Ящик из-под масла

История, записанная мною со слов моего мужа в знак благодарности к его родителям.
Отрывок.

РОЖДЕНИЕ
Мне почти ничего не рассказывали про моё рождение.
Рассказывали о брате Федоре и о том, какой он был большой – четыре с половиной килограмма -  и плакал как медведь, на всё отделение -  басил. Он был первым и долгожданным сыном у матери и отца.  До того в семье подрастали уже две дочери.
А я ещё был в животе у мамы, а папа называл меня шутя - «Гришка Отрепьев».
Он меня и записал на имя «Григорий», а когда пришёл в роддом к маме на свидание, и она спросила:
Как назвал сына?
Отец произнес:
Гришка! Он у нас будет председателем колхоза!
Он мечтал о своём «маленьком колхозе», в котором сыновья мечут вилами сено и копают усердно картофель, как и он, в своём детство.  Но планам отца не удалось сбыться, я пошёл другой дорогой, которую пожелала мне мать!
Хотя и мне пришлось поработать и поклониться матушке-земле, чтоб в свою очередь прокормить своё семейство…
А пока всё только начиналось, и я родился в семье машиниста и поездного диспетчера и ничего не знал о своём будущем, как и то, что и моя судьба тоже будет связана с железной дорогой.
Мама отмечала, что у меня были при рождение длинные и черные волосы, как смоль, и горбатый нос. Она была удивлена, «в кого такой я уродился», хотя у самой по молодости были тёмные и кудрявые волосы, которые вились. Мама жаловалась на то, что у неё была изжога во время беременности.
И где я родился толком и не знаю – толи в Кузино, толи в Первоуральске. Но в свидетельстве о рождение написано: посёлок Кузино Первоуральского района Свердловской области. Вероятно, в Кузино было отделение, где лежали роженицы, которых не успевали довезти до центрального роддома. Было и такое.
Угораздило же родиться младенцу под Новый год, когда все готовятся к празднику и мое появление спутало многие карты…
Однако, я родился в католическое Рождество – 25 декабря и со стороны матери в прошлом были европейские корни, а потому я родился в церковный праздник Рождество, накануне светского праздника -  Нового года!

ЦЫПКИ
Из всех времён года, больше всего люблю весну. Именно осознанно начинаю себя вспоминать с весеннего периода раннего детства. Бегут ручьи, а по этим ручейкам плывут наши кораблики – щепочки и каждый мальчишка кричит:
Мой первый, мой первый!
Мы подгоняем свои «кораблики», застрявшие на поворотах ручейков, образовавшихся из весенних луж. Вода была ледяной, но это ничуть нас не тревожило и красные, растрескавшиеся от долгого пребывания в воде, руки, покрывались «цыпками», которые мама смазывала «нутряным» свиным жиром.
Красные пятна на руках, потом болели и чесались, а затем шелушились, от чего кожа рук трескалась. 
Цыпки появлялись от грязной воды в лужных ручейках, в которых мы часами играли, радуясь первому   весеннему солнышку и пению птичек.
Мама кормила курочек и сзывала их на кормление словами «цып, цып, цып», цып»
По двору бегали молодые цыпушки, а на моих руках были цыпочки!
Вот так я и подрастал за лето вместе с пушистыми и горластыми цыплятами.

НЕ ОБИЖАЙТЕ ГРИШУ
Рос я очень обидчивым мальчиком и любое «кривое» слово вызывало во мне такую бурю чувств, что мама боялась, как я буду жить дальше с таким характером. Однажды зимой, обидевшись, в очередной раз сам уж не помню на что, я придумал такой план, чтобы на меня обратили внимание.
Сделав вид, что ушел из дому и громко хлопнув дверью, я потихоньку прокрался в комнату и спрятался под кроватью.  Надел на себя всю зимнюю одежду – шапку, пальто и валенки и лежал под кроватью и прислушивался, когда же меня хватятся и начнут искать.
И потихоньку, пригревшись под кроватью, я уснул.  Перед тем, как провалится в сон, мне казалось, что меня ищут, бегают по двору и все тревожатся, куда же я делся?
«Ну, поищите, поищите, - думал я, - не будете меня обижать»!
А ведь бегали и искали, потому как стемнело уже на дворе.
Сколько я проспал там не помню, но из-под кровати меня вытащила старшая сестра Таня.  Меня не ругали, а просто сняли верхнюю одежду, в которой я прилично «запарился» и накормили.
Вот такие знаки протеста я устраивал, чтоб привлечь к себе внимание.

