Сахарные косточки
И вот, граждане, намечается у моей мамули событие исторического масштаба. Отправляют её с коллегами по работе в командировку, в самую столицу — в Москву. Билеты на поезд уже лежат на комоде, чемодан протёрт тряпочкой, волнение в доме стоит невероятное.
Вызывает меня мамуля на кухню, достаёт из кошелька последние бумажки — всё, что от получки оставалось, — и говорит голосом строгим, почти государственным:
— Вот тебе, сын, финансы. Задача перед тобой стоит ответственная. Дуй на центральный рынок, в мясной павильон. Возьми там мякоти говяжьей, курочку нам с женщинами в дорогу — всё-таки сутки в вагоне трястись, не всухомятку же ехать. А на сдачу возьми косточек для нашего Рэкса. Понял?
— Чего ж тут не понять, — отвечаю. — Не маленький.
Взял я авоську покрепче, зажал деньги в кулаке, чтоб не выдуло, и пошёл выполнять продовольственную программу.
Прихожу на рынок. В мясном ряду, братцы мои, жизнь кипит, народ толкается, воздух густой, пахнет свежениной и торговым азартом. Иду я вдоль прилавков, прицениваюсь, как взрослый хозяин, хмурю брови. И вдруг — батюшки светы! — вижу картину.
На крайнем прилавке лежат они. Сахарные кости. Не какие-нибудь там обглодыши, а настоящие, можно сказать, монументы! Белые, гладкие, с розовым мозгом внутри — хоть на выставку достижений отправляй, хоть в музей под стекло.
Остановился я перед этим великолепием, рот приоткрыл, глаз отвести не могу. А за прилавком стоит тётка — здоровенная, румяная, в белом фартуке, накрахмаленном так, что об него, наверное, спички зажигать можно. Увидела она мой восторг, упёрлась руками в бока и рявкает на весь павильон:
— Чего стоишь, кавалер, глазами хлопаешь? Бери! Не сомневайся! Товар — первый сорт, только что с разруба!
Я смутился, переминаюсь с ноги на ногу:
— Да мне, тётенька, много-то и не надо... Мне бы мяса кусочек, курочку вот... а костей так, на сдачу, нашему ризеншнауцеру...
Тут эта бойкая гражданка как всплеснёт руками! Аж весы звякнули.
— Да ты что, мальчик?! Какому ризеншнауцеру?! Побойся бога! Это ж не кости, это ж чистый сахар! Из них навар такой идёт, что ложка стоит, не падает! Мясо — что мясо? Пожевал и нету. А кость — это вещь фундаментальная! Бери на все деньги, не прогадаешь! Мамуля твоя тебе ещё спасибо скажет и в лоб поцелует за такую хозяйственность!
И так она меня в оборот взяла, так заговорила, словно гипнозом накрыла. Стою я, и кажется мне вдруг, что действительно — глупость это страшная, курочку покупать, когда тут такое сокровище пропадает. Прямо-таки преступление перед семейным бюджетом.
— Давайте, — говорю, — на все!
Обрадовалась продавщица, закидала мне в авоську этих белых мамонтов — еле ручки выдержали. Отдал я ей все бумажки до копейки, взвалил мешок на плечо, как грузчик в порту, и попёр домой. Иду, пыхчу, спина мокрая, а на душе — праздник! Думаю: вот сейчас мать удивится, вот похвалит за смекалку!
Заваливаюсь в квартиру, грохаю сумку посреди прихожей. Из комнаты выходит мамуля, вытирает руки полотенцем, смотрит на мой улов — а из авоськи во все стороны белые мослы торчат, как частокол.
Тишина наступила такая, что слышно было, как на кухне кран капает. Мамуля побледнела, присела на табуретку и спрашивает тихим-тихим, прямо-таки загробным голосом:
— Сынок... А где же мясо? Где курочка?
Я вытер пот со лба, расправил плечи и гордо так докладываю:
— А зачем нам, мамуля, эта мелочь? Там такая удача подвернулась! На все деньги костей взял! Свежайшие! Продавщица сказала — навар будет, ложка не упадёт!
Мамуля посмотрела на меня, потом на авоську, потом снова на меня. Лицо у неё пошло красными пятнами, губы задрожали — то ли плакать собралась, то ли смеяться.
— Господи, — шепчет. — За что ж мне такое наказание? Вот представь, сынок: тронется поезд, достанут мои коллеги, женщины интеллигентные, в купе сервелатик, сырок, колбаску... А я достаю из рюкзака и ложу на столик в купе две сахарные костомахи по килограмма полтора, подмигиваю им и говорю: «Ну что, подружки, погрызём?»
Сказала она это, взяла эти кости, развела руками и тихонько всплакнула.
В Москву мамуля поехала с варёными яйцами, чёрным хлебом и связкой баранок, которые у соседки до получки перехватила. А Рэкс потом две недели этим сахарным костям радовался до крайности — он у нас парень серьёзный, ризеншнауцер всё-таки, ему такие монументы в самый раз пришлись, борода от счастья аж лоснилась. А я с тех пор на рынок хожу исключительно со списком. И к бойким тёткам ближе чем на три метра не подхожу.
Свидетельство о публикации №226112101331