Заколоченная дверь. БАМ 1984. Часть 2

Глава 1. Ненадетое платье  http://proza.ru/2026/10/23/632

Глава 2. Иришка. Осенний хлопок
В сентябре в Ташкенте наконец спала удушливая жара. Наступила прекрасная, спокойная пора — бабье лето, которое в Узбекистане порой затягивается до самых новогодних праздников.
Студенты встретились в институте. За лето все успели побывать на разных практиках, привезли кучу впечатлений, и на площади перед входом стоял непрерывный гул, смех и толкотня. Лиды на занятиях не было. Никто в группе толком не знал, что стряслось на БАМе и почему она осталась там. Только Иришка при упоминании Лиды каждый раз задумывалась и уходила в себя.
Долго учиться им не пришлось — осенью всех советских студентов традиционно отправляли на сельхозработы. С октября в Узбекистане начинался сбор хлопка. Хлопковая романтика была суровой: весь отряд жил в полевом бараке, спал на двухъярусных деревянных нарах, наспех отгороженных друг от друга ситцевыми занавесками, тянущимися вдоль всех стен и по центру помещения. Но именно в этих пыльных бараках рождалась самая крепкая дружба и вспыхивали романы, которые люди потом помнили всю жизнь.
Вечер. Край хлопкового поля. Конец рабочего дня. Из динамика доносится музыка, кто-то танцует. Колян — институтский заводила и балагур, высокий, стройный, со светло-голубыми глазами и шальной копной русых волос — вдруг молча взял Иришку за руку и увлёк за собой в сгущающиеся сумерки. Это было настолько неожиданно, что Иришка даже не сразу нашла, что сказать. Они ведь не разговаривали с самого БАМа. Да и за все три года учёбы едва перекинулись парой фраз. Правда, года два назад Иришка решилась и передала ему записку:
Я впервые так сильно люблю,
Как мне хочется видеть тебя,
Целовать улыбку твою.
Колян тогда ничего не ответил, более того, некоторое время старательно избегал её. Иногда, правда, пытался заговорить, но всякий раз начинал с какого-нибудь замечания или упрёка, словно обычные слова в её присутствии переставали ему подчиняться. Она не понимала его. И сама вела себя не лучше: то делала вид, что не замечает Коляна, то смеялась слишком громко в его присутствии, то нарочно разговаривала с другими парнями.
Теперь он впервые сам увёл её от всех. В стороне от барака было темнее. Музыка доносилась приглушённо. Колян остановился. Иришка резко вырвала ладонь и в упор смотрела на него.
— Зачем ты при всех тогда так сказала? — глухо, с затаённой обидой спросил Колян.
Он смотрел на неё серьёзно, без привычной усмешки. Иришка сразу поняла, о каком вечере он говорит. Вспомнила слова Тимура, смех, собственное смущение. Чувствовала, как сейчас горят её щёки.
— Ничего я не говорила! — выпалила Иришка и убежала обратно к девчонкам.
Колян не пошёл за ней. Грусть и тоска сжали сердце. Он совершенно не понимал эту высокую, женственную девушку с вечной лукавой улыбкой и синими игривыми глазами. Она изо всех сил строила из себя умудрённую опытом женщину, смотрела свысока, бросала многозначительные взгляды, но в решающую минуту вдруг тушевалась, вспыхивала и убегала, как перепуганная школьница, по недоразумению оказавшаяся в институте. Для Коляна она так и оставалась загадкой — одновременно вызывающе смелой и неприступной, как скала.
Если бы он только знал, что Иришка этой ночью не сомкнёт глаз. Лежа на жёстких нарах под шорох спящего хлопкового барака, она снова и снова прокручивала в памяти тот вечер на БАМе в спортивном зале за две недели до вылета домой. Иришка уже собиралась уходить из спортзала в раздевалку, когда её окликнули из компании «Змей» — так на курсе прозвали четвёрку неразлучных друзей, где заводилой был сутулый и ехидный Тимур, а центром притяжения — Колян. Парни валялись на кроватях, Колян лениво перебирал струны гитары. Иришка подошла и робко присела в ногах его постели. Она давно засматривалась на него, и о той записке сильно пожалела, едва отдав. Колян несколько раз начинал разговор, но всегда резко и с очередного упрёка — его словно заносило в её присутствии.
В тот вечер ребята лениво участвовали в общем разговоре ни о чём. И вдруг Тимур, сально ухмыляясь, наклонился к Коляну и громко, на весь зал, выдал якобы от его имени:
— Слышь, Ириш... А давай Колян тебя девственности лишит?
Иришка вспыхнула, оскорблённая до глубины души, но гордо вздёрнула подбородок:
— Я женщина! — ответила она с достоинством.
Разговор тут же замялся. Колян никак не осадил друга, промолчал. А Тимур только что раздел её прилюдно своими словами. Чувствуя неловкость, она ушла к себе.
«Почему Тимур тогда так гадко повёл себя? — думала она теперь, глядя в тёмный потолок барака, где в углу кто-то тихо смеялся. — Неужели Колян показал им мою записку? Наверное, они все её видели, и отношение Коляна ко мне зависит от одобрения его друзей. Коляну льстит моё внимание, он думает обо мне». Эта мысль согрела ей сердце. «Но друзья советуют ему держать марку? Чем меньше женщину мы любим...»
А на следующее утро «Змеи» демонстративно, со стороны зала, с шумом заколотили дверь в девичью раздевалку. Иришка тогда никак не связала эти доски со своим ответом — как и все, она подумала, что парни так глупо и грубо решили обозначить «границу» после субботней перепалки с девчонками. Удивительно, но доски так никто и не оторвал до самого конца практики. Преподаватель махнул рукой — мол, меньше будут друг к другу бегать, стройка всё равно не сдана. Парни побаивались связываться с дружной четвёркой «Змей», а девчонки просто пожали плечами и две недели безропотно ходили умываться в обход, через коридор. Все привыкли к их дурацким выходкам. И только Лида после того утра исчезла из комнаты.