ГДЕ У КОРОВЫ ПУП?
Корова в хозяйстве была своя, и я вырос на молоке и мясе. Были и козочки.  Их, почему то, всех звали «Читами».  Затем мы их продали, когда семейство разрослось.  У мамы с папой было пятеро детей и с нами жила бабушка Анна Кузьмовна – мама моего отца.
Первая корова «Красулька» жила с нами не долго, но молоко у неё месяца за три до отёла, становилось на вкус горько-солёное, и отец поменял её на другую корову – чёрно-белую, которую звали «Жданка».  Потом была и вторая Жданка.
Первая Жданка была всем хороша, давала много молока, но предыдущие хозяева были пожилыми людьми, и корова не любила детей. Мы об этом знали и близко не подходили. Все, кроме меня.
Будучи любопытным от природы, я задал маме вопрос:
Мама, а откуда у коровки берутся телятки?
Мама ответила:
У коровки есть пуп, оттуда и родятся телятки.
Ответ мамы меня не удовлетворил.
Спустя какое - то время, я пришёл домой и заявил:
Мама, там, у коровы, нет никакого пупа, я проверил.
Мама только ахнула и всплеснула руками. И как меня не забодала и не растоптала корова, осталось тайной, ведь корова славилась своим непокорным норовом.  Корова терпеть не могла, чтобы кто-то заходил перед ней, и однажды показала свой характер.
Как-то соседский мальчишка решил проверить нрав нашей кормилицы и, забежав впереди коровы, стал к ней спиной и пошёл размахивать руками. Корова, не заставила себя долго ждать, и слегка боднув рогами хвастунишку, откинула его в сторону.
Пришлось заминать конфликт по-соседски -  трёхлитровой банкой с парным молоком. Больше соседский мальчишка не хвастался своей бравадой. К корове он не подходил с той поры.

СЛИВКИ
Ещё я был брезгливым до жути и ,не дай бог, что-то там попадётся в молоке, как мне казалось, и я заставлял маму процеживать молоко, иначе отказывался пить. 
У меня ещё был «такой грех». Втихомолку от взрослых, я пробирался в прохладную кладовку, где стояли трёхлитровые банки с молоком и собирал сливки, оставляя всё семейство без сметаны, пока мама не поймала меня за этим занятием.
«Гриша, возьми ложку, да положи в стакан и поешь, - выговаривала мне она, - а так грязным пальцем всё молоко перепортишь, и оно прокиснет».
Мне становилось стыдно, и потихоньку я отказался от такого безобразия.

ЯЩИК ИЗ-ПОД МАСЛА
У нас был большой огород, и все были привлечены к прополке –  старшие брат и сёстры. Мне тогда было от роду года два, и я был в огороде под присмотром мамы. 
Как-то сосед, выйдя покурить на крыльцо и посмотрев на «наш колхоз», произнёс:
Ирина, ты бы ещё Гришку прихватила!
Услышав своё имя, я выглянул из высокой ботвы, скрывавшей меня полностью из вида, и произнёс:
А!
Сигарета выпала из рук соседа. От удивления он чуть кубарем не свалился с крыльца.
На этом самом крыльце раньше я сидел в ящике из-под масла, как в манеже, пока был маленьким  и не ходил, а мама периодически поглядывала, отрываясь от прополки.  Ящик был большим, в нём помещалось 20 килограмм масла.
Потом в нём долгое время хранились игрушки. В ширину он был 30 см, в длину 50 см.
Работы было много и маме приходилось работать постоянно, и так она могла делать работу в огороде.
Сердобольные соседи подходили ко мне, брали на руки и гуляли со мной по двору.

