Людмила Викторовна
время действия: наши дни
действующие лица:
БЕЛИКОВА Людмила Викторовна, 37 лет. Учительница младших классов
КОЛЕВАТЫХ Дмитрий Сергеевич, 45 лет. Нефтяник, собственник
ПЕТРУНЯ Глеб Андреевич, 41 год, школьный преподаватель физкультуры
СВИРИДОВ Михаил Николаевич, 50 лет. Коллега и друг Колеватых
БИБИКОВА Анна Васильевна, 30 лет, красавица, москвичка, финансист
ДОБРЫНИН Олег, 45 лет, охранник
ЕЛЕНА, 25 лет, администратор гостиницы
ВРАЧ, 30 лет
Часть 1
ДВОР – ДЕТСКАЯ ПЛОЩАДКА
Двор между обшарпанными многоэтажками – «брежневками». На бортике песочницы сидит Колеватых, выглядывая прохожих. Со стороны проспекта, под аркой между домами, идёт Беликова, с набитым портфелем и сумочкой.
КОЛЕВАТЫХ. Женщина, не проходите мимо интересного мужчины, в сентябре это тем более опасно, потому что дальше только холоднее…
БЕЛИКОВА. Вы в уме?
КОЛЕВАТЫХ. Что вы, я – в песочнице. Постойте.
БЕЛИКОВА. Ещё чего…
КОЛЕВАТЫХ (напевает). Постой, паровоз, не стучите, колёса, кондуктор, нажми на тормоза…
БЕЛИКОВА. Я вас не боюсь.
КОЛЕВАТЫХ. Станьте подругой старого скитальца, на минутку, приголубьте меня…
БЕЛИКОВА. Гражданин, идите вы… мимо. Здесь отличная акустика, я закричу на помощь.
КОЛЕВАТЫХ (достаёт из кармана мягкую игрушку-медвежонка). Тогда не получите приз, Людмила Викторовна.
БЕЛИКОВА. Колеватых…
КОЛЕВАТЫХ. Это же надо, как долго вы не желали взглянуть на собеседника. Как будто вам совестно, причём, глобально, если прячете глаза от прохожего.
БЕЛИКОВА. Верните Тишу.
КОЛЕВАТЫХ. Он к вам силой не пойдёт, только по доброму согласованию между двумя противодействующими сторонами.
БЕЛИКОВА. Как же вы изменились, чёрт возьми…
КОЛЕВАТЫХ. Нахватались в школе, научились чертить. Да, я изменился, но не изменил.
БЕЛИКОВА. Вам нос сломали на производстве или вы, как всегда, напились и сверзились в сточную канаву?
КОЛЕВАТЫХ. Игрушку-медвежонка должны называть Мишей, как у всех. Почему этот - Тиша?
БЕЛИКОВА. Верните мою игрушку, Колеватых, и уносите ноги на вокзал, пока вам всю вашу костную структуру тела не переломали вслед за носом. Поверьте, я мигом найду заступника, и не одного. Отдайте Тихона.
КОЛЕВАТЫХ. На вас образовался спрос? Я – в шоке.
БЕЛИКОВА. Тишку верните. Понятно.?
КОЛЕВАТЫХ. На вас не может не быть спроса, Людмила Викторовна, вы – сногсшибательная дама, прекрасная-прекрасная, как подсолнух.
БЕЛИКОВА. Почему…
КОЛЕВАТЫХ. Потому что я люблю семечки, причём, не есть, а лузгать.
БЕЛИКОВА. Трепло. Ботало. Бычье вымя.
КОЛЕВАТЫХ. Батюшки-светы, откуда такие выражения? (напевает) Какие старые слова, а как кружится голова…
БЕЛИКОВА. И петь вы не умеете, блеете, как баран.
КОЛЕВАТЫХ. Пощадили, однако, от сравнения.
БЕЛИКОВА. Ни за что, вы - не баран, вы - козёл.
КОЛЕВАТЫХ. Сегодня ровно пятнадцать лет вашему последнему психу. Моему отъезду. Нашему расставанию.
БЕЛИКОВА. Я подозревала, что Тишка не потерялся. Да очень-то и не искала. Ох, да видела я, как вы его умыкнули в предпоследнюю нашу встречу, из моего портфеля, на вокзале. Вы такой смешной были, когда воровали, как малыш. Если честно, я хотела, чтобы у вас осталось на память обо мне хорошее что-то.
КОЛЕВАТЫХ. Людмила Викторовна, мы не виделись полтора десятка лет, пятнадцать процентов века. Мы расстались как-то коряво, даже не попрощались.
БЕЛИКОВА. Вы, пожалуйста, уйдите. Откуда взялись, туда и уйдите. В туман. Да-да, свалите в туман. Я ничего не помню, никого не хочу вспоминать. Ни о чём не страдаю, не сожалею. Таскайте свой багаж сами. Или я заявлю в полицию, что вы меня преследуете. Вы – не местный, одеты богато, поверьте, наши полицейские радушно раскроют вам свои объятия.
КОЛЕВАТЫХ. Тогда я не смогу уехать, и вам придётся встречаться со мной чуть ли не ежедневно. Сначала следствие, потом суд. Не говоря о лагере, где вы меня будете навещать. А вы себе хоть чуток представляете зоновские гостиницы, где нам с вами придётся проводить свидания? Прохудившаяся крыша, застиранное постельное бельё, пошарпанная посуда.
БЕЛИКОВА. Кто? Я? Как говорят мои ученики, вы, что ли. Больной на всю голову. (уходит в подъезд)
КОЛЕВАТЫХ. Тишку, однако, не потребовала.
ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА 9 ЭТАЖА
Петруня сидит на подоконнике. Из лифта выходит Беликова, направляется к запертой двери общего коридора, возится с ключами.
ПЕТРУНЯ. Мила. Ау?
БЕЛИКОВА. Этот тут ещё толчётся.
ПЕТРУНЯ. Людмила…
БЕЛИКОВА. Достача. (уходит, хлопнув дверью)
ПЕТРУНЯ. Опять – двадцать пять. Сегодня-то чего.
БЕЛИКОВА (в дверях). Не сердись, Глеб, проходи. Не забудь захлопнуть дверь. (уходит)
ПЕТРУНЯ. А если я не пойду за тобой?
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
Беликова моет руки в ванной. Входит Петруня.
БЕЛИКОВА. Есть хочу, как слон.
ПЕТРУНЯ. Плащ тебе к лицу, особенно в ванной.
БЕЛИКОВА. Забыла снять.
ПЕТРУНЯ. Не кричи, не в школе.
БЕЛИКОВА. Зато в тапочках. Двери запри. Я никогда не повышаю голоса на учеников, тем более на коллег.
ПЕТРУНЯ. Давай плащ.
БЕЛИКОВА. Сам-то. Кто вчера хлеб в холодильник поставил, масло - в хлебницу, а нож бросил в мусорное ведро…
ПЕТРУНЯ. Я-то ладно, я на тебя засмотрелся, простительно. Ты-то же на меня не засматриваешься, чтоб забыть перед ванной снять плащ с улицы.
БЕЛИКОВА. Мой руки, я сейчас обед организую.
ПЕТРУНЯ. Хочешь, я займусь едой?
БЕЛИКОВА. Хочу, займись. А руки, что, не будешь мыть?
ПЕТРУНЯ (голосит). Ямщик, не гони лошадей…
БЕЛИКОВА. И этот заблеял.
ПЕТРУНЯ. И этот? А кто – тот?
БЕЛИКОВА. Чем занят вечером? Поужинаешь со мной? А утром? Утром, спрашиваю, со мной позавтракаешь? Чтобы не мотаться по городу, из конца в конец, туда-сюда, всё равно же заявишься.
ПЕТРУНЯ. Мила, ты слышишь себя?
БЕЛИКОВА. Останься, Глеб, сегодня не уходи. Завтра тоже. Побудь со мной. Нет, не так. Не побудь, а будь. Всегда.
ПЕТРУНЯ. Тебе дурно?
БЕЛИКОВА. Переезжай ко мне. Хватит женихаться, пора и честь знать.
ПЕТРУНЯ. Переезжать с потрохами?
БЕЛИКОВА. Помоги с замком.
ПЕТРУНЯ. Я же только на прошлой неделе врезал…
БЕЛИКОВА. Да не дверной замок, - на платье, расстегни. Ну же.
ПЕТРУНЯ. Ох, мамочка-на-саночках, надеюсь, ты не шутишь…
БЕЛИКОВА. И с потрохами, и с вещами переезжай. И с фамилией. Была Беликова, стала Петруня. Не может быть. Вся школа станет прикалываться… А мне нравится: Людмила Викторовна Петруня. Очень нравится. В этом есть какой-то сексапил, а, Петруня?
ПЕТРУНЯ. Ненаглядная моя.
БЕЛИКОВА. Глеб, я так хочу кушать.
ПЕТРУНЯ. Ладушка…
БЕЛИКОВА. У тебя глаза вспотели, богатырь.
ПЕТРУНЯ. Заплакал, что ли? Офонареть… Я так счастлив. Солнышко, я пошёл в кухню. (уходит)
Беликова падает на кровать. Звонок в дверь. Из кухни приходит Петруня. Долгие, требовательные звонки в дверь.
ПЕТРУНЯ. Открываем?
БЕЛИКОВА. Нет.
ПЕТРУНЯ. Небось, картошку, ходят, предлагают. На ужин продуктов нет, одни крупы остались.
БЕЛИКОВА. Ещё отчёты писать.
ПЕТРУНЯ. Может, открыть дверь, да честно послать?
БЕЛИКОВА. Нет. Не смей.
ПЕТРУНЯ. Завтра воскресенье, рванём за город?
БЕЛИКОВА. Чёртов звонок. Занимайся пищей, а я сейчас кому-то хвоста накручу за наглость.
ПЕТРУНЯ. Я так люблю глядеть на тебя со сна…
БЕЛИКОВА. Я – не сосна, я – ива, вишь, каков изгиб?
ПЕТРУНЯ. Да что мне до твоих изгибов-выгибов, мне вся ты прекрасна…
БЕЛИКОВА. Как подсолнух?
ПЕТРУНЯ. Чего?
БЕЛИКОВА. Иди уже, кормилец, живот к спине липнет с голодухи…
ПЕТРУНЯ. А может, по маленькой, за переезд?
БЕЛИКОВА. Оставь меня.
ПЕТРУНЯ. Всё, меня нет. Но я есть. (уходит)
Звонки в дверь не смолкают.
БЕЛИКОВА. Начинается развесёлая жизнь. Какой же вы доставучий, Колеватых. (замечает на комоде пластмассовую расчёску) О, пластмасса, - какая прелесть. Ну, вы у меня сейчас наплачетесь, господин из прошлого. (отламывает часть) Глеб, где спички? (замечает спичечный коробок на комоде) Всё, нашла, около свечи, не суетись. (берёт спички, уходит в коридор)
ЭТАЖНЫЙ КОРИДОР
Беликова выходит из квартиры, на цыпочках подходит к двери на лестничную площадку, смотрит в глазок.
БЕЛИКОВА. Колеватых, собственной злобной персорной. Негодяй, паршивец, проходимец, зараза, стервец…
Беликова достаёт из кармана часть расчёски, спички, поджигает и просовывает дымящуюся от плавления пластмассу под дверью, на лестничную площадку. Беликова на цыпочках возвращается в квартиру, закрывает за собой дверь.
ДВОР
Из подъезда выбегает Колеватых, морщится, сплёвывает.
КОЛЕВАТЫХ. Ну, Людмила. Вот же училка. Дымовухой решила меня извести? Ага, сейчас. (по телефону) Гостиница? Ваш постоялец. Вы предлагали заказ такси на весь день. Да, беру. Я - Колеватых Дмитрий Сергеевич. Мой номер шестнадцатый.
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
Горит ночник. В наполовину разобранной постели, под одеялом лежит Петруня. Входит Беликова, снимает халат, ложится под одеяло.
БЕЛИКОВА. Спишь?
ПЕТРУНЯ. Ни разу.
БЕЛИКОВА. Ещё бы, ждал, конечно. Мы же впервые в постели, под одним одеялом, раздетые…
ПЕТРУНЯ. Счастливые.
БЕЛИКОВА. Осторожно.
ПЕТРУНЯ. Осторожные…
БЕЛИКОВА. Не торопи меня.
ПЕТРУНЯ. Неторопливые…
БЕЛИКОВА. Нет. (уходит)
ПЕТРУНЯ. Ох, мамочка-на-саночках, взрослые же люди…
БЕЛИКОВА (на пороге). Прости, Глебушка. Я не могу пока. Понимаешь? Привыкла спать одна. Не сердись, пожалуйста. Просто не сегодня. Потом – всегда. А сайчас я лягу в той комнате. Прости. (уходит)
ПЕТРУНЯ. Да куда я денусь. (поднимается, одевается, уходит в прихожую)
В гостиной Беликова застилает диван. На порог входит Петруня.
ПЕТРУНЯ. Я – домой.
БЕЛИКОВА. Всё-таки?
ПЕТРУНЯ. Сегодня – да. А завтра, Мила, завтра мне переезжать? Или будет такая же эротическая комедия.
БЕЛИКОВА. Всё, давай, прощаться. Поцелуй меня в щёчку и езжай.
ПЕТРУНЯ. Что ты со мной творишь.
БЕЛИКОВА. Конечно, переезжай, о чём речь. Всё будет хорошо. И запомни, я – не комедиантка. Тем более эротическая. Я, может, сексуальный бомбардировщик, откуда ты знаешь.
ПЕТРУНЯ. А ты знаешь?
БЕЛИКОВА. Нет.
ПЕТРУНЯ. Может, поговорим, обсудим, слово за слово, ниточка потянется, клубочек раскатается…
БЕЛИКОВА. Дурак какой-то, я тебе, что ли, ткацкий станок? Можешь не целовать. Иди же…
ПЕТРУНЯ. До завтра. (уходит)
ЯМАЛ: ГОРОДСКАЯ УЛИЦА
Из столовой выходит Свиридов. К Свиридову подходит Добрынин.
ДОБРЫНИН. Михаил Николаевич, подожди.
СВИРИДОВ. О, Добрынин. Каким тебя ветром задуло в наши края, ты же в Москве. (обменивается рукопожатием)
ДОБРЫНИН. Напуржило. Анна Васильевна хочет с тобой поговорить.
СВИРИДОВ. Какая Анна Васильевна?
ДОБРЫНИН. Дочь моего хозяина.
СВИРИДОВ. Бибикова.? Не может быть.
ДОБРЫНИН. Не ори, неприлично. Пойдём, она в хаммере, Ямал – не Крым.
СВИРИДОВ. А это не она на подходе?
ДОБРЫНИН. Точно, не выдержала.
СВИРИДОВ. А ты сейчас при ней, что ли?
ДОБРЫНИН. Лично.
СВИРИДОВ. Женихом, что ли?
ДОБРЫНИН. Телохранителем.
СВИРИДОВ. А чего ей, сориентируй?
ДОБРЫНИН. Не успею.
Подходит Бибикова. Добрынин отходит в сторону и так сопровождает Свиридова и Бибикову во всё время разговора.