В тот день в лагере вообще стояла какая-то странная суета. Тимур с утра крутился возле преподавателя, громко рассуждая о «женской неверности». Его реплики доносились до Иришки, когда она стояла, облокотившись на перила веранды перед спортзалом, и смотрела, как Колян с каменным лицом демонстративно гуляет под накрапывающим дождём с местной девушкой — явно назло, чтобы вызвать ревность.
Барак давно стих, за ситцевыми занавесками слышалось ровное дыхание уставших за день студентов, а сон к Иришке всё не шёл. Мысли упорно возвращались к сегодняшнему разговору.
«Почему он вдруг спустя столько времени спросил меня о том вечере на БАМе? — недоумевала она. — Подошёл и спросил так, будто это случилось вчера: „Зачем ты при всех тогда так сказала?“ А как я должна была ответить? Какой вопрос при всех — такой и ответ при всех».
Иришка повернулась на бок, глубже кутаясь в ватное одеяло. В памяти сам собой опять всплывал тот злополучный вечер, пошлая шутка Тимура и собственный голос — звонкий, свысока, в котором читалось одно: «Я вам тут не ребёнок, я уже взрослая женщина». Именно от этого её тона у Коляна тогда мгновенно окаменело лицо.
Откуда вообще взялось это отчаянное желание казаться искушённой? Иришка усмехнулась в темноте, вспомнив события незадолго до поездки. Тогда в их компании случился настоящий переворот: два близких друга, Маринка и Генка, вдруг перестали быть просто приятелями — начали встречаться и спать друг с другом. Причём Генка был по-настоящему взрослым: после армии, уже успевший жениться и развестись, на целых шесть лет старше Маринки — ровесницы Иришки. Рядом с таким мужчиной Маринка ходила с видом посвящённой, словно ей открылась главная тайна мироздания, и при каждом удобном случае подчёркивала, что теперь она уже настоящая женщина, а остальные так и застряли в детстве.
Иришку это задело за живое. Недолго думая, она позвала в гости своего давнего воздыхателя — парнишку на два года младше её самой, который давно и безответно за ней бегал, — и решила во что бы то ни стало наверстать упущенное. Эксперимент прошёл скомканно и неловко: ей совершенно не понравилось, не случилось ни обещанных фейерверков, ни киношной страсти. Одна сплошная суета и лёгкое разочарование. Но галочка была поставлена. Теперь Иришка с полным правом — как ей казалось...
Иришку это задело за живое. Недолго думая, она позвала в гости своего давнего воздыхателя — парнишку на два года младше её самой, который давно и безответно за ней бегал, — и решила во что бы то ни стало наверстать упущенное. Эксперимент прошёл скомканно и неловко: ей совершенно не понравилось, не случилось ни обещанных фейерверков, ни киношной страсти.
Одна сплошная суета и лёгкое разочарование. Но галочка была поставлена. Теперь Иришка с полным правом — как ей казалось — тоже могла считать себя умудрённой, взрослой женщиной, которую ничем не удивишь и не смутишь.
Именно с этой свежеобретённой, картонной «взрослостью» она и поехала на БАМ. Когда Тимур отпустил свою сальную шуточку, она не смутилась и не покраснела, как девчонка, а ответила свысока, с превосходством опытной женщины.
Она и думать не думала, что эта её дешёвая бравада так больно и всерьёз ударит по Коляну, который в эту минуту лежал с гитарой на той самой кровати, на которую она присела.
Сон уже совсем прошёл, Иришка лежала на спине с открытыми глазами.
«Почему сейчас, спустя два месяца, Колян спрашивает меня о том вечере на БАМе? — думала она. — „Зачем ты при всех тогда так сказала?“ Какой вопрос при всех — такой и ответ при всех. Неужели его до сих пор это мучает? Почему это так важно для него? Потому что мой ответ не совпал с его ожиданием? А чего они ждали после такой гадкой выходки? И почему я вообще вспомнила сегодня про ту злополучную дверь? Что ещё было в тот день?»
Память сама подбросила картинку:
«Я ведь упала в тот день на опалубке, — Иришка машинально погладила шею с правой стороны. — Как, почему?! Ходила столько времени спокойно, и вот — упала именно тогда. Если бы доски были чуть выше, рука, попавшая между ними, не смогла бы опереться о землю, и я бы точно сломала шею. А так отделалась только глубоким синяком, который ещё полгода менял цвет от красно-синего до жёлто-зелёного. Виновата лестница? Прямо как в детстве, — усмехнулась она в темноте. — И всё-таки — что тогда случилось? Будто исчезла ступенька, и я шагнула в пустоту...»
— Иришка, ты спишь? Пойдём со мной на улицу? — сонным голосом позвала подружка с соседних нар.
— Пойдём.
Они слезли с нар, сунули ноги в тяжёлые кирзовые сапоги и вышли из барака. Тёплая звёздная южная ночь мгновенно укутала их своей прохладой после душного помещения. В темноте глухо шумел ветер, гоняя по пустому полю сухие коробочки хлопка. События того лета рассыпались в памяти, как бусины: между ними всё ещё не хватало той самой связующей ниточки, которую Иришка сможет разглядеть только спустя тридцать лет.

А чтобы узнать, какую тайну скрывали те заколоченные доски и как спустя тридцать лет распутается этот узел, читайте окончание истории:

Глава 3. Эпилог. Тридцать лет спустя http://proza.ru/2026/11/21/1446


Рецензии