МАННАЯ КАША
Любимая каша моего детства – манная.  Мама готовила её мне каждое утро. Недаром говорят, что на манной каше выросло не одно советское поколение мальчишек и девчонок.  Манная каша на своём молоке – домашнем молоке – исключительно вкусная.  Вначале я был маленьким и сидя на табуретке в кухне, ждал, когда мама приготовит кашу.   Затем подрос, но любовь к манной каше у меня не пропала.
Вставал я рано, и это потом вошло в привычку, а когда мама начала болеть, то выгонял корову из сарая на пастбище. Дома меня ждал приятный сюрприз в виде свежеприготовленной манной каши, и пока мои братья и сестры спали, у меня была возможность пообщаться с мамой.
Мама, улыбаясь, говорила:
Ну что ты, Гриша, встал так рано? Иди, спи давай! – а сама ласково и довольно улыбалась.  Это время, когда можно было побыть наедине с мамой, было для меня бесценно.
Потом я пробовал много разных манных каш: в столовой, когда учился в школе; в институте, когда учился пять лет после школы; потом, когда родился сын и манная каша, прочно заняла своё место, как основной продукт питания в нашей молодой семье. Но самой вкусной кашей осталась манная каша, приготовленная руками мамы!
А когда мы жили в Сибири, в городе Иркутске, и на выходные дни пришли в гости к нашим Иркутским друзьям с почти годовалым старшим сыном, то манная каша выручила нас в очередной раз. Моя молодая жена и жена моего друга пошли по магазинам, а друг – опытный отец двоих детей дошколят предложил сварить манную кашу сыну, когда тот стал требовать кушать.
Бутылочки для кормления не нашлось, но в кухне нашлась пустая бутылка в двести пятьдесят граммов, именуема в народе «чекушка» -  туда и перелили готовую кашу, надев на неё резиновую соску.
Сын довольный ухватился за бутылку и быстро её опустошил. Жена друга и моя пришли в ужас, когда увидели пустую бутылку и раздувшийся от каши живот малыша и чуть не прибили нас телесно, хотя словесно было сказано много «добрых слов» в наш адрес.  Зато сын лежал довольный и спокойный, радостно улыбаясь, а затем уснул и проспал пару часов.
Отсутствием аппетита старший сын никогда не страдал.

МОЯ МАМА
Говоря современным языком, я всегда был «маменькиным сынком», потому как очень любил и жалел свою маму. Она была весёлым и позитивным человеком, попавшим в непростую жизненную ситуацию.
Прокормить, настирать, привести всё в порядок для нашего «маленького колхоза» было сложной работой.  Отец был постоянно в поездках, всю домашнюю нагрузку несла мама.  Она начала рано болеть, сказывалось военное детство и то, что она перенесла малярию в ранней юности. Эта болячка так и наложила отпечаток на здоровье мамы.
Я рано начал понимать, как ей тяжело и помогал по-своему, и как мог облегчал её труд, когда был рядом с нею, и когда начал учиться в Свердловске.
Мои старшие брат и сестра привозили грязное белье домой, что для меня было неприемлемо, ведь дома не было благоустройства и воду надо было таскать с колонки.
В общежитие уже тогда была горячая вода, и можно было выстирать свои вещи. Внизу, на первом этаже, работала прачечная, и тащить маме дополнительную работу мне и в голову не приходило, ведь тогда она уже болела и страдала от своей полноты и проблемы с ногами.
Как сейчас её помню: уставшую от повседневных забот и присевшую на наше крылечко пообщаться с соседями. Время это называлось «сумеречным» и в целях экономии света сидели до потёмок и разговаривали. Когда становилось прохладно, надевали сверху кофту или фуфайку в зависимости о погоды, чтоб не простыть. Часик - другой можно было отдохнуть от повседневных забот.
Конечно, когда мы подросли, то начали помогать: носили воду с колонки, работали в огороде, помогали в уходе за скотиной, но до этого прошло немало времени.
Но чаще эта нагрузка доставалась мне. Я особо и не заморачивался, ведь надо было помочь не кому-нибудь, а маме.
Мама никогда не жаловалась, но иногда плакала и теперь я понимаю от чего. От усталости, от безнадёжности состояния…
Но были и приятные воспоминания детства – такие маленькие искорки теплоты присутствия мамы в душе -  когда отмечали праздники, и семья собиралась за столом.  Приходили соседи, и было шумно и весело. Пахло пельменями и уксусом. Детство и пельмени – так и остались в памяти и когда сейчас мы с женой лепим пельмени, я вспоминаю маму и её руки, ловко заворачивающие в тесто мясной фарш. Пельмени получались у неё маленькими и один к одному, как под копирку. У неё и пирожки были такими - с аккуратно залепленными бочками.  Мама умела вкусно готовить.

МЕНЯ НЕ ВЗЯЛИ В ДЕТСКИЙ САДИК
В садик я попал в пятилетнем возрасте и ходил туда один день.  Видимо, я и там показал свой характер так, что воспитатели отказались меня воспитывать. С вердиктом от педагогов «несадиковский ребёнок» я был отпущен на вольную волю, которая была мне милее всего.
Все мы – дети семейства Хоробрых - были домашними детьми.
Мы с дворовыми мальчишками сидели на заборе, а забор нашего двора одновременно был и забором детского сада -  и с упоением кричали:
Детсадовские придурки!
Из-за забора до нас доносились крики:
А вы дикари!
Вот так мы обменивались «любезностями».
И моё раннее детство прошло под присмотром бабушки – Анны Кузьмовны, матери отца.  Она была строгой бабушкой и не любила баловства.  Могла спокойно надрать уши и оттаскать за вихры, если я не выказывал усердия во время занятий по изучению алфавита и цифр.  Стараниями бабушки, я пошёл в школу подготовленным, хотя брат Фёдор был в это время готов к школьной программе и   умел читать и писать.