БИБИКОВА. Михаил Николаевич, мне надо с вами поговорить.
СВИРИДОВ. Подумать не мог, чтобы ангелы летали над Харпом наравне с полярными куропатками около рабочих столовых.
БИБИКОВА. Я тоже предположить не могла, чтобы человек вашего ранга питался не в ресторане, или хотя бы дома.
СВИРИДОВ. Без проблем, поедем в мою контору, прикажем чаю с блинами, ягод, струганой оленинки… а вчера мне подвезли, не поверите, зельдь.
БИБИКОВА. Полагаете, для меня это экзотика? Через час вылетает вертушка в Салехард, неловко задерживать серьёзных мужчин даме с частными проблемами.
СВИРИДОВ. Всё, Анна Васильевна, умолкаю и прилежно внимаю.
БИБИКОВА. У меня дело крайне личное. Если будем застаиваться, обязательно замёрзнем. Сугробы и лёд в сентябре – это само по себе зябко. Идёмте к бульвару. Три месяца назад как раз там, на бульваре, нас познакомили. С Дмитрием Сергеевичем. Мы не расставались трое суток. Потом я, конечно, улетела в Москву. Всё-таки, мой дом там. При всей моей любви к нашему Харпу, ведь я здесь родилась. Но в Москве теперь вся моя жизнь. Сюда прилетаю редко, проведать родителей. Не молчите, пожалуйста.
СВИРИДОВ. О чём?
БИБИКОВА. Или хотя бы задавайте вопросы.
СВИРИДОВ. Не пойму, в чём суть вашего ко мне обращения, о ком, в принципе, речь?
БИБИКОВА. О Дмитрии Сергеевиче. Вашем друге же, чёрт побери, о Колеватых.
СВИРИДОВ. Да ладно… То есть, это вы с ним три дня не расставались?
БИБИКОВА. Ну, конечно, Разве непонятно…
СВИРИДОВ. Вон оно что… а я – ни сном, ни духом.
БИБИКОВА. Мы с Димой, конечно, созванивались. Михаил Николаевич, не будьте начальственным занудой, ради бога. «В чём суть вашего ко мне обращения»…
СВИРИДОВ. Похоже дразнитесь. Прирождённая артистка. Что поделаешь, столько лет на руководящих должностях… виноват.
БИБИКОВА. Так вы меня понимаете?
СВИРИДОВ. Я привык к конкретике, Анна Васильевна…
БИБИКОВА. Вот сейчас мы с вами ступим на аллею, где три месяца назад моя жизнь переменилась.
СВИРИДОВ. Красивая вы девушка, Анна Васильевна…
БИБИКОВА. Мне исполнилось тридцать лет. Я вполне зрелая женщина и мне пора замуж с детьми.
СВИРИДОВ. Да на кой чёрт вам старый заскорузлый работяга Колеватых? Мы тут все, такие, как он, как я, всё положили на алтарь нефтянки - и здоровье, и молодость, и секс, и в первую очередь – романтику.
БИБИКОВА. Ой, вот та скамейка, - наша, с Дмитрием. Я миллион раз слышала эти слова про нефтяную жизнь. А секс с Митей меня устраивает больше, чем стабильность нашего банка. Бросьте трепать тривиальные фразы, в конце концов, вы – не мой отец, чтобы отговаривать или убеждать.
СВИРИДОВ. Так зачем же я вам?
БИБИКОВА. Мне нужна помощь. Проще говоря, я влюбилась в Митю Колеватых и хочу, чтобы он стал мне супругом.
СВИРИДОВ. Не сомневаюсь, что он такой шикарной даме ответил взаимностью…
БИБИКОВА. Нет.
СВИРИДОВ. Что “нет”? Как “нет”.
БИБИКОВА. В том-то и дело, что я толком не знаю, вернее, не понимаю. А я хочу знать и тем более понимать. Больше того, я нуждаюсь в нём. С ума схожу от мечты быть вместе с ним всегда, каждый день, каждую минуту.
СВИРИДОВ. А я с радостью слушал бы вашего отца. Его грандиозный опыт, феноменальный ум впечатляют даже меня, хотя я младше его всего на десять лет, а мой рабочий стаж в нашей отрасли сопоставим с вашим юным возрастом. К сожалению, ваш папа сторонится компаний, культурных мероприятий. Мы с ним в одном Харпе уже двадцать лет живём, а всё как-то параллельно. Жаль.
БИБИКОВА. В последний месяц Дмитрий отдалился. Это, наверное, смешно, если иметь ввиду, что всё наше общение – это телефон, интернет и скайп. И всё же…
СВИРИДОВ. И всё же?
БИБИКОВА. Вы лучший друг Колеватых.
СВИРИДОВ. Да, надо отдать мне должное, не без того. И, боюсь, единственный. Но разве можно в амурных делах мужчин за сорок рассчитывать на дружеское влияние? Вряд ли.
БИБИКОВА. Дайте мне Колеватых, и я введу вас в папин круг.
СВИРИДОВ. Впрочем, возможно, я ошибаюсь, просто потому что не пытался. Видимо, пришло время обретения нового опыта. Сделаю, что смогу, и даже больше.
БИБИКОВА. По рукам? (подаёт руку)
СВИРИДОВ. Аминь. (отвечает на рукопожатие)
БИБИКОВА. Ой, я побегу, оказывается, так замёрзла.
СВИРИДОВ. Ещё вопрос: кто вам подсказал искать меня в рабочей столовой?
БИБИКОВА. Не поверите: папа. (убегает)
ДОБРЫНИН. Бывай, Николаич. (убегает за Бибиковой)
СВИРИДОВ. Ай-да Бибиков, сукин сын, всё про всех знает. Ошалеть. (достаёт мобильный телефон) Митя, только что состоялась и кончилась встреча с твоей Аннушкой. Что значит, не с твоей? Выходит, ты не всё о себе знаешь. Докладываю. Бибикова Анна Васильевна сама лично подловила меня на выходе из рабочей столовой и сообщила, что хочет разговаривать насчёт тебя. Мы поговорили. Колись, гад, где ты и когда приезжаешь.
ОКРАИНА КРЕМНЕГОРСКА
Из подъезда обшарпанного двухэтажного многоквартирного дома выходит Петруня, с большой, набитой вещами, спортивной сумкой на плече. Навстречу Петруне идёт Колеватых, разговаривая по телефону.
КОЛЕВАТЫХ (по мобильному). Всё, Свиридов, мне некогда, потом договорим. (убирая мобильный, Петруне) Ради бога, извините, заплутал. Можно к вам обратиться?
ПЕТРУНЯ. Слушаю вас.
КОЛЕВАТЫХ. Я – приезжий. Мне нужна улица Мира, дом двенадцать.
ПЕТРУНЯ. Однако, занесло вас. Это ж в Центре почти, даже прямой маршрутки отсюда нет. Только на перекладных.
КОЛЕВАТЫХ. Объясните?
ПЕТРУНЯ. Легко. Будете смеяться, но нам по пути. Провожу до самых, что ни на есть, дверей. Просто мне надо в тот же дом.
КОЛЕВАТЫХ. Удача. Давайте, помогу поднести.
ПЕТРУНЯ. Перестаньте, для меня это отличная тренировка, приятное с полезным. Идёмте.
КОЛЕВАТЫХ. Не, я себя так неудобно чувствую. Давайте, я возьму такси, и мы доберёмся со всеми удобствами.
ПЕТРУНЯ. Что ж вам сразу было не взять такси?
КОЛЕВАТЫХ. Не люблю автомобили. Я в вашем городе бывал пятнадцать лет назад, дай, думаю, пройдусь по памятным местам. А память-то подвела. И вообще, ходьба здоровее езды в консервной банке, но не с таким грузом.
ПЕТРУНЯ. В нашем районе поймать такси почти нереально, только по телефону, но это дорого и долго. Есть, правда, стоянка такси, надо дойти до торгового центра.
КОЛЕВАТЫХ. Так идёмте.
Колеватых и Петруня идут. Звонит мобильный телефон Петруни.
ПЕТРУНЯ. (по мобильному). Да, Мила? Я с вещами. Что купила? Да без проблем, возьму такси и заскочу на минутку. Да, помню там кирпич, проезда нет. Нет-нет, не носи книги, это тяжело, я с удовольствием пройдусь от такси до школьных ворот. Целую. До встречи. (убирает мобильный)
КОЛЕВАТЫХ. Проблемы? У вас озабоченное выражение…
ПЕТРУНЯ. Да вот позвонили, надо на работу к жене зайти, купила там книги.
КОЛЕВАТЫХ. Без вопросов, заедем.
ПЕТРУНЯ. Отлично. За мой счёт.
КОЛЕВАТЫХ. Ещё чего. Я приехал с Крайнего Севера и мне в радость сделать приятное проводнику в городе моей молодости. Финансовый вопрос закрыт.
ПЕТРУНЯ. Как вам наш Кремнегорск, спустя пятнадцать лет?
КОЛЕВАТЫХ. Странное впечатление, невнятное. Потому и хочу снять квартиру, пожить, так сказать, в гуще народной, чтоб лучше понять. Давайте, поднесу.
ПЕТРУНЯ. Даже не мечтайте. Переезжать, что ли, собрались?
КОЛЕВАТЫХ. Кто знает. А тут сижу в электричке, гляжу – объявление в газете о сдаче квартиры. Улица Мира, дом двенадцать. И телефон. Я звоню, там не отвечают. А по этому адресу когда-то моя жена проживала.
ПЕТРУНЯ. Да ну. Надо же.
КОЛЕВАТЫХ. Я-то много лет живу на Северах, пора уже, как говорится, и честь знать. Вот и решил перебраться на родину жены. Вернее, приглядеться, а там уж решить, переезжать ли.
ПЕТРУНЯ. Может, я её знаю?
КОЛЕВАТЫХ. Мою Людмилу Викторовну? Запросто. Она девушка общительная.
ПЕТРУНЯ (после паузы). А номер квартиры в объявлении указан?
КОЛЕВАТЫХ. Кто ж такое в газете публикует. Что-то вы помрачнели?
ПЕТРУНЯ. А фамилия вашей жены как?
КОЛЕВАТЫХ. Колеватых, как моя.
ПЕТРУНЯ. Не знаю.
КОЛЕВАТЫХ. А девичья – Беликова.
ПЕТРУНЯ. Покажи газету. Объявление, говорю, покажь.
КОЛЕВАТЫХ. Зачем мне таскаться с таким толстым изданием, оно и руки пачкает. Я переписал адрес. (достаёт мобильный телефон, листает) Вот. Кремнегорск, улица Мира, дом двенадцать «а».
ПЕТРУНЯ. А?
КОЛЕВАТЫХ. Ааа… Точно - «а».
ПЕТРУНЯ. А у нас дом просто двенадцать.
КОЛЕВАТЫХ. Только я не понял, чего это вы на меня чуть с кулаками не кинулись, слюной обрызгали…
ПЕТРУНЯ. Мою жену зовут Людмила Викторовна Беликова.
КОЛЕВАТЫХ. Беликова – не Телешева.
ПЕТРУНЯ. В смысле?
КОЛЕВАТЫХ. Разве я сказал, что моя – Беликова? Да нет же, вам послышалось, моя – Телешева. Людмила Викторовна – это да, но не ваша, а моя.
ПЕТРУНЯ. Чёрт. Извините.
КОЛЕВАТЫХ. Любовь?
ПЕТРУНЯ. Сумасшествие какое-то, наваждение. Ну, вот, как я мог подумать, что моя Мила может быть вашей женой, если вы живёте на Крайнем Севере, а она здесь. Совсем у меня уже ум за разум…
КОЛЕВАТЫХ. Любовь. Дмитрий. Можно: Дима, Митя, или как там пойдёт.
ПЕТРУНЯ. Глеб. Глеб Андреевич Петруня. Надо как-то это дело замыть. С меня причитается.
КОЛЕВАТЫХ. И заполируем. Не возражаю.
ПЕРЕКРЁСТОК
Беликова стоит со стопкой учебников, перевязанных лентой. Быстро входит Петруня, за ним идёт Колеватых.
ПЕТРУНЯ. Дмитрий, не стоит беспокойства.
КОЛЕВАТЫХ. Хорошо, разомнусь после сидения в такси. Я подожду.
БЕЛИКОВА. С кем ты?
ПЕТРУНЯ. Случайный знакомый, не местный, заплутал.
БЕЛИКОВА. Не важно. Я побежала, мне срочно надо в поликлинику, что-то там с диспансеризацией не то…
ПЕТРУНЯ. Постой, мы же на такси.
БЕЛИКОВА. Ты же не любишь тратиться на такси.
ПЕТРУНЯ. Не я тачку снял, а спутник.
БЕЛИКОВА. Неловко…
ПЕТРУНЯ. Нормально. Дмитрий. Не возражаешь, если мы мою жену до поликлиники подбросим, это по пути?
КОЛЕВАТЫХ. Конечно. Перегруза не будет.
ПЕТРУНЯ. Мила, сядешь вперёд, книги я возьму. Пойдём, пойдём-пойдём.
КОЛЕВАТЫХ. Какая красивая у тебя жена, Глеб, поздравляю.
ПЕТРУНЯ. Спасибо. Вот, это Дмитрий, знакомься. А это моя Людмила Викторовна. Слышь, Мила, оказывается у Дмитрия Сергеевича жена тоже Людмила Викторовна, и тоже почти Беликова. Но всё-таки Телешева. И жила, представь, в одном, с тобой, доме.
КОЛЕВАТЫХ. И такая же красивая. Точь-в-точь. Только моложе.
БЕЛИКОВА. Мне надо вернуться, я забыла паспорт. Езжайте без меня. (убегает)
ПЕТРУНЯ. Извини, Дмитрий, она у меня девушка непростая, малопредсказуемая.
КОЛЕВАТЫХ. Бывает. У меня – то же самое.
ПЕТРУНЯ. Зря ты, конечно. Про возраст завернул, что твоя моложе.
КОЛЕВАТЫХ. Виноват, с меня ещё полбанки. Едем.
Колеватых и Петруня уходят. Из-за угла дома выглядывает Беликова.
БЕЛИКОВА. Колеватых… клоун.
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
За столом сидит Колеватых. Из коридора входит уже сильно поддатый Петруня, с мобильным телефоном в руке.
ПЕТРУНЯ. Сейчас моя женщина где-то в это время звонить мне будет. (кладёт на стол мобильный телефон) Не кантовать, руками не трогать.
КОЛЕВАТЫХ. Любовь у вас - на зависть.
ПЕТРУНЯ. Пьём?
КОЛЕВАТЫХ. А как же. Жизнь прекрасна, но без горечи сладости не почувствовать. Глеб, ты чего завис?
ПЕТРУНЯ. Думаю, что ты сейчас сказал.
КОЛЕВАТЫХ. Может, смажем мозги, легче шурупить будут?
ПЕТРУНЯ. Может. (пьёт)
Колеватых незаметно выплёскивает водку из своей рюмки в цветочный горшок.
ПЕТРУНЯ. Главное, Димон, хоть тресни, это дети.
КОЛЕВАТЫХ. Закусывай.
