать должное: в этой сфере она мастер. Она разжёвывала мне значение каждой чакры. Проходит время — и я начал прорабатывать свой стержень.
А помимо внутреннего мира я занимался и физическим телом. Истощённое тело начало превращаться в человеческое, упитанное и красивое. Так как у сильного духа — сильное тело. Я начал есть правильную еду, организм начал восстанавливаться после голода и нервов. И так каждый день проходила работа с внутренним миром. Я не устану благодарить свою жену за её решимость и силу. Она работала вместе со мной, помогала, подсказывала. Мы медитировали, погружались в альфа-состояние и многое другое. Я работал и со своим «Я» — с тем, что я могу говорить, что моё мнение ценится и что я уважаю себя в целом. После пережитого у меня тело было очень слабым. Чтобы было представление: до того момента я весил около 73 кг, а после — примерно 51 кг. Кожа да кости. Я много курил сигареты — то ли от нервов, то ли от привычки и самообмана. Честно говоря, и то и другое было у меня в голове. Я работаю над этим до сих пор. Меня увидели знакомые и сказали, что я очень сильно похудел. Я начал не столько набирать вес, сколько просто питаться дома нормальной полезной едой. Только не подумайте, что это какая-то «трава» — действительно полезная и очень вкусная еда. Кто бы что ни говорил про брокколи, я люблю брокколи: в яичнице или в салате. Люблю брокколи, когда мне её приготовила супруга, — я ел с таким удовольствием. Уточнение: вкус еды я не чувствовал первые два месяца после того, что случилось. Начал понемногу набирать вес. С женой занимаемся йогой, отжиманиями, приседаниями и растяжкой, одним словом. Кто-то скажет, что нужна зарядка или упражнения определённого типа, но я убедился: йога намного лучше стандартной утренней зарядки. Йога помогает растянуть и укрепить все зоны тела. А ещё йога помогает успокаиваться внутри себя. Прогулки по природным местам. Воздух прекрасный, чистый. И только через несколько дней, а может, недель я смог вдохнуть воздух полной грудью. Но работать над собой теперь нужно на постоянной основе — и физически, и ментально. После своего неполного восстановления я пришёл к выводу, и жена поддержала меня в нём, подсветив: «Пора отпустить ситуацию и простить всех — и в первую очередь себя, страх смерти и так далее». Чем я и занимаюсь. Теперь у меня огромное желание почувствовать эту жизнь — новую для меня жизнь, день за днём, настоящую.


Рецензии