РЫБАЛКА
Мальчишками – подростками мы любили ездить на велосипедах на реку Чусовую, порыбачить пескаря, окуня, голавля…
Пять-шесть километров для велосипеда дорога не долгая, особенно в компании друзей. Там с нами и приключилась смешная история.
Спуск к реке был довольно крутой поворот.  Дорожка была лесная и вся в кореньях, и один из друзей не удержался и свалился. Мы, немного поотставшие от друга, услышали вопли, разносившиеся на всю округу:
Яйца, яйца…
К тому времени мы уже под нахватавшись житейской мудрости, включили «вторую программу» и стали беспокоится: не отбил ли товарищ все что надо и не надо.
Оказалось, что разбились яйца, которые лежали в авоське, на руле. Потом мы долго хохотали. Конечно, мы поделились едой, и этот случай как-то надолго забыли, да и не придали на тот момент ему значения.
Спустя годы, вспоминая детство уже взрослыми, убелёнными сединами мужчинами, посмеялись от души над своими детскими забавами.
Отец тогда смеялся над нами и считал эти походы лишней тратой времени и говорил:
Надо ловить саком! Сначала   в узкое место реки ставится сак, затем в верховье поднимаешься и мутишь воду боталом и мутишь воду и гонишь рыбу в сторону сака.
Сак – это устройство, напоминающее большой сачок, с прикреплённой к сетке мешковиной, из разряда «голь на выдумку богата»
Ботало – это палка и на конце деревянный набалдашник в виде кубика.
Он сделал нам этот сак и начал нас обучать быстрой рыбалке. Деревенским ребятам его детства некогда было заниматься рыбалкой на удочку, а надо было скорее наловить рыбу на еду.
Питание было скудным, и рыбой разнообразили пищу.  Мы с отцом сходили разок и перестали, так как посиделки за удочкой в тесной дружеской компании нравились нам больше. Хотя тот разок был урожайным на улов.
На рыбалке с нами произошёл забавный случай. Мальчишка Валерка, приятель моих дворовых игр, поймал воронёнка, за что его хорошенько отругал отец:
Отпусти воронёнка, у него есть мать, прилетит и заберёт, не тискай.
Валерка бросил воронёнка и, обидевшись, убежал в лес. Вечерело. Сгущались сумерки. Мы основательно забеспокоились его исчезновением.
И вот, в ночи, слышим крики Валерки:
Дядя Лёша! Ребята, где вы?
Обида Валерки прошла быстро, с наступлением ночи.
Валерка боялся звуков ночного леса.

МЫШИ И ПОКОС
На покос мы ходили постоянно, потому, ведь для Жданки – нашей коровы -  надо было на зиму заготовить сено.  На покосе я заработал хронический конъюнктивит, потому как подсыхающее сено надо было постоянно переворачивать, и пыль - труха летела в глаза, но это было позже.
Пока я был мал и беспечен, и толку от меня было мало, то решил в свободное от работы время чем-нибудь себя развлечь.  На глаза мне попались полевые мыши – такие симпатичные серенькие зверьки!
Я набрал их несколько штук в свою любимую кепку и был этим так доволен. Отец поймал меня за этим занятием и спросил:
Куда тебе мыши?
Я ответил:
Домой принесу и буду размножать!
«Вот ещё, только нам полевых мышей дома не хватает, - нахмурился отец, -  итак Марье Ивановне работы хватает»!
Марьей Ивановной звали нашу кошку. Она была хорошей крысятницей и свою добычу регулярно выкладывала на крыльце, чтоб хозяева знали, что она отрабатывает «свой хлеб».
Марья Ивановна держала в своих цепких когтях не только крыс и мышей, но и весь двор.
Куры уважительно отходили в сторону, когда Марья Ивановна выгуливалась по двору.
Однажды к нам во двор зашла собака, и решила погонять нашу кошку. 
Марья Ивановна её хорошенько проучила, ободрав морду собаки, отчего та с воем пустилась бежать наутёк.
Я вспомнил поцарапанную   морду собаки, потом Марью Ивановну и поглядел на мышей. Участь их мне представлялась незавидной.
Полевые мыши были отпущены на волю…
Кепка, которая была временным пристанищем для мышей, тоже была для меня потеряна – отец сжёг её в костре.