ПЕТРУНЯ. Обидеть хочешь, думаешь, я без закуски с водкой не справлюсь?
КОЛЕВАТЫХ. А я не справляюсь.
ПЕТРУНЯ. Сравнил, ты старше меня на пять лет, а я ещё и учитель физкультуры. Нет, тебе со мной равняться не надо. Так вот, дети…
КОЛЕВАТЫХ. Поэтому под закуску я приму ещё.
ПЕТРУНЯ. Новые дети – страшная обуза в сорок лет. И мне налей.
КОЛЕВАТЫХ. Что означает выражение “новые дети”?
ПЕТРУНЯ. У вас там, на Северах, всё население такое несообразительное?
КОЛЕВАТЫХ. Примороженное. Ну, нищих там нет, значит, дураков немного, а если такие есть, то это просто родственники человека разумного. Обидеть хочешь?
ПЕТРУНЯ. Вот-вот, только и думаете, как бы капусту срубить, а подумать про философию бытия некогда. Обидеть, я. Да на всём Урале нет человека гуманнее учителя физкультуры Глеба Андреевича Петруни. Может, получилось обидно, - не хотел. Выпьем?
КОЛЕВАТЫХ. У нас говорят: вздрогнем.
ПЕТРУНЯ. Почему «вздрогнем»?
КОЛЕВАТЫХ. Там почти всегда холодно.
ПЕТРУНЯ. Странные у вас там люди, не совсем адекватные. Что значит “вздрогнем”? Вздрогнуть от выпивки может даже тот, кто не выпивает, например, бабушка. Видит, как мужики мучительно вливают в себя эту магазинную гадость, и вздрагивает. А у нас, в нормальной России сначала пьют, а потом, конечно, могут и вздрогнуть. Вот так. Брр.
КОЛЕВАТЫХ. Так что там про “новых” детей?
ПЕТРУНЯ. Если бы, скажем, родить, как обычно, до двадцати там лет, до двадцати пяти, это нормально, к сорока у тебя как раз уже здоровые взрослые лбы, пусть себе дорастают, куда надо. Только помогаешь и всё, а так они сами. Эту породу можно назвать старыми детьми.
КОЛЕВАТЫХ. Ты уже падаешь, Глеб, ложись, поспи, а я посторожу.
ПЕТРУНЯ. А тут вдруг ба-бах: у тебя под ногами писи-каки шебутят, спать не дают, призывают к домашнему образу жизни, а тебе ещё только-только сороковник… и получаются сороковины по собственной жизни…
КОЛЕВАТЫХ. Ещё по стопке?
ПЕТРУНЯ. Всенепременнейше. О, уже налито. Я вообще водку ненавижу, такая, сволочь, тяжёлая и глупая жидкость, что хоть плачь. И, главное, подлая какая-то, обязательно что-нибудь вытворит. Будь здоров, товарищ. Наливай.
КОЛЕВАТЫХ. Справедливое замечание, когда посуда порожняя.
ПЕТРУНЯ. Мужчина, обождите, я – сейчас. (засыпает, храпит)
КОЛЕВАТЫХ. Заснул. (напевая, берёт мобильный телефон Петруни) Вечерний звон… вот телефон… вот телефон… вечерний звон. Адресная книга. Беликова, конечно, первая в списке. И это как раз то, что нам нужно, скачаем…
В прихожую с улицы входит Беликова, ставит сумки. Видит на вешалке мужской плащ. Не разуваясь, проходит в кухню.
БЕЛИКОВА. Колеватых…
КОЛЕВАТЫХ. Не злитесь на Глеба. Ну, пал парень на поле брани с зелёным змием, с кем не бывает, зато смертью храбрых.
БЕЛИКОВА. Вы нарочно это всё.
КОЛЕВАТЫХ. Всё, ухожу. Ретировался бы раньше, да никак не вписывался в расклад вашего сожителя. Очень уж он хотел нас познакомить. Как говорится: пост сдал – пост принял. Да, детей он, похоже. Не хочет.
БЕЛИКОВА. Это я не хочу. Поздно.
КОЛЕВАТЫХ. Поздно не бывает, бывает никогда. (уходит в прихожую)
Колеватых, обувается, одевает плащ. Их кухни выходит Беликова.
БЕЛИКОВА. Вы что, с ним теперь друзья?
КОЛЕВАТЫХ. С кем – с этим? Да бог с вами, Людмила Викторовна, у меня есть мой круг общения, вашему избраннику там просто нечего делать. Как вы там говорили? Типа «он тебя одним махом расплющит»? На вашего, извините за выражение, избранника Петруню даже и махать-то не пришлось – сам расплющился.
БЕЛИКОВА. Какой же вы, всё-таки, злодей, Колеватых.
КОЛЕВАТЫХ. Зато я не пил. Дыхнуть? Я, кстати, бросил, двадцать два года тому.
БЕЛИКОВА. То-то, я смотрю, кожа гладкая. Колеватых – трезвенник, обалдеть. С какого перепугу?
КОЛЕВАТЫХ. Просто мне стало невыносимо интересно, могу ли я чего-то добиться. Подумал, спиться-то я всегда успею, встал и пошёл в магазин.
БЕЛИКОВА. Добились?
КОЛЕВАТЫХ. Да. Чёткого осознания, что жить трезвым тоскливо. Когда пьянствуешь, имеешь всего одну мысль – где нарыть выпивку, а когда трезв, имеешь много мыслей и много печалей. А самое главное, что осознаёшь, - лучше бы ты пил, чтоб не видеть всю эту окружающую действительность.
БЕЛИКОВА. Что ж не запили по-новой?
КОЛЕВАТЫХ. Мелко. Не люблю быть, как все. А потом вернулась мечта поглазеть, как же вы живёте без меня.
БЕЛИКОВА. Поглазели?
КОЛЕВАТЫХ. Я счастлив, что увидел вас. Теперь можно и на кладбище. Впрочем, физически я здоров, а души не хоронятся, они отлетают.
БЕЛИКОВА. Когда вы уедете?
КОЛЕВАТЫХ. Я приехал за вами. Простите, Людмила Викторовна, за любовь. Ну, не приходит никак, хоть ты что тут. Ни время, ни разлука, ни прочие разные всяческие потуги, ничто не лечит. (уходит)
БЕЛИКОВА. Лучше бы вы пили, Колеватых. Какой кошмар. Ужас…
Беликова переобувается, снимает плащ. Идёт в кухню. Петруня спит. Входит Беликова. Оглядывает кухню, принимается за уборку, но руки опускаются.
БЕЛИКОВА. Да что я, нанималась, что ли.
Петруня скатывается на пол, продолжает спать.
БЕЛИКОВА. Расплющился. (уходит)
В прихожую входит Беликова, переобувается, одевает плащ. Набирает номер на стационарном телефоне.
БЕЛИКОВА (по телефону). Фаина Владимировна, привет. Да, я. Прими меня, пожалуйста, на ночь. Одну. Можно? Спасибо. С дороги позвоню. (кладёт трубку)
Беликова просматривает содержимое портфеля, берёт его, сумочку, выключает электричество и уходит из квартиры.
ГОСТИНИЦА
В кресле, у телевизора, сидит Елена. Входит Колеватых.
ЕЛЕНА. Добрый вечер. Вы, по-моему, из шестнадцатого?
КОЛЕВАТЫХ. Верно. Елена, могу я позвонить отсюда?
ЕЛЕНА. Вот ключ от номера. Конечно, звоните.
КОЛЕВАТЫХ. Коммутатор?
ЕЛЕНА. Нет, прямой на город.
КОЛЕВАТЫХ. А на мобильный выйду?
ЕЛЕНА. Если на мобильном местная СИМ-ка.
КОЛЕВАТЫХ. Отлично. Ужином побалуете?
ЕЛЕНА. С удовольствием. Подать в номер или в баре? Там, на столе, меню.
КОЛЕВАТЫХ. Меню…
ЕЛЕНА. Убрать звук телевизора?
КОЛЕВАТЫХ, Ни к чему, наслаждайтесь. (по мобильному) Ало, Людмила Викторовна? Колеватых беспокоит. Пока ехал, подумалось, что, возможно, у вашего Петруни, когда он очухается, могут возникнуть ко мне вопросы. Так вот, пожалуйста, передайте ему, что я остановился в гостинице «Уралочка». Спасибо. Искренне ваш. (кладёт трубку) Леночка, ужинать будем, конечно, в баре. Составите компанию?
ЕЛЕНА. Мне категорически запрещено личное общение с постояльцами. Но через час моя смена кончится.
КОЛЕВАТЫХ. Вот через час и поужинаем. Просто класс. Я даже сказал бы, что отлично. И ведь скажу: отлично, Елена. (уходит)
ЕЛЕНА. Кто бы спорил, отказывался, но не я.
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
Петруня просыпается на полу.
ПЕТРУНЯ. Ох, мамочка-на-саночках… каталась я весь день. Мила? (обходит квартиру) Людмила? Радость моя, прости. Нету, что ли? (по телефону) Мила… Ты где? Радость моя, прости, я сволочь, больше не буду. Возвращайся.
ГОСТИНИЦА – БАР
Тихая музыка. Приглушённый свет. Колеватых ужинает с Еленой, переодевшей форменную одежду.
ЕЛЕНА. С вами тепло.
КОЛЕВАТЫХ. Леночка, поверьте, тепло, от батареи центрального отопления, а от меня уютно.
Входит Беликова, в плаще, с портфелем и сумочкой, видит Колеватых.
БЕЛИКОВА. Уютно здесь у вас. Ключ от номера, я так понимаю? Шестнадцать.
КОЛЕВАТЫХ (Елене) Вот вы меня спрашиваете, бывал ли я прежде в вашем городе. Не уверен. За время трезвости не бывал точно, а раньше… Где меня только ни носило. Рассказывают, напоминают, что я был там-то, с теми-то, с той-то. Возможно. Пьян был, не помню.
ЕЛЕНА. Женщина, зачем вы сели сюда? Вы к кому?
БЕЛИКОВА. Значит, всё дело в пьянке? Были бы трезвы, меня и не заметили бы?
КОЛЕВАТЫХ. Во всяком случае, Леночка, так меня уверяли в отношении Кремнегорска.
БЕЛИКОВА. Хорошо, что я побольше учебников прихватила. (бьёт портфелем в ухо Колеватых)
Колеватых от неожиданности и силы удара падает на пол, опрокидывая стол.
ЕЛЕНА. Женщина, остановите ваше хулиганство.
БЕЛИКОВА. Ключ от номера - на долгую память. (уходит)
ЕЛЕНА. Как вы, Дмитрий?
КОЛЕВАТЫХ. Неуютно. Вот видите, разве на такую любовь по-трезвому можно повестись? Как вы полагаете, у меня голова на месте или, таки, закатилась в пыльный угол…
ЕЛЕНА. В нашем баре пыль протирается ежедневно. Санэпидстанция всегда принимает нашу антисанитарную гигиену по высшему баллу. Доктора? Полицию?
ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР
Беликова сидит на стуле, за столом, проверяет ученические тетрадки. Входит Колеватых, в руках – корзинки с едой.
БЕЛИКОВА. Не думала, что вы так скоро придёте.
КОЛЕВАТЫХ. «Скорая помощь» не понадобилась, обошлись местной анестезией.
БЕЛИКОВА. Ваша собутыльница, оказывается, не только умеет лясы точить, но и врачевать.
КОЛЕВАТЫХ. У меня тут корзинки, полные ужина.
БЕЛИКОВА. Поставьте на журнальный столик, здесь занятно, я проверяю домашнее задание моих учеников.
КОЛЕВАТЫХ. Здравствуйте, Людмила Викторовна.
БЕЛИКОВА. Тиша встретил меня в прихожей, на самом видном месте. Как будто он знал, что я приду. Страшно подумать, Дмитрий Сергеевич, если вы всё просчитали.
КОЛЕВАТЫХ. Ага, особенно портфелем - в ухо.
Звонит мобильный телефон Беликовой.
БЕЛИКОВА. Телефон на тумбочке, гляньте, пожалуйста, кто звонит.
КОЛЕВАТЫХ. На дисплее: Глеб.
БЕЛИКОВА. Я остаюсь сегодня здесь.
КОЛЕВАТЫХ. Уже вношу Глеба в чёрный список.
БЕЛИКОВА. Не надо было приезжать.
КОЛЕВАТЫХ. Ужин принёс, а завтрак входит в оплату, - поделюсь, не сомневайтесь.
БЕЛИКОВА. Я помню номер Глеба наизусть.
КОЛЕВАТЫХ. Какой мой приезд был некстати – этот или прошлый?
БЕЛИКОВА. С приездом.
КОЛЕВАТЫХ. Неужели вот всё это – моё…
БЕЛИКОВА. Нравлюсь?
КОЛЕВАТЫХ. Ну, за исключением, может быть, некоторой излишней сексапильной стройности, но в целом – ох и ах.
БЕЛИКОВА. Да, всё это - ваше.
КОЛЕВАТЫХ. Я требую вручить мне моё сию же минуту, немедленно.
БЕЛИКОВА. Возьмите сами. Выключите свет.
КОЛЕВАТЫХ. Хочу вас видеть.
БЕЛИКОВА. Сегодня полнолуние.
КОЛЕВАТЫХ. Вы правы, в таком свете глаз не выколешь.
БЕЛИКОВА. Меня знобит. Страшно…
КОЛЕВАТЫХ. Я не оборотень, не вампир, не бойтесь.
БЕЛИКОВА. Зато я превращаюсь в монстра.
КОЛЕВАТЫХ. Хочу монстра…
ШКОЛЬНЫЙ ДВОР
У крыльца стоит Петруня, с секундомером в руке, свистком на «ошейнике» и классным журналом подмышкой. Из-за угла выходит Беликова.
ПЕТРУНЯ. Мила… Мила.
БЕЛИКОВА. На урок опаздываю.
Входит Колеватых.
КОЛЕВАТЫХ. Людмила Викторовна, обождите!
БЕЛИКОВА. Ну, я же просила, не приходить в школу.
КОЛЕВАТЫХ. А чего вы тогда такая радостная.
БЕЛИКОВА. Вредный вы, Дмитрий Сергеевич. Все окна забиты учениками.
КОЛЕВАТЫХ. Приветствую всех любопытствующих учеников и их завидующих учителей.
БЕЛИКОВА. Хулиган, Колеватых, прекратите.
ПЕТРУНЯ. А вот я.
БЕЛИКОВА. Чёрт, забыла про него. Только не это. Глеб, вся школа на нас таращится, не надо спектаклей, пожалуйста, и спортивных поединков.
ПЕТРУНЯ. Точно – это ты, Димон. Когда? Когда, блин, вы успели стакнуться? Пока я спал в кухне? За такое время невозможно.
КОЛЕВАТЫХ. Я же предупреждал, что мою жену зовут Людмила Викторовна, и даже адрес называл, с фамилией. А насчёт Телешевой пошутил, чтобы тебя раньше времени не спугнуть.
ПЕТРУНЯ. Меня испугать.?
БЕЛИКОВА. Не смейте драться. Глеб.
КОЛЕВАТЫХ. Согласен, Людмила Викторовна.
