Телёнок

За сараями, где лопух вымахал в человеческий рост и пахло прелым навозом да антоновкой, баба Маня стояла подбоченясь и смотрела на колхозного теленка.
Теленок был рыжий, с белой звездочкой во лбу и глазами наглыми, с хитрым прищуром. Он только что сжевал подол Маниного ситцевого халата и теперь фыркал, мотая башкой, будто прикидывал: а не боднуть ли бабку для острастки?
— Ишь ты, пострел, — беззлобно сказала Маня, поправляя съехавший на затылок платок. — Всякий характер имеет. И скотина, и человек. Один — молчит да пашет, а другой только и глядит, где бы чего урвать да рогами поводить.
Она присела на перевернутое цинковое ведро, достала из кармана сухую горбушку. Теленок сразу уши навострил, шею вытянул — мал еще, а хлеб чует. Подошел бочком, ткнулся мокрым холодным носом в сухую, в крупных жилах ладонь.
— Ешь, бедовый, — вздохнула Маня, глядя, как он жадно мусолит корку. — Начальство вон на ферме орет: «План, привес, показатели!». А какой тебе к лешему план, ежели у тебя в башке один ветер гуляет? Тебе бы по лугу скакать да в репейнике путаться. Как и всем нам, по совести-то...
Из-за угла коровника показался бригадир Степан в засаленной кепке, зашагал размашисто, сапогами чавкая по грязи.
— Ты чего тут рассиживаешься, Маня?! — заорал он еще издали, размахивая руками. — Зорька не доена, силос не подвезли, а она с теленком лясы точит! Иди давай, шевелись!
Маня не спеша поднялась с ведра, отряхнула юбку. Посмотрела на Степана тем самым спокойным, чуть прищуренным взглядом, от которого у бригадира всегда внутри все скукоживалось и кричать дальше становилось как-то неловко.
— Не ори, Степа, — тихо сказала она. — Голос сорвешь. А Зорька подождет, она у меня баба понятливая. Не то что некоторые.
И пошла себе к ферме — неспешно, твердо ступая по родной колхозной земле, словно и не было на свете ни планов, ни бригадирских криков, а была только эта тихая осенняя прохлада да теплый телячий бок, о который так хорошо греть озябшие за день руки.


Рецензии