ШКОЛА
Я родился большим фантазёром и мечтателем. Ещё бы, если отец часто говорил: мечтать надо, мечтать и трудится. Знаю я и на счёт труда в раннем возрасте, и фантазировать я любил.
Иногда придумывал новые слова, чем приводил в изумление учительницу по русскому языку, написав в диктанте «рюкрак» вместо рюкзака. Это свойство передалось и среднему сыну.
Люблитека – библиотека,
Танцевать – танцевать,
Батагыр – богатырь,
Ласипед – велосипед,
Инжекс – Ижевск, тратуатр (тротуар) и так далее.
А также «моё додумывание» на произвольную тему передалось сыну Юре...
Допустим: Елена Пе….
Придумайте отчество.
И какая там Петровна, если можно придумать – Елена Петрушка! Подходит ведь, главное…
Мы – дети своих отцов!

КАК «ПОЛУЧАЛИ» КВАРТИРЫ ПРИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
В моём детстве была одна квартира, где я и вырос в окружение братьев и сестёр.  А вообще это довольно интересная и не очень красивая история. Кто считает, что в Советском Союзе легко доставалось жильё, тот ничего не знает про тот строй.
Мой отец, Алексей Андреевич, будучи молодым парнем, снимал квартиру, проживая вместе с матерью – Анной Кузьмовной. К нему должна была приехать моя мама – на тот момент молодая женщина в положение. Отцу надо было что-то придумать с жильём.
Появилась возможность получить комнату в коммунальной квартире, типа «барак».  Но на эту комнату было два претендента.
Бабушка была из Кировской области, а как говорится «вятские – ребята хватские» и у неё в голове родился план, как опорочить и устранить соперников. 
Она предложила сыну немного «постукать её» и переложить вину на конкурентов. Сын добросовестно поставил матери фингал, типа «синяк» под глаз.
Естественно, дело рассматривалось в товарищеском суде и разве кто смог усомнится в словах пожилой женщине, прикинувшейся божьим одуванчиком, хотя характер у неё был ещё тот. Это ж надо было такое придумать?!
Барачная квартира досталась моим родителям и бабушке, в ней и родилась моя старшая вторая по счёту сестра.
Когда разрослась семья, и у нас стало трое детей плюс бабушка и родители, то нам дали квартиру в двухэтажном деревянном доме от железной дороги, так как отец работал машинистом.  У нашей семьи было две комнаты, у соседей одна большая.  У них было трое детей, да наших пятеро –  восемь детей в одной квартире с общей кухней и туалетом.
Благоустройство как таковое отсутствовало, и в кухне стояла большая печь, которая занимала пол кухни. Во дворе была выгребная яма.  Воду носили с дальней колонки. Нашей семье принадлежал огород, выходящий во двор; соседям – перед их окнами.
На тот период у нас были только козы, и мы питались козьим молоком, помимо овощей с огорода, который был во дворе. Снабжение после войны было плохое и семьям с большим количеством детей приходилось туго.
Наш генсек Хрущёв налогами задавил население, и в частных домах запрещено было держать домашний скот. Даже яблони повырубили. Хрущёв заявлял: население питанием обеспечат колхозы! Доходило до абсурда – заколол свинью, неси шкуру государству.
Старые люди так и говорили: последнюю шкуру с народа снимают!
В 1965 году отменили это драконовский закон – пришёл к власти Брежнев, но моё детство прошло в очередях. И помню, как мы - мальчишки караулили и бегали, в какую сторону повернет лошадь с хлебом, и бежали занимать очередь.
Пекарня была своя – Кузинская, и хлеб укладывали на поддоны в крытую кибитку. Когда её открывали и оттуда шёл запах свежеиспечённого хлеба, то живот подводило так, что казалось, он прилип к кишкам – такие начинались спазмы в голодном желудке.
В руки давали две буханки!
Потом – в будущем - нам ещё раз «прокатили» этот сценарий в 90-м году! Каждые 25 лет нам устраиваю «кризис» с целью обобрать население, чтобы всё, что люди накопили за 25 лет, как корова языком слизала. Но это разговор в сторону.
Несколько лет мы просуществовали мирно на одной жилой площади, но всему хорошему, как, известно, приходит конец. Начались претензии, кто больше занимает жилплощади и кому должна принадлежать кухня, ведь у нашей семьи и так две комнаты и готовьте, мол, там. Мама часто плакала, ссоры стали перерастать в скандалы, а те взаимные пакости другу.
Пришлось повторить сценарий первого «завоевания» квартиры. В это раз отец спровоцировал соседа и тот с кулаками набросился на него. Разбирательством занимался товарищеский суд, где вынесли вердикт:
Расселить семьи!
Соседи съехали в полу благоустроенную квартиру с отоплением, но без огорода. А дед бился за огород «насмерть». Ему – деревенскому парню, нужна была земля.  Теперь весь огород принадлежал нам вместе с соседским наделом.  Тут уж батя развернулся со «своим колхозом»! Больше он никого не обижал и оставшуюся жизнь прожил «честно и порядочно»