ПЕТРУНЯ. Слабак, за бабу прячешься.?
КОЛЕВАТЫХ. Неужели ты думаешь, что нефтяник, буровой мастер со стажем, который не один год управляет самыми отмороженными бугаями, с голимыми оторвами, не справится с тобой?
БЕЛИКОВА. Какая прелесть.
ПЕТРУНЯ. Беликова… ты зачем смеёшься?
БЕЛИКОВА. Представляю, каково сейчас сидеть в школе и наблюдать за нами. Эту хохму будут обсуждать, покуда школа от старости не развалится. Перестаньте, Глеб Андреевич, мне-то теперь есть, куда деваться, а ты себе все мосты позжигаешь. Не становись посмешищем. Да ведь ещё и уволят. Сделай вид, что трое добрых знакомых радуются долгожданной встрече. Пожмите друг другу руки.
КОЛЕВАТЫХ. Да она у него со страху отсохнет.
ПЕТРУНЯ. Что.
КОЛЕВАТЫХ. Держи тогда краба.
ПЕТРУНЯ. Я крабов не ем, я их кошкам скармливаю.
БЕЛИКОВА. Ребята.
КОЛЕВАТЫХ. А ты – не хлюпик, молодца тебе за это.
ПЕТРУНЯ. Малыш, мы тут вам не такие кости в порошок стирали.
БЕЛИКОВА. Хватит. Разнимите руки немедленно.
КОЛЕВАТЫХ. Пожалуйста.
ПЕТРУНЯ. Ты – первый.
КОЛЕВАТЫХ. Нет, на “три-четыре”.
БЕЛИКОВА. По моей команде.
ПЕТРУНЯ И КОЛЕВАТЫХ (хором) Идёт.
БЕЛИКОВА. Приготовились? Три… четыре.
ПЕТРУНЯ. Колеватых, ты должен со мной встретиться. Один на один. Обещай.
КОЛЕВАТЫХ. Аминь, Петруня, аминь. До скорой встречи. Сегодня же. А теперь пыли отсюда на стадион и дуй в свисток, звонок с урока ещё не прозвенел.
ПЕТРУНЯ. Повезло тебе, Димон, я не злопамятный. Память плохая, поэтому я всё записываю. (уходит)
БЕЛИКОВА. Ну, зачем же вы явились, Дмитрий Сергеевич?
КОЛЕВАТЫХ. Нужны данные вашего паспорта, без них авиабилеты не оформляют.
БЕЛИКОВА. А спросить по телефону – не судьба? Я не помню наизусть паспортные данные.
КОЛЕВАТЫХ. Судьба-то судьба, да мозги отключились, так захотелось вас увидеть.
БЕЛИКОВА. Мне пора к детям. Из класса позвоню, продиктую. Иерусалим так Иерусалим, какая разница, где сходить с ума. До встречи, родной. Если честно, я счастлива тебя видеть.
КОЛЕВАТЫХ. Дети – святое дело. Поужинаем сегодня в ресторане? Не хочется в номере, под столом, староват я для такой гимнастики. А ещё, я читал, что ваш драмтеатр вдруг интересно заработал, может, сходим?
БЕЛИКОВА. Я не одета для ресторана, придётся домой заехать. И для театра специально у меня вообще ничего нет.
КОЛЕВАТЫХ. У вас нет, зато есть у нас, с вами. Оденем, обуем и украсимся, как пожелаете.
БЕЛИКОВА. Вы мне не муж, а я вам не наложница, Дмитрий Сергеевич.
КОЛЕВАТЫХ. Людмила Викторовна, давайте сосуществовать по-взрослому, без ложной скромности, пожалуйста. Я вас очень прошу.
БЕЛИКОВА. Тогда съездим на Коммунистическую, шесть. Знаете, как называется магазин, куда мы едем, Дмитрий Сергеевич? «Смерть мужьям».
КОЛЕВАТЫХ. Ну, я покуда не муж, так что, выживу. Рулите, Людмила Викторовна, рулите.
ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР
КОЛЕВАТЫХ. Как вы? Людмила Викторовна, вы где? (включает свет)
На полу, под окном, Беликова поедает содержимое корзинок.
КОЛЕВАТЫХ. Монстры едят под столом? Людмила Викторовна, вы оставили мне мою порцию холестерина?
БЕЛИКОВА. Не уверена, я решили ничего не делить надвое, у нас ведь всё на двоих…
КОЛЕВАТЫХ. Я на одних фруктах долго не протяну, дайте мяса.
БЕЛИКОВА. И не надо, я вами уже насытилась. Ваш ужин – на столе, я нарочно отставила, чтобы случайно не смолотить.
КОЛЕВАТЫХ. Как вы?
БЕЛИКОВА. Никогда… никогда не была я так счастлива. Сказала любовница, поедая сэндвичи.
КОЛЕВАТЫХ. Почему же вы не захотели этого пятнадцать лет назад? Я, сломя голову, мчусь через всю Россию, как же, ведь она позвала. В моём кармане лежит ключ от её квартиры – она сама его вручила. Взлетаю на девятый этаж, деликатно, с великим нетерпением, звоню. Дверь открывается, на пороге – она. И тут я замечаю, что она глядит на меня, как на досадливую муху. Я – ей: Людмила Викторовна, вот он я, ваш Колеватых. А она как расхохочется. И саркастически так, причём подчёркнуто саркастически, с выражением. И захлопывает дверь. Я опять звоню-звоню, звоню-звоню. Нет, не реагирует. Звонок, скорее всего, отключила. Весь день я поджидаю во дворе, должна же она выйти. И она выходит на утро следующего дня. Я – к ней, а она на меня - глядь, как в пустоту, и быстро-быстро уходит, уходит. Я – за ней. Она уходит, уходит. И ушла дворами, огородами, где я, конечно, заплутал. Я, конечно, мужчина гордый: ключ от квартиры бросил в почтовый ящик, парой бутылок водки залил горящее сердце. Затем электричка. Потом самолёт. Обратно. Через всю Россию. затем бесконечные телефонные звонки с бешеными счетами и всё в никуда. Без объяснений. То ли нескладуха какая-то, то ли чья-то подлость. Что?
БЕЛИКОВА. Вы тогда так много от меня хотели. Столько ждали от меня. Мне было чуть больше двадцати. Вы – красивый, тридцатилетний, настоящий мужик из дальнего загадочного края, где балом правит длинный рубль вперемешку с оголтелой романтикой. А я обыкновенная, примитивная серая мышь. Я была уверена, что мы не пара. Разговаривать с вами я не могла. У меня слов не хватало. Я репетировала, правда-правда. Если честно, слов у меня просто не было. Словари не помогли. Любовные романы не читала. Да нет же. Я была пустая девчонка, которая пыжилась понять, зачем ей такой муж. А как вы пили. Ни дня без водки. Разве что-то разумное можно втолковать самцу во время гона? Согласитесь, нет.
КОЛЕВАТЫХ. Ваша правота кончила мне мою прежнюю жизнь. Нет, я не жалуюсь. Благодаря вам, у меня теперь есть всё, в отличие от миллионов наших сограждан, - миллионы денег, недвижимость по миру. А теперь вот у меня есть и вы. Самое главное, ради чего я стал другим. Но мне до слёз жалко чувака, который жил на белом свете тогда, до меня сегодняшнего. Которому так и не довелось полюбоваться с вами на полнолуние – тогда, пятнадцать лет назад.
БЕЛИКОВА. Я вас люблю.
КОЛЕВАТЫХ. Полнолуние. Хотите на выходные слетать в Иерусалим? Я покажу вам самый эпохальный город Земли. Молчание – знак согласия, я сегодня же заказываю поездку.
БЕЛИКОВА. В школе на выходные я подменюсь. Делайте со мной, что хотите.
ДВОР
Ночь. Петруня сидит на бортике песочницы. Звонит мобильный телефон.
ПЕТРУНЯ (по мобильному) Да, мама? А что, уже ночь? Не заметил. Скоро буду. Нет, сегодня не было времени, заберу вещи завтра. Уже еду.
ГОСТИНИЦА
Елена играет на компьютере, попивая сок. Входит Колеватых, с чемоданом.
КОЛЕВАТЫХ. Вот и всё, Леночка. Буду вас вспоминать.
ЕЛЕНА. В связи с портфелем по голове?
КОЛЕВАТЫХ. Жаль, что нам не довелось доужинать.
ЕЛЕНА. Такси ждёт. Прямиком в аэропорт?
КОЛЕВАТЫХ. Всех благ, Леночка. Нет, в аэропорт не сразу.
ЕЛЕНА. Дмитрий Сергеевич. Действительно, жаль, что не «до». Счастливо.
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
В прихожей, у входной двери, стоит большой чемодан на колёсиках. В дверь входит Колеватых.
ГОЛОС БЕЛИКОВОЙ. Я – в кухне, готовлю кофе.
Колеватых проходит в кухню.
БЕЛИКОВА (мелет кофе) Вы себе не представляете, какой скандал вчера с директрисой пришлось пережить, чтобы дали три выходных. Кончилось тем, что я на всё плюнула, написала заявление об уходе и – вся любовь.
Колеватых вешает связку ключей за кольцо на гвоздь.
БЕЛИКОВА. Что? Что-то произошло? Да скажите же хоть слово.
КОЛЕВАТЫХ. Тишка решил вернуться ко мне.
БЕЛИКОВА. Опять украл. Теперь-то зачем, мы же вместе… чему вы смеётесь.
Колеватых уходит.
БЕЛИКОВА. Что такое? Куда вы? (бежит за Колеватых) Дмитрий Сергеевич, перестаньте хохотать.
Колеватых уходит, захлопнув дверь.
БЕЛИКОВА. Что… что это… что.? Я не побегу за вами, Колеватых. Не дождётесь. Я жила без вас пятнадцать лет, и проживу ещё все сто пятнадцать. Я только не пониманию, что это был за смех… он мне как-то знаком… Он меня оставил? Так же, как я его тогда? Это же не он хохотал, это ж был мой смех, тот самый, прошлый… Господи, как же плохо, как плохо я тогда поступила… я – плохая. Но я – женщина. Я за мужиком не побегу.
ДВОР
Петруня сидит на бортике песочницы. Из подъезда выходит Беликова.
ПЕТРУНЯ. Мила. Подожди, Люда, давай, поговорим. Куда ты? Уже поздно, на улице темно, не ходи одна.
БЕЛИКОВА. Не тронь! Исчезни! (уходит)
ГОСТИНИЦА – ХОЛЛ
Вбегает Беликова. Навстречу поднимается Елена.
ЕЛЕНА. Добрый вечер.
БЕЛИКОВА. Я здесь была вчера.
ЕЛЕНА. Я вас слушаю.
БЕЛИКОВА. Скажите, пожалуйста, ваш постоялец из шестнадцатого номера…
ЕЛЕНА. Я вас слушаю.
БЕЛИКОВА. Дмитрий Сергеевич у себя? Колеватых.
ЕЛЕНА. Он съехал.
БЕЛИКОВА. В другую гостиницу?
ЕЛЕНА. Это нереально, мы – лучшие в Кремнегорске.
БЕЛИКОВА. А куда?
ЕЛЕНА. Он заказал такси в аэропорт.
БЕЛИКОВА. Давно?
ЕЛЕНА. Утром. Ещё вопросы?
БЕЛИКОВА. Он же регистрировался у вас, вы не могли бы дать мне его адрес, телефон…
ЕЛЕНА. Это перебор, милочка. Данную информацию может затребовать только правоохранительный орган. А вы, как я понимаю, не он.
БЕЛИКОВА. Я заплачу.
ЕЛЕНА. Женщина, имейте выдержку, если вас кинули, или обращайтесь в полицию. А сейчас покиньте помещение нашего респектабельного заведения.
БЕЛИКОВА. Елена, мы же с вами знакомы, мы – землячки, в конце концов, женщины.
ЕЛЕНА. Всего хорошего. Или пригласить охрану?
БЕЛИКОВА. Так вы считаете, он меня кинул?
ЕЛЕНА. А вы?
БЕЛИКОВА. Бросил – да, скорее всего, но не кинул, он же – не мелкий жулик.
ЕЛЕНА. Прощайте.
БЕЛИКОВА. Последний вопрос. Колеватых на сто процентов уехал из Кремнегорска?
ЕЛЕНА. Да. Мне отзвонился таксист, который отвёз его в аэропорт, - так у нас заведено.
БЕЛИКОВА. Зачем он поступил со мной так.?
ЕЛЕНА. А зачем вы позволили ему так с собой поступить? Мужчины всегда ни в чём не виноваты, потому что этим мужским миром правят женщины. Если женщина плохой правитель, то при чём здесь мир. Вы – в отставке, смиритесь, или хотя бы не становитесь посмешищем. Порыдайте в домашнюю подушку. И не приходите сюда больше, не надо. Добрый путь.
БЕЛИКОВА. Спасибо. (уходит)
ЕЛЕНА. А ты, как думала, все мы, женщины, сами от себя без вины виноватые.
ГОСТИНИЦА – ВХОД
Беликова выбегает из здания.
БЕЛИКОВА. Глеб. Глеб Андреевич… Глебушка. Петруня… Глеб. Глеееб...
Петруня выбегает из-за дома, подбегает к Беликовой.
ПЕТРУНЯ. Я здесь, Мила. Здесь…
БЕЛИКОВА. Глеб… меня бросили… Глеб. Я – дрянь, я – вещь, я – ничто.
ПЕТРУНЯ. Ну, что ты, что ты, что ты… Я с тобой.
БЕЛИКОВА. Почему ты? Ну, почему ты… ты.? Ты мой враг, ты… Не смей… не смей любить меня… не смей. Господи, не надо меня любить. Пусть меня никто не любит, ради бога…
Часть 2
ДОМ БИБИКОВОЙ – СПАЛЬНЯ
Колеватых просыпается в постели. Входит Бибикова, толкает впереди себя столик на колёсиках, полный яств.
БИБИКОВА. Нет-нет-нет, не вставай, я уже иду… А ну-ка быстренько в постель. Мамочка тебя сейчас накормит. А перед завтраком обязательные чмоки-чмоки…
КОЛЕВАТЫХ. Я не ем в постели, и с утра не чмокаюсь.
БИБИКОВА. Митя, здесь продукты, предусмотренные исключительно для поедания лёжа.
КОЛЕВАТЫХ. Терпеть не могу, когда со мной сюсюкают. Или я уже в доме престарелых, а ты – моя сиделка? Мамочка, блин. Напоминаешь о нашей разнице в возрасте? Так я и не забываю, про эти пятнадцать лет.
БИБИКОВА. Что ты на меня наезжаешь-то.
КОЛЕВАТЫХ. Я, когда захожу в дом, головной убор снимаю, а перед едой одеваюсь. Потому что уважаю пищу и кров. И что характерно, проснувшись, первым делом иду на горшок, затем мою руки и лицо. Потом одеваюсь и сажусь за стол. Запомни, пожалуйста, очерёдность, если ещё хочешь встречать со мной утро. (поднимается)
БИБИКОВА. Что-то желание пропадает.