УГОЛЁК И ЖЕЛЕЗКА
У отца была пара любимых поговорок:
Трудиться надо, трудиться честно – это первая!  Мечтать надо – это вторая! Вот такой он был по жизни трудящийся мечтатель. А трудился он много, можно сказать – круглосуточно, потому как имел «на руках» большое семейство.
Он попал в период «бородаты и мастистых» машинистов и считался на фоне их мальчишкой, хотя уже отслужил в армии.  Его долго не впускали в круг машинистов, но дед был настойчив и доказал, что и он может управлять поездом, а не только подбрасывать уголёк.
Машинист его до жути боялся сцепок и вечно портил сцепной прибор и «рвал» сцепки при трогание с места. Станционные заметили, что помощник делает сцепки и доложили начальству и как не отпирался отец, чтоб не подставить своего машиниста, но был отправлен к инструктору и получил корочки машиниста. Поэтому он, будучи в армии и стал машинистом в двадцать пять лет – салага по тем временам.
Зарплата помощника машиниста и машиниста отличалась в разы, а труда физического у помощника было много. Отцу же приходилось трудиться физически много дома, проживая в своём доме. Он был смекалист от природы и когда ему не дали отпуск, чтоб съездить и забрать жену с ребёнком.
Отец написал заявление, что женится. Ему дали отпуска три дня, и он успел перевести семью из Нижнего Новгорода по месту жительства на стацию Кузино, Свердловской области. Железнодорожники раньше держались особой кастой, которая выделялась среди рабочих, и железная дорога была военизирована, а потому порядки были как в армии.
Не до баловства! Постоянные инструктажи и сдача экзаменов, на подтверждение квалификации.  Надо было всё успевать: работать не покладая рук, учиться и сдавать экзамены, содержать семью.
Когда мы получили в полное владение нашу большую часть полдома на первом этаже двухэтажного бревенчатого дома на улице, носящей имя Демьяна Бедного, отец призадумался:
Как же накормить бездонное нутро трёх голландских печей, которые были тогда для обогрева дома. Дров катастрофически не хватало, да и на всё был лимит, ограничение, квота. И он стал использовать своё служебное положение, а куда было деваться?
Мы, старшие дети, знали, когда поезд отца пройдёт недалеко от дома
и ждали его у насыпи.  Отец скидывал уголёк, а мы подбирали в мешки и тащили огородами до дому. Дело это было опасное, да не только мы одни этим занимались.
Ещё отец привозил из поездки хлеб в мешке. Поездные товарищи знали, что у него большая семья и покупали хлеб, отдавая его отцу.
Несколько буханок хлеба было большой радостью для нашего семейства, ведь тогда в «пойло» для коровы можно было добавить немного хлебушка, который она любила. Кормить коров хлебом запрещалось, потому отцу и приходилось так выкручиваться.
Хлеб с молоком мы любили и часто бегали в местную пекарню, где нам – детям, отдавали выбраковку – хлеб с горелой горкой. Это нас не мало, не заботило, ведь под коркой была такая вкуснятина – свежеиспечённый мякиш ноздреватого душистого хлеба!

ОСОБЫЙ ПАЁК
Мы жили в интересное время, в том смысле, что у некоторых граждан был интерес к тому, почему именно локомотивным бригадам выдавали дополнительный паёк. Это было начало шестидесятых, то время, когда ещё страна не встала на ноги после войны 1941 – 45 годов и жили по талонам.
Некоторым гражданам было невдомёк сколько силы надо прилагать, чтобы подкидывать уголёк в топку паровоза и какие усилия должны были прилагаться, особенно это касалось паровозов марки ФД Феликс Дзержинский) – самый большой и мощный грузовой паровоз.
«Лебедянка» тоже крупный паровоз, хотя последние модели шли уже со шнековой подачей угла в топку.
Поэтому отец приносил домой мучные и макаронные изделия, потому как с мукой было плохо. Именно углеводы помогали поддерживать энергию не только отцу, но и нам – детям. Нам, дополнительно ничего не выдавали, и расчёт шёл только на локомотивные бригады.
Хотя и это было предметом зависти: вот идёт машинист и несёт домой мешок муки.
Голодный человек, злой человек, как и зверь.
Вот такие грустные моменты из детства иногда всплывают как воспоминания перед глазами. Вспомнили потому, как нам в девяностые годы, как-то один знакомый бизнесмен подкинул мешок с рожками, в котором было десять пачек. Мы долго потом ели эти рожки, вспоминая добрым словом человека, который нас выручил.