КОЛЕВАТЫХ. Так найди себе кобелька по ранжиру и жуй свой фастфут под одеялом.
БИБИКОВА. Хамло. За что.? Старый хрен.
КОЛЕВАТЫХ. На завтрак я ем только ржаной хлеб с солёным маслом, и пью только цейлонский чай. Спустя полчаса пью кофе, сваренный из свежесмолотых зёрен в джезве.
БИБИКОВА. А мне-то какое дело.
КОЛЕВАТЫХ. И одень хотя бы халат, а лучше платье. А-то бряцаешь прелестями, как ефрейтор медалями на параде.
БИБИКОВА. Ну, ты меня, за что опускаешь-то так, Колеватых.? Ниже плинтуса…
КОЛЕВАТЫХ. Ниже плинтуса - это было вчера. И не с тобой.
БИБИКОВА. А с кем?
КОЛЕВАТЫХ. Просто, радуйся, что ты невиннее и краше. И вообще не парься, Аннушка, позавтракаю по пути отсюда. (уходит)
БИБИКОВА. Специально провоцируешь скандал, чтоб со мной разругаться. Ты меня не любишь. Колеватых? Митя, ау?
ШКОЛА – РЕКРЕАЦИЯ
У окна, чуть наискосок от двери, с табличкой «Директор школы» стоит Петруня, в его руках плащ Беликовой. Дверь открывается, выходит Беликова.
БЕЛИКОВА. Зябко.
ПЕТРУНЯ. Одень плащ. Хорошо бы тебе отдохнуть на море.
БЕЛИКОВА. К детям допущена. Заявление порвала. Директриса сказала, чтобы раньше понедельника в школу ни ногой.
ПЕТРУНЯ. Здорово, когда у руководителя не только правовое сознание, но и человеческое. Получается, у нас три дня выходных?
БЕЛИКОВА. Помнится, завтра у тебя уроков нет. Так что, предлагаю отметить моё возвращение посещением ночного клуба. Сегодня же.
ПЕТРУНЯ. Такое возвращение впору назвать возрождением.
БЕЛИКОВА. Я не умирала. Так, поштормило слегонца, как выразилась директриса.
ПЕТРУНЯ. Я не бывал в ночных клубах лет десять.
БЕЛИКОВА. А я ни разу. Должно выйти очень любопытно.
ДОМ БИБИКОВОЙ - ВАННАЯ
Колеватых выходит из душа. На стуле сидит Добрынин.
КОЛЕВАТЫХ. Не понял, а где моя набедренная повязка? Привет, Олег.
ДОБРЫНИН. Вон, на стуле, чистое бельё. Митяй, по старой дружбе, предупреждаю, будь аккуратнее с Анной Васильевной. Ты же знаешь, не она меня нанимала, а её отец приставил охранять любимую и единственную наследницу.
КОЛЕВАТЫХ. Куда прислуга подевалась?
ДОБРЫНИН. Надеюсь, ты меня услышал.
КОЛЕВАТЫХ. Я с самого утра уже пробую уехать.
ДОБРЫНИН. Анна Васильевна прислугу отослала, хочет сама, лично, за тобой ухаживать.
КОЛЕВАТЫХ. На что она рассчитывает?
ДОБРЫНИН. Завтракать, Димон, ты будешь здесь и сейчас, а не где-то по пути отсюда. Анна Васильевна приказала тебя доставить к столу.
КОЛЕВАТЫХ. В жареном виде, в пареном?
ДОБРЫНИН. Шутишь.
КОЛЕВАТЫХ. Тебе же приказала, не мне.
ДОБРЫНИН. Не балуй.
КОЛЕВАТЫХ. Слушаю и повинуюсь, господин цербер. Впрочем, не возражаю.
ДОБРЫНИН. Боюсь, она хочет за тебя замуж.
КОЛЕВАТЫХ (напевает). Но начинается вновь суета, время по-своему судит. И в суете тебя сняли с креста, и воскресенья не будет.
ДОБРЫНИН. Ишь ты, запел, таки, давно не слышал.
КОЛЕВАТЫХ. Завыл.
ДОБРЫНИН. Не за неё боюсь, за тебя. Ей-то ты покуда в радость, но главное в этой семье потрафить её отцу.
КОЛЕВАТЫХ. Я знаю, что рука Бибикова и длинная, и тяжёлая, почти неподъёмная. Но я не собираюсь жениться, Олег. Ни на ком.
ДОБРЫНИН. Тогда завтракай и гасись.
КОЛЕВАТЫХ. Благодарю за понимание, но Анна на сссору не ведётся.
ДОБРЫНИН. Ты же не случайно подвернулся нам в аэропорту?
КОЛЕВАТЫХ. Свиридов обещал Анне свести нас. Почему не подсобить другу.
ДОБРЫНИН. В обмен на сближение с её отцом? Свиридов, вроде, не дурак, а суёт голову в пасть гиены. Бибиков же его сожрёт. С рогами и копытами, по ходу, не напрягаясь, даже не запьёт.
КОЛЕВАТЫХ. Олег, неужели судьба телохранителя тебя устраивает?
ДОБРЫНИН. Иди к столу, тебя ждут.
КОЛЕВАТЫХ. А я неплохо отношусь к остывшей пище. Ты со мной?
ДОБРЫНИН. Нет, к столу не допущен.
КОЛЕВАТЫХ. Я загашусь, обещаю. Скажу, что срочно понадобилось улетать на Ямал, а сам перееду в подмосковный дом. (уходит)
ДОБРЫНИН. А я люблю всё погорячее… да больно вредно.
ДОМ БИБИКОВОЙ – СТОЛОВАЯ
Входит Колеватых. За столом, сервированным на двоих, сидит Бибикова.
БИБИКОВА. Прости, если опять в чём-то ошиблась, я стараюсь…
КОЛЕВАТЫХ. Ты – чудо, Аннушка. Правда-правда. Обыкновенное чудо. Необыкновенная реальность. С добрым утром. Приятного аппетита.
БИБИКОВА. На днях, в Харпе, мне показали видеозаписи твоих выступлений, и даже сольного концерта. Ты был бардом. Это так интересно…
КОЛЕВАТЫХ. Выдали.
БИБИКОВА. Сказали, что ты много лет назад, со сцены, объявил, что время песен кончилось, и с тех пор не выступаешь.
КОЛЕВАТЫХ. И что неясного?
БИБИКОВА. Время песен кончится не может, песни были, есть и будут.
КОЛЕВАТЫХ. Я имел ввиду песню, в которой есть поэзия и музыка, связанные интеллектом. Ты можешь привести хотя бы один пример из этой сегодняшней лабуды?
БИБИКОВА. Какой народ, такие песни.
КОЛЕВАТЫХ. Песни – не правители, чтобы народ их придумывал. Мы, с тобой, нефтяники, банкиры и подобная денежная свора – вот, кто заказывает диктует правительства, вот, кто заказывает песни. Нам не нужны люди-человеки, нам из народа нужно чуть-чуть обслуживающего персонала и много пушечного мяса. Обслугой и мясом не рождаются, ими становятся. И делает их таковыми песня. Колыбельная, застольная, походная, и, наконец, самая главная: агитационно-пропагандистская, то есть телевизионная.
БИБИКОВА. Да нет же.
КОЛЕВАТЫХ. “Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже” – это сегодняшняя песня. А вчера пели: “В жизни раз бывает восемнадцать лет”. Чувствуешь разницу? В первом случае – грязный разврат в подворотне, во втором – бережное отношение к любви и будущему.
БИБИКОВА. Ты реальный поэт.
КОЛЕВАТЫХ. Пятнадцать лет назад я оказался у разбитого корыта. Не в отношении денег, а в смысле жизни. Пришлось задуматься и делать выводы.
БИБИКОВА. Всё равно не понимаю. Артисты – обеспеченные люди и живут не в условиях Крайнего Севера, а ты, оказывается, имел не только серьёзный успех, но и полезные связи.
КОЛЕВАТЫХ. Одно дело: успех на сцене, совсем другое – в бане или в загородной хате зажравшегося жулика. Репертуар другой. Ориентация не та. Перед песней стыдно стало, перед гитарой совестно. Предпочёл податься в работяги. Оказалось, что это тоже особенно-то и не нужно. Пришлось стать жуликом.
БИБИКОВА. А для меня споёшь под гитару?
КОЛЕВАТЫХ. Жулики, Анна Васильевна, ни подо что не поют и ни перед кем не пляшут, они заказывают эти самые песни и пляски.
БИБИКОВА. Всё, больше ни слова о смысле жизни.
КОЛЕВАТЫХ. Значит, больше ни слова о нас.
БИБИКОВА. Ну, пожалуйста, не выпендривайся, я знаю, что ты умён, талантлив, а я по сравнению с тобой примитивная современная тёлка… Знаю и принимаю. И смиряюсь перед тобой. Просто пощади тупо влюблённую дрянь и – всё, а?
КОЛЕВАТЫХ. Да молчу я, молчу. Да ты и не дрянь вовсе. И не тупая.
БИБИКОВА. Но влюблённая. Митя, а просто не уезжать сегодня? Остаться со мной хотя бы на неделю? А лучше навсегда.
КОЛЕВАТЫХ. Аня, что с тобой? Сидим за столом, едим хлеб с маслом, пьём чай… Как-то странно слышать про «навсегда». Солнышко, давай, для начала проснёмся. Ещё утро, даже не день. Хорошо?
БИБИКОВА. Хорошо.
КОЛЕВАТЫХ. Вечером я уеду в Харп.
БИБИКОВА. Нет.
Входит Добрынин.
ДОБРЫНИН. Анна Васильевна, вас отец к телефону.
БИБИКОВА. Пусть не навсегда, Дмитрий, но хотя бы время от времени. Я дурею без тебя, Колеватых, схожу с ума, сбегаю. Я умираю без тебя, Митюша…
КОЛЕВАТЫХ. Аня, маленькая моя. Да я же не в космос улетаю, а всего лишь еду на родину, где у меня работа и дом. Сотни раз ещё увидимся.
БИБИКОВА. Мне мало тебя видеть, мне нужен ты сам.
КОЛЕВАТЫХ. Анюта, ну, будут встречи, будем и мы. Что ты, в самом деле.
ДОБРЫНИН. Анна Васильевна, папа звонит…
БИБИКОВА. Обождёт. Митя, ты – хозяин сам себе, тебе не сложно задержаться в Москве на неделю. Я же тебя не привязываю, ни к чему не обязываю. Просто подари неделю.
КОЛЕВАТЫХ. Я не знаю. Мне надо связаться, прояснить ситуацию. Работа – это же не погулять выйти…
БИБИКОВА. Умоляю. На коленях…
КОЛЕВАТЫХ. На моих?
БИБИКОВА. Ползком.
КОЛЕВАТЫХ. О, блин, да. Да. Я останусь на неделю.
БИБИКОВА. Клянись.
КОЛЕВАТЫХ. Аминь.
БИБИКОВА. Ура. (убегает)
ДОБРЫНИН. Ну, ты Димон – дурак…
КОЛЕВАТЫХ. Да ладно, что решает неделя. Ты сам видел, что она творит.
ДОБРЫНИН. Помог другу Свиридову?
КОЛЕВАТЫХ. Согласен, сам виноват. Посмотрим.
ДОБРЫНИН. Вот-вот. Самое обидное в расстреле не то, что тебя расстреливают, а то, что сам себе могилу роешь. Я так думаю.
КОЛЕВАТЫХ. Не поверишь, мне тоже есть, чем думать.
ДОБРЫНИН. Сомневаюсь. Барды бардят. Рифмоплёт недобитый. Давай-давай, добивай. Только кого? Ой, не любишь ты себя, Колеватых, не ценишь. (уходит)
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
Петруня, одетый на выход в ночной клуб, стоит у двери. Из спальни выходит Беликова, в платье, купленном с Колеватых, и в изумрудных украшениях.
БЕЛИКОВА. И?
ПЕТРУНЯ. Откуда такая красота…
БЕЛИКОВА. Оттуда, Петруня, из маминой утробы.
ПЕТРУНЯ. Что? А, я – про платье с украшениями…
БЕЛИКОВА. А я про меня спрашиваю.
ПЕТРУНЯ. Я хотел…
БЕЛИКОВА. Хотел? И больше не хочешь?
ПЕТРУНЯ. Ты стала такой какой-то агрессивной, Мила…
БЕЛИКОВА. И это ещё у меня нет пистолета. Хорошо, что в России не разрешено свободное ношение огнестрельного оружия. Тебя-то, Глеб, я уж точно с этим поздравляю. Прикид мой ему, видите ли, - красота, а я – так, погулять вышла.
ПЕТРУНЯ. Ты круче самой дорогой в мире одежды.
БЕЛИКОВА. Запри двери и гаси свет.
СТОЛОВАЯ
За угловым столиком, с живыми цветами, едят Колеватых и Свиридов.
КОЛЕВАТЫХ. А что, позвонил, сказал, прости, Аннушка, никакой возможности остаться в Москве не было, я уже в Харпе. Не смог попрощаться, - пробки.
СВИРИДОВ. А сам в своём подмосковном доме завис. Ну, ты – шельмец.
КОЛЕВАТЫХ. Мужчина не может всю жизнь провести у ног дамы. Не та жизнь. Да и дама не та.
СВИРИДОВ. Бибикова ему не та.
КОЛЕВАТЫХ. Обожаю зельд, как буду дальше прозябать по жизни без неё не понимаю.
СВИРИДОВ. Как прошло в Кремнегорске?
КОЛЕВАТЫХ. Так что, через неделю, максимум через декаду, думаю покинуть родной край навсегда, по крайней мере, надолго.
СВИРИДОВ. Заскучаешь.
КОЛЕВАТЫХ. Скука лечится.
СВИРИДОВ. Ты ж не пьёшь. Ах, да, Дмитрий Сергеевич предпочитает другое, самое древнее лекарство от скуки… женщины.
КОЛЕВАТЫХ. В Кремнегорске прошло так, как я и мечтал. Обломил мою прошлую любовь так, что самому неловко стало. Но месть – дело святое. Жаль, процесса переживаний не довелось понаблюдать, но не сомневаюсь, вертелась, как угорь на сковородке.
СВИРИДОВ. Да уж, мочить ты умеешь. В исполнении мести, как и в лечении, главное не сама по себе операция, а послеоперационный период. Или ты имеешь удовольствие наблюдать мучения поверженного врага, и когда он оправится, скорее всего, получишь нож в спину. Или ты безо всякого удовольствия добиваешь его и лично закапываешь труп. Второе предпочтительнее, как учит житейский опыт.
КОЛЕВАТЫХ. Первый день кайф ловил, как мальчишка. Но уже на утро засвербило. Вроде бы проделал всё, как надо, по уму, но чувство полного удовлетворения не пришло.
СВИРИДОВ. Может, что-то упустил?
КОЛЕВАТЫХ. Может. Пойду, через пятнадцать минут должен быть у мэра. Как говорится, делу – время, зельди - час.
СВИРИДОВ. У меня такое ощущение, что мы с тобой попали в какой-то сумасшедший загадочный коловорот. Повертит-повертит, да как вышвырнет такой вот зельдью кому-то на тарелку…
КОЛЕВАТЫХ. Я не зельд, я – фуга, меня запросто не съешь.
СВИРИДОВ. В России фуга не водится, вроде бы…
КОЛЕВАТЫХ. Зато яду – моря разливанные.
ЗАГС
Беликова и Петруня выходят из здания.
БЕЛИКОВА. Надо будет поискать знакомых, не хочу я так долго ждать росписи.
ПЕТРУНЯ. Всё хочу спросить по поводу Колеватых.
БЕЛИКОВА. Я спокойна, как удав. Спрашивай.
ПЕТРУНЯ. Почему вы обращаетесь друг к другу «на вы», если между вами было всё?
БЕЛИКОВА. Семнадцать лет назад он привёз в наш детский летний лагерь группу детей нефтяников. Из посёлка под названием Харп, что под Салехардом. Дмитрий Сергеевич не был педагогом, просто был командирован сопровождающим от какого-то предприятия на всё два месяца пребывания. Как бы всевидящее око профсоюза.
ПЕТРУНЯ. Ничего себе командировочка. Дополнительный сверхотпуск.
БЕЛИКОВА. Бог их знает, этих северян. Я работала в лагере воспитательницей. А там, ты знаешь, среди взрослых, принято обращаться друг к другу по имени-отчеству. Так повелось, так и закрепилось. И чтоб ты знал, ни тогда, ни пятнадцать лет назад между нами было не всё.
ПЕТРУНЯ. Не может быть.
БЕЛИКОВА. Я с детства слышала, что так бывает, когда любовь больше жизни. Вернее, чувство сильнее похоти. Со мной и с ним так и случилось. До самой последней минуты его последнего отъезда так всё и сохранилось – «на вы».
ПЕТРУНЯ. Почти всё. Ниже пояса вы, таки, перешли «на ты».
БЕЛИКОВА. А ты свечку держал? Прости.
ПЕТРУНЯ. Домой?
БЕЛИКОВА. Кто-то из родителей моего прошлого выпуска работал в ЗАГСЕ. Может, получится договориться…
Беликова и Петруня, под руку, уходят по улице.
ЯМАЛ: АЭРОПОРТ – ВХОД
На крыльце стоит Свиридов. К нему подходит Колеватых - обмениваются рукопожатием.
КОЛЕВАТЫХ. Чего сорвался-то так резко?
СВИРИДОВ. Передать что-нибудь Анне Васильевне?
КОЛЕВАТЫХ. Я дня через три тоже поеду. О, народ пошёл с рейса.
СВИРИДОВ. Короче, Бибиков предложил поучаствовать в одной теме, отказаться не могу, сам понимаешь, только-только навёл мосты и первое же предложение похерить – не резон.
КОЛЕВАТЫХ. Даже не думай говорить Анне о моих планах, опять настроишь женщину на нашу встречу, а у меня сорвётся. Что за тема?
СВИРИДОВ. Не могу сказать. Пересечёмся в Москве?
КОЛЕВАТЫХ. Ты с самим Бибиковым общался?
СВИРИДОВ. Наводил я справки, тема, вроде, ясная, похоже, всё чисто, с государственным участием. Вступительный взнос, правда, кусается. Нет, не с самим, был от него человек.
КОЛЕВАТЫХ. Болотной мутью запахло. Чего тебе не хватает? Денег – вагон, работа – на века. Жена идеальная, один у неё порок – это ты. Дети не пьют, не курят, не ширяются, трахаются в супружеских постелях, внуки один другого смешнее.
СВИРИДОВ. Скучно, Митюша, когда с утра до утра одно и то же, одни и те же. Всё есть, ты прав, но чего-то не хватает. И вообще я люблю высоту, по молодости, значился в одарённых альпинистах. Если бы ты знал, что за восторг – взять новую высоту, постоять на вселенском сквозняке и не простудиться.
К ним подходит Добрынин, с дорожной сумкой.
ДОБРЫНИН. Привет аборигенам.
КОЛЕВАТЫХ. Каким ветром?
ДОБРЫНИН. Михаил Николаевич, наше – вам.
СВИРИДОВ. Я – в Москву, Митька провожает.
КОЛЕВАТЫХ. Тебя подвезти куда?
ДОБРЫНИН. Если не влом, не откажусь, заодно перетрём о своём, о девичьем…
СВИРИДОВ. О тракторах?
ДОБРЫНИН. Около машины обожду, ни буду вам мешать.
КОЛЕВАТЫХ. На ключи, располагайся, я – сейчас.
ДОБРЫНИН. (взяв ключи, Свиридову) Счастливого пути. (уходит)
СВИРИДОВ. Да нет, конечно, сам Бибиков не будет же делать предложение. От его имени действует доверенное лицо, а сам уж на финальном этапе торжественно ставит подпись. Ладно, Митя, не парься с провожанием, не дети.
КОЛЕВАТЫХ. Если есть хоть тень сомнения, Миша, откажись от темы.
СВИРИДОВ. Да нет сомнений. Всё путём, я уверен. Как говорит моя внучка: «Не мешайте мне жить, господа».
КОЛЕВАТЫХ. А я почти всё утряс, оформил, остались пустяки. Хорошо, в Москве потрещим. Мягкой посадки.
СВИРИДОВ. Главное долететь, а там и спрыгнуть можно. Бывай.
КОЛЕВАТЫХ. Как ты сказал, Миша? Вернее, твоя внучка?
СВИРИДОВ. А, - не мешайте мне жить, господа…
КОЛЕВАТЫХ. Вот. Когда пятнадцать лет назад, Беликова меня кинула, она в дверях не промолчала, она сказала мне: «Не мешайте мне жить». Вот, что я упустил. Вот, что меня грызёт, я не так оформил месть. Понимаешь?
СВИРИДОВ. Да выкинь ты из мозга эту прошлую любовь.
КОЛЕВАТЫХ. Я ведь стоял в дверях, как она тогда, и ржал, как дебил. Ну, смех-то получился вжилу. Но главного-то, выходит, не сказал. То есть, я её не добил.
СВИРИДОВ. Ты спятишь так, Колеватых. Митька, брось дурить.
КОЛЕВАТЫХ. Брошу, Миха, обязательно брошу. Давай, лети.
СВИРИДОВ. Я-то полечу, а вот тебя, товарищ, такого могут серьёзно приземлить. (уходит)
Входит Добрынин.
КОЛЕВАТЫХ. Чего не в машине?
ДОБРЫНИН. Хозяин прислал служебный транспорт, сам понимаешь, придётся транспортироваться на нём. Вот твои ключи. (подаёт ключи Колеватых) Значит, сворачиваешь дела и прости-прощай, родимый край? Я тоже хотел бы отсюда…
КОЛЕВАТЫХ. Ещё не приехал, а уже бежать…
ДОБРЫНИН. Бибиков наметил дочери мужа, позвонил, мол, приезжай, Анннушка, будем оговаривать и окручиваться. Та, понятное дело, в отказ, мол, сердце моё арестовано, а рука окована. Имени тюремщика при мне не называла, но Бибиков меня тут же заменил, призывая, понятно, к ответу. Вот я и прибыл с отчётным докладом. То есть, в течение дня папаша узнает, кого ему навязывают в зятьки.
КОЛЕВАТЫХ. Я в курсе, Анна сообщила.
ДОБРЫНИН. С намёком, мол, не пора ли приобретать обручальные кольца?
КОЛЕВАТЫХ. Похоже.
ДОБРЫНИН. И?
КОЛЕВАТЫХ. Так-то ничего, да не такого тестя я хотел бы.
ДОБРЫНИН. Неужели реально жениться собрался?
КОЛЕВАТЫХ. Олег, у нас, с тобой, по полтосу под носом, пора остепеняться, нет?
ДОБРЫНИН. Это ты прав насчёт тестя. Чёрт с ней, с любовью, когда за ней такое чудище в приданое. Ладно, теперь ваша сладкая парочка - не моя проблема, самому бы отскочить. Увидимся, если выживем. (уходит)
КОЛЕВАТЫХ. Не мешайте мне жить…
ЭТАЖНЫЙ КОРИДОР
Беликова и Петруня выходят из квартиры. Петруня запирает замки. Из соседней квартиры выходит Колеватых, запирает замки.
БЕЛИКОВА. Глеб, посмотри…
КОЛЕВАТЫХ. Доброе утро, соседи.
ПЕТРУНЯ. Ох, мамочка-на-саночках, что за бурда. Это он, что ли?
БЕЛИКОВА. Да.
ПЕТРУНЯ. Ты, Колеватых, вообще одурел? Бога не боишься.?
КОЛЕВАТЫХ. У нас с ним взаимная любовь. Нет, Петруня, не боюсь.
ПЕТРУНЯ. Трындец тебе, скотина.
КОЛЕВАТЫХ. Что ты дерёшься, делать больше нечего?
ПЕТРУНЯ. Растопчу…
КОЛЕВАТЫХ. Обувь купи, топтальщик, ходишь в кроссовках, взрослый мужик.
ПЕТРУНЯ. Убью.
КОЛЕВАТЫХ. Достал, битюк. (бьёт Петруню) Вот как надо бить. Людмила Викторовна. Он первый начал, вы – свидетель. (уходит)
Петруня, без сознания, лежит на полу.
БЕЛИКОВА. Глеб, Глебушка… очнись. Глеб… Дмитрий Сергеевич, вы – гад.
БАНК – КАБИНЕТ БИБИКОВОЙ
Бибикова работает с документами. Стук в дверь. Входит Свиридов.
БИБИКОВА. Рада видеть, Михаил Николаевич, проходите.
СВИРИДОВ. Здравствуйте, Анна Васильевна. Я к вам с нижайшей просьбой, извините, виноват, беспокою…
БИБИКОВА. Вы не в курсе, где можно найти Митю? Запропастился куда-то, телефон отключен.
СВИРИДОВ. Понятия не имею. У меня тут такое творится. Не связывались с Колеватых дня три уже.
БИБИКОВА. Что случилось? Да присаживайтесь же.
СВИРИДОВ. Спасибо. Мы, с вашим папой, затеяли совместный проект…
БИБИКОВА. Извините, Михаил Николаевич, вы что-то напутали. Я – дочь моего папы, но не партнёр, и даже служу не у него.
СВИРИДОВ. Да, но тут вышла неувязка. Вернее, недоразумение…
БИБИКОВА. Извините ещё раз. Если вы – по поводу отцовских дел, то со мной это не обсуждается. Другое дело, если у вас есть просьба или предложение ко мне лично, как к хорошей знакомой, как к начальнику управления нашего банка, тогда конечно, я готова вас выслушать и максимально пойти навстречу вашим затруднениям или пожеланиям, вплоть до рассмотрения новых проектов.
СВИРИДОВ. Нет, я… возможно. Анна Васильевна, спасибо за доброе ко мне отношение, но я не могу сейчас думать о другом. Тут дело вот в чём. Ваш батюшка…
БИБИКОВА. То есть, ко мне у вас ничего нет?
СВИРИДОВ. То есть, да - нет.
БИБИКОВА. В таком случае, прошу прощения, но у меня рабочий день. Если что, у вас есть номера моих телефонов, звоните. Если тема это не будет касаться моего отца. Однажды я выполнила вашу просьбу, познакомила вас, и это уже было исключением из правила. Дважды, Михаил Николаевич, - это перебор. Всех благ.
СВИРИДОВ. Ясно. До свидания. Колеватых, скорее всего, опять у своей любовницы. Точнее выразиться, у любимой женщины, без которой ему жизнь не мила последние лет пятнадцать. Она живёт в Кремнегорске Челябинской области. Работает учительницей младших классов. И вам всех благ. (уходит)
БИБИКОВА. Любимая женщина.
КРЕМНЕГОРСК - ПАРК. ВЕЧЕР
В аллею выходит Колеватых. Наперерез Колеватых из сквера идёт Петруня, с бейсбольной битой.
ПЕТРУНЯ. Вон из города.
КОЛЕВАТЫХ. У меня пистолет, и он заряжен, Петруня.
ПЕТРУНЯ. Слабак, на безоружного человека ствол наводишь…
КОЛЕВАТЫХ. А ты – силач, с битой на безоружного. Так ты один, без ватаги?
ПЕТРУНЯ. Да я тебя - в порошок.
КОЛЕВАТЫХ. Ну, тогда мне пушка не нужна. Попробуй. Биту не отставляй, пригодится, не играй в благородство – здоровье дороже. Да, забыл тебе сообщить: Людмила – моя.
ПЕТРУНЯ. Никогда. (бросается на Колеватых)
КОЛЕВАТЫХ (сшибает на землю Петруню). Вот так. Полежи, Глеб Андреевич, наберись силушки от земли, былинный ты наш богатырь. Отдохни, переведи дух, восстанови дыхание.
ПЕТРУНЯ. Ты сильнее меня…
КОЛЕВАТЫХ. Да ладно, с чего ты взял.
ПЕТРУНЯ. Мне так стыдно.
КОЛЕВАТЫХ. Мужчины не плачут.
ПЕТРУНЯ. У тебя даже пистолет есть…
КОЛЕВАТЫХ. Не всегда так везёт, как с тобой, иной раз приходиться отстреливаться.
ПЕТРУНЯ. Что дальше?
КОЛЕВАТЫХ. Дальше – ночь, я хочу спать, пойду.
ПЕТРУНЯ. Я не про то.
КОЛЕВАТЫХ. А про то ты спроси у себя. Я же всё сказал фактом своего приезда. (уходит)
ПЕТРУНЯ. Стыд… стыд. Позор.
СЪЁМНАЯ КВАРТИРА
Колеватых сидит за ноутбуком, рядом – игрушка-медвежонок. Звонок в дверь.
КОЛЕВАТЫХ. Открыто.
Дверь распахивается, в проёме – Беликова.
БЕЛИКОВА. Нам надо объяснится. Зачем вы здесь?
КОЛЕВАТЫХ. Не за Чем, а за Кем.
БЕЛИКОВА. Мы это уже проходили, нет?
КОЛЕВАТЫХ. Проходили, но не прошли. Я – за вами.
БЕЛИКОВА. Я наладила мою жизнь, Дмитрий Сергеевич. Поверьте, на вас свет клином не сошёлся, я его выбила. Навсегда. Пожалуйста, оставьте меня в покое.
КОЛЕВАТЫХ. В вашем возрасте, Людмила Викторовна, рано задумываться о покое. Я вот к вашем приходу просматривал проспекты курортов Адриатики. Остановился на трёх, там закладки, - выбирайте.
БЕЛИКОВА. Это что-то вроде покупки проститутки?
КОЛЕВАТЫХ. Ну, не проститутки же, а просто женщины. Если и покупка? то не вас, а вашего свободного времени. Адриатика – изумительный антураж для выяснения любых отношений, лучше Кремнегорска и Харпа, согласитесь.
БЕЛИКОВА. А что же Иерусалим?
КОЛЕВАТЫХ. Проехали.
БЕЛИКОВА. И вы нагло полагаете, что после того, как вы поступили со мной в прошлый раз, я снова вам поверю?