УГОЛЬ И ПОРОСЁНОК
Будучи очень наблюдательным мальчиком, я обратил внимание на то, что отец в пищу поросёнку добавлял уголь. Поросёнок с удовольствием жевал тот уголёк и был доволен. Я же решил помочь отцу и когда тот ушёл по своим делам, то принялся усиленно кормит поросёнка углем.  Вначале я сам попытался погрызть уголь, но у меня ничего не вышло. Тогда я понял, что это пища для поросёнка и стал усиленно его кормить. Тот только довольно хрумкал и от удовольствия вертел своим маленьким хвостиком. Спустя какое-то время поросёнок «отблагодарил» за кормёжку и стал везде оставлять кучки чёрного цвета.
Отец пришёл в ужас и забеспокоился, ведь поросёнок был взят на откорм к осени, а тут такая оказия. Потому как я ходил с загадочным видом по двору и на лице было написано, что «я тут не при чём», отец подозвал меня к себе. Отпираться было поздно, и я сознался в содеянном.
Вспоминая этот случай из детства, я строго – настрого уяснил, что за детьми нужен глаз да глаз, ведь маленький ребёнок не понимает, что подвергает опасности животное, а иногда и самого себя.

НАШ ПОСЁЛОК – КУЗИНО.
Посёлок, в котором я вырос, был довольно процветающим, когда я учился в старших классах. Это была большая узловая станция с большим вокзалом и рестораном, комнатами отдыха. На станции было своё локомотивное и ремонтное депо, а также путевая часть и     связисты.  Железная дорога имела свой дворец культуры, где проводились праздники и имелись кружки по интересам, как для детей, так и взрослых.
Посёлок хорошо снабжался продуктовыми и промышленными товарами. Имелись две школы – восьмилетка и большая, построенная как в городе, школа с десятилетним образованием, в которой я и учился.  Рядом, в двух часах езды, был большой промышленный город – миллионник Свердловск (ныне Екатеринбург), в который мы ездили на экскурсии, а потом на учёбу в техникумы и институты.
На тот момент моего взросления, наконец то поднялись и частные хозяйства. На нашей стороне и той, что была по ту сторону железнодорожного моста, было стадо до двухсот голов, не менее, а вместе доходило до пятисот. В летние каникулы я подрабатывал подпаском, так что работы хватало.
Была своя амбулатория и аптеки. За здоровьем население старались следить. Более серьёзно больных и на операции отправляли в Первоуральск – город, что был в часе езды от посёлка.
Сказать, что мы были отрезаны от цивилизации нельзя, мы всегда были в потоке информации и перемен, которые происходили в стране.  Радио было в каждой семье, да и телевизор с чёрно-белым изображением уже был в нашем семействе.
К тому же у нас был и старенький патефон, на котором крутили пластинки и папа с   мамой нечасто, но на праздники танцевали под грамзаписи с песнями любимых тогда певцов: Клавдии Шульженко, Нечаева, Лидии Руслановой…

Я И ЛЫЖИ
Сколько помню себя, столько и помню о том, что я любил кататься на лыжах практически «с пелёнок».
 Лыжи в семье были одни, и из-за них доходило дело до споров, потому как нас в семье было трое сыновей. Обычно спор выигрывал старший брат – Фёдор, да и деревянные лыжи синего цвета были как раз под рост самого высокого из братьев.
Палок не было и приходилось бегать, размахивая руками. Вспоминая детство, я периодически вспоминаю и эту историю с лыжами без палок и говорю:
Вот поэтому у меня сильные ноги и слабые руки!
Это потом отец купил тяжёлые металлические палки. Ни о каких ботинках речи и не было, а потому мы одевали валенки. На лыжах были «крепления» в виде верёвок. Так мы и бегали на лыжах – вдоль улицы Красноармейской, на которой жил друг детства Лёнька, до водокачки и дальше – на горку. С неё мы и катались.
В школе я начал заниматься баскетболом, но в пятом классе опять вернулся к своим любимым лыжам. Помимо школы у нас было много работы по дому, а в свободные от учёбы и хлопот по дому время, я посвящал любимому занятию – лыжам!
Однажды, гоняя по окрестному лесу, я чуть было не был убит шальной пулей охотника, и она отрикошетила от ствола, мимо которого я пробегал на лыжах.
Не судьба! Но я основательно испугался.
Школьные годы пролетели незаметно.

КАК Я РАБОТАЛ ПОДПАСКОМ.
В седьмом и девятом классах, летом, на каникулах, я подрабатывал подпаском. Стадо коров было большое – голов двести и работы для пастуха было много. Подпаскам владельцы коров платили два рубля в день, что было хорошей суммой для мальчишки – подростка и мне было приятно от того, что мог помочь своей семье.
Пасли коров мы на пару со школьным приятелем – одноклассником Васькой Щербаковым.  Была у нас в стаде одна корова, которую прозвали «поповской» по фамилии владельцев – Поповых! Корова на редкость была «сама себе на уме», и любила убегать из стада.
Смотришь: всё стадо, как на ладошке, мирно пасётся на лугу, и поповская чёрная корова смиренно жуёт траву! Но, как только начинаешь перегонять стадо через перелесок, то её уже нет – исчезла!
Оказалось, корова прячется за ёлочку и стоит там не шелохнувшись, и даже колокольчик на шее коровы – ботало, не звенит – не выдаёт место её нахождения, до того была хитра корова! Мне, как подпаску, приходилось бегать и искать её.
К тому времени, я уже активно занимался спортом и пробежки за сбежавшей коровой давались мне легко, но ведь «рогатую» надо было доставить домой вечером в целости и сохранности.  Так мы и пасли стадо – все коровы вместе, а «поповская» под особым присмотром.
Как-то на Петров день, что бывает в июле месяце, наш пастух «загулял», хорошо отметив праздник, и не вышел на работу, и мы вдвоём с Васькой пасли наших рогатых кормилиц. На следующий день нам вручили килограмм конфет «Белочка». Они были вкусными – шоколадные с орешками! Стоил килограмм около пяти рублей. Так нас, помимо денег, отблагодарили хозяева коров.

СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ – 1978 – 1983 годы.
УЭМИИТ – Уральский Электро – Механический Институт Инженеров Железнодорожного Транспорта в городе Свердловске.
В этом институте получили высшее образование четверо детей семьи Хоробрых:
Елена, Фёдор, Григорий, Юрий.

ПРОТОРЕННАЯ ДОРОЖКА
Когда я закончил десятилетку и встал вопрос о получение образования, то меня это особо не волновало. Мои старшие брат Федор и сестра Лена учились в Свердловске (ныне Екатеринбург) в железнодорожном ВУЗе. Брат был лыжником и неплохо бегал, и я занимался лыжами, сколько себя помню. И я пошёл проторённой дорожкой.
Аттестат у меня был средний и приёмная комиссия, как в то время было принято, набирали не только студентов, но спортсменов, которые впоследствии защищали честь института на разных соревнованиях.
Это было решающим фактором при спорном наборе баллов.
В общем, я поступил без проблем. И оказался в гуще студенческой жизни.  Жизнь свою студенческую помню больше по спортивным соревнованиям и сборам, чем, собственно, по учёбе. Периодически были хвосты, и потому три курса института я проучился без стипендии.
Это меня мало не заботило, так как студентов -  спортсменов кормили основательно, и мы и ели основательно – пару порций первого, столько же второго и компота не меряно.
Помнится, как-то мы опоздали перед тренировкой потому как по талонам, которые давали спортсменам на дополнительное питание, ели в столовой.  Явились в аудиторию, когда наш преподаватель уже объяснял тему.
В чем причина опоздания? – спросил он.
Мы ели, - ответили мы, смотря на преподавателя.
Он то, конечно, знал, что мы тренируемся помимо занятий и чувством юмора наши педагоги не были обделены, а потому произнёс:
Стране нужны здоровые специалисты!
Ещё наши преподаватели не были обделены умом и были непримиримы по отношению к неподобающему поведению.
Была у нас преподаватель по фамилии Цой – маленькая и хрупкая женщина со стальным стержнем внутри и такими же крепкими мышцами. Она всегда была подтянута и жизнерадостна.
Как-то ехала она в трамвае, и парочка подгулявших мужичков мешала входить и выходить пассажирам, цепляясь и словом, и руками. Дело дошло до того, что   водитель был вынужден остановить трамвай. Вытерпеть такого она -  женщина по фамилии Цой - не могла, и с криком «ха», элегантно приподняв юбку, вышибла парочку мужичков прямо на тротуар. Те, как пара кульков, упали и  лежали с удивлёнными лицами.
Цой так же элегантно поправила юбку под одобрительные и удивлённые взгляды пассажиров, и улыбнулась своей очаровательной улыбкой.
Трамвай тронулся дальше по маршруту.
Студенты, которые ехали в этом трамвае, быстрее сарафанного радио разнесли новости по институту.
.......
остальное моим дорогим в стол:)


Рецензии