КОЛЕВАТЫХ. Почему нет. Я же вам поверил после того, как вы поступили со мной пятнадцать лет назад. И оказался прав. Что вам мешает сделать то же?
БЕЛИКОВА. Мешает. Это моя игрушка. Мешает ваша нелюбовь. Влюблённый человек не может мстить любимому. А вы поступили со мной, как какой-то мелочный бес. Спустя пятнадцать лет, явиться, чтобы свести детские счёты.
КОЛЕВАТЫХ. Пятнадцать лет назад мы не были детьми.
БЕЛИКОВА. Отквитаться. Кровь за кровь…
КОЛЕВАТЫХ. Проще: невестке в отместку.
БЕЛИКОВА. Значит, я сделала правильный вывод из вашего последнего приезда.
КОЛЕВАТЫХ. Предпоследнего.
БЕЛИКОВА. Вы решили устроить дежавю?
КОЛЕВАТЫХ. И я его устроил. Но знаете ли, когда я уехал, мне показалось, что получилось не вполне, вроде, чего-то не хватило. Напомните, мне удалось повторить в точности наше расставание пятнадцатилетней давности?
БЕЛИКОВА. Я пришла к вам, чтобы просить: уезжайте. Мне некуда деваться из этой квартиры, из этого города, а в ваших возможностях весь мир. В конце концов, будьте милосердны.
КОЛЕВАТЫХ. Вы пришли не просить, вы пришли ко мне. Людмила Викторовна, ради Бога, останьтесь. Дайте мне срок, я покаюсь, отслужу…
БЕЛИКОВА. Пожалуйста, Дмитрий Сергеевич, исчезните. (уходит)
КОЛЕВАТЫХ. Ушла? Что-то я совсем потерял сноровку. Соберись, соберись, Колеватых, соберись. А заодно собери вещи. Не более получаса на то, что вернётся. Забьёмся? Время пошло.
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ – КУХНЯ
Петруня сидит за столом, выпивает водку. Входит Беликова.
БЕЛИКОВА. Это что такое?
ПЕТРУНЯ. Пареная репа. Мама принесла сегодня в школу. Мы с ней так редко видимся теперь. А сюда она не ходит, боится тебя. Почему-то. Вот я, к примеру, тебя не боюсь. Не поверишь, настоящая пареная репа.
БЕЛИКОВА. Ты обещал при мне не пить. Я её сейчас вылью в раковину.
ПЕТРУНЯ. Кто ж тебе даст, чужая женщина. Не поверишь, пареная репа сложнее, чем наша с тобой совместная жизнь. Понимаешь.? Мы проще пареной репы.
БЕЛИКОВА. Немедленно прекрати выпивку в моём присутствии. Иди на улицу, проветрись.
ПЕТРУНЯ. Да, я уже всё понял. Я даже эту противную тёплую водку сосу, чтобы у тебя был повод вышвырнуть меня за порог.
БЕЛИКОВА. Глеб…
ПЕТРУНЯ. Ты хочешь быть с ним. Хоти. И будь. Без проблем с моей стороны, без препятствий.
БЕЛИКОВА. Пёс нас всех задери. Остановись, я сказала.
ПЕТРУНЯ. Ни за что.
БЕЛИКОВА. В котором часу вернёшься?
ПЕТРУНЯ. Вот все твои ключи, возвращаю. На моих часах наше время вышло. Спи спокойно, дорогой товарищ любимая женщина с другим… или не спи. Я только допью водку. Вот. Здесь ещё сорок капель, на, выливай. (уходит)
СЪЁМНАЯ КВАРТИРА
Колеватых сидит одетый на выход, рядом - чемодан.
КОЛЕВАТЫХ (по мобильному). Свиридов, я уже на чемодане, утром буду в Москве. У меня всё по плану. Хорошо, встретимся в нашей кофейне. Пока. (убирает мобильный)
Звонок в дверь. Колеватых, открывает дверь. За порогом: Беликова.
БЕЛИКОВА. Я пришла не просить. Я пришла к вам.
КОЛЕВАТЫХ. А где Петруня?
БЕЛИКОВА. Вернулся к маме. Навсегда.
КОЛЕВАТЫХ. А вы, значит, ко мне. Что-то я хотел вам сказать, очень важное, от всей души, ах, да: Людмила Викторовна, не мешайте мне жить. (захлопывает дверь) Да. Я сделал это. Теперь всё. Всё… всё...
ЭТАЖНЫЙ КОРИДОР
Беликова недоумённо стоит перед дверью в квартиру Колеватых.
БЕЛИКОВА. Не мешайте… не мешайте мне жить? Опять? Он вспомнил всё… (припав к двери) Приехал, чтобы добить? Восполнить, так сказать, пробел? Доделать недоделанное? Вы сами недоделанный. Псих. Урод. Дебил. Подонок. Враг мой, враг. Чтоб вам сдохнуть в канаве.
Дверь открывается, выходит Колеватых, с чемоданом, запирает замки.
КОЛЕВАТЫХ. Съехал ваш Дмитрий Сергеевич. Насовсем. И, кстати, просил вам передать, когда придёте, игрушку по имени Тиша. (бросает игрушку-медвежонка к ногам Беликовой) Сказал, на долгую добрую память отдать. (уходит)
БЕЛИКОВА. Тиша мой… Тихон.
КОФЕЙНЯ
Свиридов сидит за столом. Входит Колеватых, с чемоданом.
КОЛЕВАТЫХ. Миха, я из-за тебя по этой муторной подземке ползаю, как загнанная мышь.
СВИРИДОВ. С приездом. Как погода в Кремнегорске? Короче, Митя, мои дела – швах.
КОЛЕВАТЫХ. Где мой кофе?
СВИРИДОВ. Да вон уже варят.
КОЛЕВАТЫХ. У тебя лицо чёрное. Я выгляжу не лучше. Самолёт, всё-таки, истреплевает человека, измочаливает, сволочь, сам аллюминиевый и летает, а из меня тряпку делает. Что-то срочное?
СВИРИДОВ. Ты тогда был прав, были у меня сомнения насчёт темы, предложенной Бибиковым.
КОЛЕВАТЫХ. Что меня тут жмёт? Тьфу ты, пистолет, всё время про него забываю. (кладёт футляр в чемодан) Пришлось прихватить в Кремнегорск на всякий случай в качестве пугача. Теперь можно в сумку бросить. Ну-ну, так что там?
СВИРИДОВ. Подписался я, перечислил бобосы. А через три дня предприятие лопнуло. И так лопнуло, что я потерял не только то, что вложил, но вынужден буду отдать всё, что у меня осталось. Я банкрот, Митя, хуже того: я – должник. И сделал это со мной твой Бибиков.
КОЛЕВАТЫХ. Во-первых, не мой. Во-вторых, не Бибиков, а ты сам, добровольно. В-третьих, тему ты мутил не с ним, а с человеком от его имени. Поправь меня, если я заблуждаюсь?
СВИРИДОВ. Помоги, Митя. Мне позарез надо встретиться с самим Бибиковым. Как минимум, прояснить ситуацию, и как максимум, с его помощью поправить.
КОЛЕВАТЫХ. И в-четвёртых, не надо было с ним знакомиться, это не наш круг. Более того, не наш уровень.
СВИРИДОВ. Ты прав, прав. Но когда твоя Анка вышла на меня, чтобы я вас свёл, я подумал, что это знак судьбы, подарок на пятидесятилетие. Уникальный шанс взять мой, свиридовский, личный эверест.
КОЛЕВАТЫХ. Так всё, схожу сам за кофе, ну, их этих официантов. (уходит)
СВИРИДОВ. А вот пистолетик мне пригодился бы, не дай бог. (вынимает из чемодана Колеватых футляр, кладёт в портфель) Прости, Митя, украл.
Колеватых возвращается к столику, с чашкой кофе.
КОЛЕВАТЫХ. Кофе вовремя лучше пива с бодуна.
СВИРИДОВ. Неужели ты, таки, летал в Кремнегорск, чтобы добить любимую учительницу?
КОЛЕВАТЫХ. И я, по-твоему, могу тебя свести с отцом Анны. Наивный ты. Ох, какой здесь классный кофе. Я, конечно, сделаю всё, что от меня зависит. Но даже представить не могу, как и что ты будешь говорить этому упырю Бибикову. Лучше подумать, как тебе выбираться из финансовой ямы.
СВИРИДОВ. Я подумал. Не смогу. Не хватит ни сил, ни здоровья. А главное, времена не те, когда мы, с тобой, поднимались из грязи в князи. Не хочу я возвращаться обратно, в дерьмо, не могу, противно.
КОЛЕВАТЫХ. Летал. И преуспел. Самое важное, я её выкорчевал, и теперь – как вольный ветер. Думаю сделать предложение Аннушке. Судя по всему, она обрадуется. Вот тут-то и спою ей песню про тебя. А поеду я сдаваться разлюбезной Анне Васильевне в полон. Бывай. До созвона. Да, Миня, мою невесту зовут не Анка, хотя бы потому, что я – не Петька и не Василий Иванович. Ферштейн? (уходит)
БОЛЬНИЧНЫЙ КОРИДОР
Петруня ходит, присаживается, ходит. Из дверей с табличкой «Реанимация» выходит Врач.
ПЕТРУНЯ. Доктор.
ВРАЧ. Я в курсе, что я – доктор, не надо мне кричать об этом. В общем, так…
ПЕТРУНЯ. Извините.
ВРАЧ. Ситуация с вашей женой совершенно непонятная. Анализы показывают, что нет ни одной причины, которая могла бы привести её в реанимацию.
ПЕТРУНЯ. Не понимаю.
ВРАЧ. Проще говоря, все органы у неё в порядке, и мы её переводим отсюда в неврологическое отделение.
ПЕТРУНЯ. Она хоть пришла в сознание?
ВРАЧ. Нет. Но она не в коме. Мы лечим органы, а не сознание.
ПЕТРУНЯ. Что с ней, вы можете объяснить?
ВРАЧ. Я – нет. Психика – не мой профиль. Всё, мне пора. Приходите утром, в невралгию, это на третьем этаже. Выясняйте там.
ПЕТРУНЯ. Ну, хоть какой-то просвет, доктор, дайте.
ВРАЧ. Ну, мы тут пообщались с коллегами, кое-кого пригласили. Самый пожилой из врачей сказал, что пару раз встречался с подобной ситуацией. Грубо говоря - мягко выражаясь, ваша жена не хочет жить. Организм с ней почему-то соглашается. В общем, ей, по всему, нужен мозгоправ, а не мы, в крайнем случае – мозгоклюй.
ПЕТРУНЯ. Как?
ВРАЧ. Медики здесь обычно смеются, а вам не до смеха. Виноват. Всего доброго. (уходит)
ПЕТРУНЯ. Убийца… убийца ты, Колеватых, убийца.
ДОМ БИБИКОВОЙ – СПАЛЬНЯ. ВЕЧЕР
Бибикова и Колеватых, в халатах, сидят за столиком, ужинают.
БИБИКОВА. В пятницу папа приезжает. Так что, я не смогу пойти в театр, должна быть на семейном ужине, как солдат, - так сказала мама.
КОЛЕВАТЫХ. Забавно, какими мы будем родителями.
БИБИКОВА. Даже не думала. Никогда. Ты сказал «мы»…
КОЛЕВАТЫХ. Ты знаешь, я развязался с активным бизнесом, перешёл, так сказать, на положение рантье. А быть бессемейным буржуем мне показалось несколько странным.
БИБИКОВА. Продолжай…
КОЛЕВАТЫХ. Отличный сыр.
БИБИКОВА. Не заговаривай зубы и не замалчивай.
КОЛЕВАТЫХ. Я для тебя, конечно, стар.
БИБИКОВА. Да, ты стар… стар. Ты для меня супер стар. Я слушаю?
КОЛЕВАТЫХ. Ну, ты сначала подумай над тем, чтобы стать матерью моих детей, а потом вернёмся к продолжению нашего разговора.
БИБИКОВА. Дима, если хочешь сделать мне предложение, я ведь тебе не откажу, причём, ни в чём.
КОЛЕВАТЫХ. Вот так, да? Сейчас доем кролика…
БИБИКОВА. Кролик варёный, он уже никуда не убежит. Перестань жевать и говори.
КОЛЕВАТЫХ. Скажу. Аннушка, стань моей первой и последней по счёту законной супругой. То есть, выходи за меня замуж.
БИБИКОВА. Ты не шутишь?
КОЛЕВАТЫХ. Нет.
БИБИКОВА. И ты пойдёшь со мной в пятницу на наш семейный ужин?
КОЛЕВАТЫХ. Почему нет. Но не как солдат, и, понятно, не генерал, прапорщик – несерьёзно… как, скажем, сержант.
БИБИКОВА. Не может быть… я даже мечтать боялась. Правда, мечтала. Родненький… я никогда не была так счастлива.
КОЛЕВАТЫХ. Да брось ты, ей-богу, как маленькая…
БИБИКОВА. Прости. Боюсь, что бросишь меня и улетишь к уралочке.
КОЛЕВАТЫХ. А теперь поподробнее.
БИБИКОВА. Ой, да ладно.
КОЛЕВАТЫХ. Куда и к кому я могу улететь? Аня, говори.
БИБИКОВА. У меня был Свиридов, в банке. Просил, чтобы я ему устроила встречу с отцом. Я спросила, где ты. Он предположил, что в Кремнегорске, у любовницы.
КОЛЕВАТЫХ. Отлично.
БИБИКОВА. Михаил Николаевич просил тебя организовать ему встречу с моим папой?
КОЛЕВАТЫХ. Нет.
БИБИКОВА. Когда попросит, скажи мне, обсудим. Дима, давай, не будем о прошлом – ни твоём, ни моём Новая жизнь, ага.?
КОЛЕВАТЫХ. Он верно догадался. Но любовницы у меня больше нет. Да, собственно, и не было.
БИБИКОВА. Главное, чтоб не было. Целуемся.
ОТЕЛЬ – НОМЕР
Здесь Свиридов.
СВИРИДОВ (по мобильному) Привет, Митя. Ну, что? Повтори. Она отказалась сводить меня с отцом. Понятно. То есть, мне кранты. Хоть стреляйся. Что? Да не сдавал я тебя. Я случайно проговорился насчёт Кремнегорска. Не бросай трубу. Бросил... (отбрасывает мобильный) Нет, Колеватых не поможет. Я его знаю. Чёрт меня дёрнул проболтаться. Митька – мстительная сволочь. Всё. Конец. Где пушка… где пушка.? (достаёт из портфеля футляр, который оказывается запертым) Вот она… вот. Свинячий бог, футляр на замке. (берёт со стола нож, отпирает им замок футляра, достаёт оттуда пистолет, проверяет обойму) Ну? С Богом. (приставляет дуло к виску) А, Господи, Ты как, не возражаешь? Скоро буду, сейчас, привет. (нажимает на спусковой крючок) Предохранитель. (снимает с предохранителя) Ещё раз. Нет, не могу. Боюсь. Я же только что спускал крючок… ну, почему не повторить, а? Свиридов, ты же мужик. (через силу приставляет ствол к виску)
Входит Колеватых.
СВИРИДОВ. Митя?
КОЛЕВАТЫХ. Он самый. (бьёт Свиридова) На тебе, сволочь, на. (избивает Свиридова) Стреляться из моего пистолета – это ты ловко придумал. Сам сдохнет, но лучшего друга подставит. В кофейне украл из сумки?
СВИРИДОВ. Ты сейчас меня убил.
КОЛЕВАТЫХ. На самом деле, Анна согласилась обсудить твою возможность встречи с Бибиковым.
СВИРИДОВ. Ты же по телефону сказал, что нет…
КОЛЕВАТЫХ. Пошутил. А этот сразу стреляться. Надо же, а я ведь чемодан даже не открывал.
СВИРИДОВ. Конечно, живёт у невесты на всём готовеньком.
КОЛЕВАТЫХ. Знал, что ты – мудак, но чтоб настолько…
СВИРИДОВ. Ну, что теперь делать. Ударь, если хочешь, я не отвечу. Я от самого лучшего шутника на свете теперь всё стерплю.
БОЛЬНИЦА – КОРИДОР
Из ординаторской выходит Врач. Навстречу, из палаты, выходит Петруня.
ВРАЧ. Мужчина, нам надо обсудить. Тут вот, какое дело. У Беликовой есть ещё какие-то родственники?
ПЕТРУНЯ. В Кремнегорске нет. Родители и сестра живут в Нижней Турунье, сами понимаете, тяжело добираться.
ВРАЧ. Неважно – кто, но её надо бы выписывать. Мы ведь ей даже вменяемого диагноза поставить не можем. Потому что по медицинским показателям она здорова. Места нужны действительно больным людям.
ПЕТРУНЯ. Но она же больна.
ВРАЧ. Давайте, без истерик. Нам лучше знать, кого лечить, а кого выписывать. Заберёте, или нам её без сопровождающих проводить?
ПЕТРУНЯ. Когда?
ВРАЧ. Завтра, с утра, можем оформить. Часам к десяти подходите, после обхода.
ПЕТРУНЯ. Хорошо.
ВРАЧ. Да, вчера мы приглашали на консультацию гастроэнтеролога к соседке по палате. Так вот, Беликова довольно активно отреагировала, знаете на что? Она даже в постели приподнялась самостоятельно. На имя-отчество специалиста: Дмитрий Сергеевич. Может, вам это что-то говорит. До завтра. (уходит)
ПЕТРУНЯ. Говорит. Ещё как говорит.
САЛОН МУЖСКОЙ ОДЕЖДЫ – ЗАЛ
Свиридов сидит в кресле, листает журнал, пьёт чай. Одёргивается штора одной из примерочной, оттуда выходит Колеватых, полностью переодетый в обновы. Звонит мобильный телефон Колеватых.
КОЛЕВАТЫХ. И?
СВИРИДОВ. Хоть сейчас под венец. Тебе звонят.
КОЛЕВАТЫХ. Подождут. Итак?
СВИРИДОВ. Отлично. И прилично. Всё в жилу. Но тебе-то главное, вечером не невесту, а будущего тестя очаровать.
КОЛЕВАТЫХ. Ну, я, собственно, мобильник-то уже и переложил. (по мобильному) Да? А, привет, Глеб. Неужели я забыл СИМ-ку сменить. Говори. (слушает) Я тебя услышал. (убирает мобильный) То есть, по-твоему, брать?
СВИРИДОВ. Я взял бы. Так тебя полностью отпустило насчёт Кремнегорска?
КОЛЕВАТЫХ. А то. Теперь я понимаю, каково цепному псу сорваться с привязи. Подобное у меня было после выпускных экзаменов в школе. Жалко, конечно, расставаться с привычным прошлым, но радостно.
СВИРИДОВ. Что-то случилось?
КОЛЕВАТЫХ. Какой ты внимательный, Миха, сейчас умильнусь и слезу пущу.
СВИРИДОВ. Вот-вот, и психуешь на ровном месте. Могу помочь?
КОЛЕВАТЫХ. Да, - уйди.
СВИРИДОВ. Вот прямо так вот встать и уйти?
КОЛЕВАТЫХ. Ради бога.
СВИРИДОВ. До завтра. (уходит)
КОЛЕВАТЫХ. Прошло, всё прошло же… прошло.
КВАРТИРА БЕЛИКОВОЙ
Беликова лежит в постели. Звонок в дверь. Петруня открывает, в дверном проёме - Колеватых.
ПЕТРУНЯ. Чёрт вас обоих разберёт, что вы творите друг с другом. Мила, к тебе приехал Дмитрий Сергеевич. Я вас оставлю. (уходит)
БЕЛИКОВА. Дмитрий Сергеевич…
КОЛЕВАТЫХ. Людмила Викторовна…
БЕЛИКОВА. Свет… включите свет… Вы. Вы.?
ДОМ БИБИКОВОЙ
Бибикова бродит в вечернем платье. Входит Добрынин.
ДОБРЫНИН. Ваш отец прислал за вами.
БИБИКОВА. Добрынин, я тебя просила разузнать.
ДОБРЫНИН. Да, Анна Васильевна, по моей просьбе, наши люди в аэропорту просмотрели списки пассажиров…
БИБИКОВА. Короче.
ДОБРЫНИН. Колеватых Дмитрий Сергеевич вылетел сегодня в Челябинск.
БИБИКОВА. Я так и подумала. Какой же ты, всё-таки, Колеватых, мерзкий. Склизкий и лишний. (отвечает на звонок мобильного телефона) Папа, я скоро выезжаю. Ну, это же Москва – пробки. Нет, я буду одна, причём, окончательно. О Колеватых больше ни слова. Он обидел меня. Очень. Что? Прямо сегодня, не отходя от кассы ты решил познакомить меня с твоим избранником? В твоём духе. Да, папа, без проблем, знакомь. Я буду рада. (убирает мобильный) Неблагодарный поц, а ты говоришь: Колеватых. Как же мне жаль себя, Добрынин. Папа разрешил мне только одну попытку на свободное решение личной судьбы, одну. И ведь я же сказала об этом Колеватых, он ответил, мол, ценю, что я у тебя единственный и понимаю всю ответственность. Как можно меня похерить, если любишь. Я видела – он меня любит. Что ты молчишь, Добрынин. Ты же богатырь, защити меня.
ДОБРЫНИН. Я работаю на вашего отца.
БИБИКОВА. Неважно – любил, не любил, но, чёрт побери, имел. И бросил. Как шалаву, шконку, распоследнюю шмару. Ответь честно, меня можно бросить?
ДОБРЫНИН. Анна Васильевна, я женат, у меня двое детей. Сегодня день рождение доченьки.
БИБИКОВА. Ты дурак? При чём тут твоя семья. Если бы я была твоя, ты смог бы меня бросить? Отвечать…
ДОБРЫНИН. Да что вы, нет, конечно. Но это невозможно, поэтому…
БИБИКОВА. Невозможно? Для меня?
ДОБРЫНИН. Для меня.
БИБИКОВА. У тебя возможностей на меня, конечно, нет, но у меня-то на тебя есть. Правда?
ДОБРЫНИН. Да что вы, Анна Васильевна…
БИБИКОВА. Добрынин, гляди мне в глаза и отвечай, неужели ты откажешь мне, если я тебя захочу?
ДОБРЫНИН. Я вынужден произвести такое действие…
БИБИКОВА. Какое? Ударишь?
ДОБРЫНИН. Нет, конечно.
БИБИКОВА. Оттолкнёшь?
ДОБРЫНИН. Нет…
БИБИКОВА. Обидишь словом?
ДОБРЫНИН. Да что вы… нет. Не надо.
БИБИКОВА. Вопросы?
ДОБРЫНИН. Вы решили переодеться, я выйду…
БИБИКОВА. Я не переодеваюсь, я раздеваюсь, Добрынин. Как тебя звать?
ДОБРЫНИН. Олег Васильевич…
БИБИКОВА. Вот, а то всё – Добыня да Добрынин, как в подворотне. Тебе нравится моё туловище?
ДОБРЫНИН. Анна Васильевна, пощадите, я же семейный мужчина…
БИБИКОВА. Но мужчина же.
ДОБРЫНИН. Не надо меня трогать, пожалуйста…
БИБИКОВА. А я тебя не трогаю, я тебя имею, мужлан.
ДОБРЫНИН. Вас папа ждёт…
БИБИКОВА. Уж кто-кто, а папа меня дождётся. И Колеватых дождётся. И ты дождался. Как же я раньше такого самца не замечала… теперь ты будешь под рукой всегда.
ДВОР
Из подъезда выходит Беликова, её поддерживает и обнимает Колеватых.
КОЛЕВАТЫХ. Как вы?
БЕЛИКОВА. Лучше, чем вчера, и прекраснее, чем позавчера.
КОЛЕВАТЫХ. В таком случае, вам хватит сил выслушать моё предложение.
БЕЛИКОВА. Я даже предположить не могла, что вы, Дмитрий Сергеевич, такой заботливый и разумный. Так что, я заранее согласна.
КОЛЕВАТЫХ. Вы не поверите, но у здоровых адекватных людей принято озвучивать предложение раньше ответа.
БЕЛИКОВА. Извините. Я готова, предлагайте.
КОЛЕВАТЫХ. Людмила Викторовна, я прошу вас стать моей женой.
БЕЛИКОВА. Нет. То есть, да. Нет, подождите… в смысле, да. Ну, так нельзя же сразу… ни с того, ни с сего.
КОЛЕВАТЫХ. Ни с того, ни с сего?
БЕЛИКОВА. Ой, вы отлично понимаете, что я имею ввиду. Не то, что сказала, а совсем другое.
КОЛЕВАТЫХ. Успокойтесь, нам нельзя волноваться. Людмила Викторовна, как насчёт ответа на моё предложение.
БЕЛИКОВА. Да я давно согласна. Наверное, всегда. Только у меня там уже лежит заявление с Глебом. Неудобно как-то.
КОЛЕВАТЫХ. Нормально. Я там был. Нам назначено на послезавтра, в шестнадцать двадцать. В тихой мирной обстановке, даже без свидетелей.
БЕЛИКОВА. Не может быть.
КОЛЕВАТЫХ. А сейчас – на свежий воздух, за город. Кольца купим на обратном пути.
БЕЛИКОВА. Кошмар… в смысле, хорошо. Как вам удалось?
КОЛЕВАТЫХ. А вот он помог договориться.
БЕЛИКОВА. Тиша…
ОТЕЛЬ - НОМЕР
Свиридов выпивает. Входит Добрынин.
СВИРИДОВ. Олег? Проходи. Не ожидал. Выпьешь?
ДОБРЫНИН. Я – на минутку. Колеватых потерялся. Помоги разыскать.
СВИРИДОВ. Чёрт. Я сам жду его третий день. Он пошёл на семейный ужин к Бибиковым… Чёрт-чёрт, только не говори, что он туда не дошёл… Чёрт, чёрт, чёрт. Тебя Анна Васильевна прислала? Могла бы позвонить.
ДОБРЫНИН. Анне Васильевне он больше не нужен.
СВИРИДОВ. Он отказался от Анны, она окончательно обиделась, пожаловалась отцу? Я понял.
СВИРИДОВ. Ха. А я его жду, как болван. Колеватых меня убил, Добрынин. Разыщи его, разыщи… и накажи. Ведь хозяин тебя за этим к нему отправляет? Я понял. Я подскажу, где он может быть… я сдам его. А для меня твой шеф ничего не просил передать?
ДОБРЫНИН. Он просто приказал разыскать Колеватых.
СВИРИДОВ. И всё? И всё…
ДОБРЫНИН. И – всё.
ЗАГС – ВХОД
На крыльце, в праздничном платье и украшениях, стоит Беликова.
БЕЛИКОВА. Он придёт, придёт…
ЦВЕТОЧНЫЙ ПАВИЛЬОН
Из павильона выходит Колеватых, в праздничном костюме, с огромным букетом. Достаёт из кармана игрушку – медвежонка, прячет его среди цветов.
ГОЛОС ДОБРЫНИНА. Митя.
Колеватых оборачивается на голос, видит Добрынина.
КОЛЕВАТЫХ. Добрыня…
ДОБРЫНИН. Меня прислал отец Анны Васильевны.
КОЛЕВАТЫХ. Так официально. Зачем? Вернуть непутёвого зятя?
ДОБРЫНИН. Нет. Рассчитаться за нескромность им не быть.
КОЛЕВАТЫХ. Вот даже как.
ДОБРЫНИН. Слово в слово.
КОЛЕВАТЫХ. Где.
ДОБРЫНИН. Я тут присмотрел местечко. Шагай вперёд и направо. В сквере.
КОЛЕВАТЫХ. Мне сообщили, что Свиридов выбросился из окна отеля.
ДОБРЫНИН. Да. Я был там.
КОЛЕВАТЫХ. Вот даже как. А его-то за что.
ДОБРЫНИН. Он сам, по своей воле.
КОЛЕВАТЫХ. Только не надо мне-то рассказывать.
ДОБРЫНИН. Искренне прошу тебя, по дружбе, выиграй. Ты когда-то был классным бойцом, и бил меня не раз. Побей ещё раз, Митя. Я восхищён твоим выбором. Я всю жизнь любил тебя. Но надо мной хозяин. Победи меня, ради бога.
КОЛЕВАТЫХ. Аминь. Идём.
ЗАГС – ВХОД
На углу стоит Беликова. Входит Добрынин.
ДОБРЫНИН. Вы - Беликова Людмила Викторовна. Вам просили передать цветы. (подаёт букет) Он лежит там, в сквере, ждёт вас, за кирпичным домом.
БЕЛИКОВА. В сквере? Зачем? Там нет ЗАГСа. Он должен быть здесь, где я.
Входит едва живой Колеватых. Беликова роняет букет, из которого вываливается игрушка – медвежонок.
КОЛЕВАТЫХ. Я здесь!
ДОБРЫНИН. Во даёт… Колеватых, ты велик. Беликова Людмила Викторовна, из вашего букета игрушка выпала. Мне жаль. Так жаль. (уходит)
БЕЛИКОВА. Тиша… вернулся (подбирает игрушку) Мы опоздали на роспись.
КОЛЕВАТЫХ. Поздно не бывает, Людмила Викторовна, бывает никогда. На ЗАГС жизни моей уже не хватит. Пусть Тихон нас соединит. (вынимает из кармана кольца) Держите кольца, любимая. Вы согласны стать моей женой?
БЕЛИКОВА. Да.
КОЛЕВАТЫХ. А как я согласен!
БЕЛИКОВА. Давайте, обменяемся поскорее кольцами, а-то вы падаете.
КОЛЕВАТЫХ (падает). Уже. Лёжа тоже ничего. Платье запачкаете, не присаживайтесь. Да, только поскорее… помоги мне.
БЕЛИКОВА. Хорошо наделось.
КОЛЕВАТЫХ. Людмила Викторовна… я вас люблю.
БЕЛИКОВА. Тиша, объяви нас мужем и женой. (Общается с игрушкой.) Что ты там шепчешь? А, да-да-да, спасибо. А я так и знала, он придёт. Я всегда это знала. Так и знала… И он пришёл.
Свидетельство о публикации №226112101357