Let it be, или Петля Мёбиуса Глава 14

    Глава 14
    Дрожание воздуха

    Блондин рассказывает, стараясь образно и точно передать атмосферу каждого момента:
— Возвращаюсь домой, в будущее, в свой привычный мир. Сердце колотится, словно после тренировки. Провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть невидимую паутину времён. Перевожу дух. Ноги сами несут на дачу. Там на крыше, в пыльном углу, среди старых вещей, инструментов и ящиков с ржавыми гвоздями, нахожу в чемодане видеомагнитофон, пульт и провода. Тяжёлый, серебристый, с запылённым окошком индикатора. Типичный представитель эпохи, когда техника весила больше, чем её владелец. Включаю пылесос, засасываю вековую пыль, потом протираю спиртом. Вытаскиваю пульт из целлофановой упаковки — он как новый. Ставлю батарейки, кладу в чистый пакетик. Включаю в сеть, вставляю видеокассету — индикатор вспыхивает зелёным глазом, видеомагнитофон оживает с тихим, почти живым гудением.
Беру в шифоньере неношеные джинсы на металлических пуговицах.
— Те, что на верхней полке? — не без интереса уточняю я, оборачиваясь к двойнику.
Макар сидит в кресле, медленно помешивает кофе и положительно кивает, улыбаясь одними губами:
— Они, самые, Миша, они.
Я отставляю чашку, подаюсь немного вперёд, вслушиваюсь.
— Просматриваю лейблы, даты, год выпуска, — продолжает дублёр. — Надеваю папин охотничий рюкзак, затягиваю лямки и на крыльях приключений лечу в восьмидесятые — к фарцовщику.
— Круто! — восторгаюсь я находчивостью своей копии, хлопая себя по колену.
Собаки коротко лают — один раз, словно тоже восторгаются.
— Да, Мишель, очень круто, — соглашается Макар, откидывается назад. — Иду не спеша, стараясь не менять маршрут. Подхожу к музыкальному киоску, заглядываю — продавец не узнаёт меня, словно видит в первый раз. Я с удивлением понимаю это, быстро ориентируюсь. Интересуюсь музыкальными новинками, спрашиваю, есть ли фирменные пластинки, видеокассеты? Выжидаю подходящий момент и, поймав цепкий, заинтересованный взгляд, со значением показываю на полный рюкзак. Вот так, приподнимаю лямку.
— Заходи, — шепчет фарцовщик, соблюдая все правила конспирации, и включает громче «Boney M». Его глаза бегают, он то и дело выглядывает на улицу — там, за немытым стеклом, медленно проплывают силуэты прохожих, и каждый из них кажется ему потенциальным наблюдателем или потенциальным покупателем.
— Вхожу, здороваюсь, мы заново знакомимся. Это непередаваемое чувство. Ставлю вещмешок на стол и не спеша вытаскиваю ценное содержимое. Когда Шура увидел новые джинсы и видеомагнитофон с запечатанным в целлофане паспортом, руки у него затряслись, глаза загорелись настоящим огнём азарта. Он даже привстал, наклонился над столом, словно боялся, что видение исчезнет. «Деньги нужны, а это подарок от дядьки, он моряк дальнего плавания, ещё привезёт», — объясняю я.
— Беру, — с ходу объявляет Шура, вытирая вспотевшие ладони о штаны. — Фирма, настоящая Япония! — Он бережно, с уважением к технике осматривает магнитофон, поглаживает корпус, будто это живое существо. — Ну ты крут, совершенно отстёгнутый чувак: носить в рюкзаке такие вещи. Сначала я подумал, что ты рыбак.
Бережно соединяет проводами видак и квадратный телевизор «Рекорд» с самодельным декодером. Вставляет видеокассету с фильмом «The Fly» и включает аппарат. На экране прекрасное изображение. Шура щурится от удовольствия и спрашивает:
— А где коробка от него?
— Дома, она много места занимает, — на удивление быстро отвечаю я, словно слова сами приходят в голову. Стараюсь держаться расслабленно, но получается не очень убедительно.
— Отличная машина, сколько просишь? — а сам суетливо шарит по карманам, вытаскивает с полок заначки и, сложив в ладонь кучу денег, начинает азартно пересчитывать. — Могу ещё тушёнкой добить, если что.
— Не знаю, я не торговец, — но на всякий случай говорю: — Лучше деньгами и чем больше, тем лучше.
— Держи, — он степенно подаёт мне толстую пачку: синие пятёрки, красные десятки и фиолетовые четвертные банкноты. — Здесь три с половиной косаря, остальное завтра. Идёт? — Он смотрит на меня испытующе, не шевелясь, прямо в глаза.
— Без проблем, — соглашаюсь я, для порядка выдержав небольшую паузу, делаю насколько возможно равнодушный вид — отвожу взгляд, — а на самом деле меня просто разрывают эмоции удачи, в сознании ясно представляются горячие, поджаристые пирожки, которыми торгуют на улице. Сглатываю слюну.
Шура от души пожимает мою трудовую руку — крепко, до хруста — и уже более твёрдым тембром заявляет:
— Отлично, дело сделано!
— Мишель, видел бы ты эту сцену. Когда я взял деньги, на щеках торговца выступил и заиграл нежный румянец, как у молодого депутата, получившего первый откат.
Я понимающе представляю эту картину, уголки губ сами ползут вверх. Ничего не меняется, стабильность!
Довольный фарцовщик оптимистично скалится, хрипло смеётся «хо-хо-хо», азартно потирает руки. Его пальцы дрожат от возбуждения.
— Ну чувачок, клевота, с тобой можно иметь дело, — вновь пишет шесть цифр на обрывке газеты, протягивает мне номер своего домашнего телефона.
Я автопилотом кладу обрывок в карман и ощущаю там точно такой же листок.
— Звони в любое время. А часы есть? — Шура поднимает взгляд, оглядывая меня с ног до головы.
— Часы, какие часы? — непонимающе переспрашиваю, предполагая, что это такой торговый сленг прошлого. Беспомощно хлопаю ресницами и, наклонившись, смотрю на пустое запястье.
— Импортные, конечно: «Montana», «Orient», может, сможешь достать «Polaroid» — это сейчас очень модный фотоаппарат. — Он делает жест, будто щёлкает затвором.
— Хорошо, поинтересуюсь у дядьки. — Я киваю, стараясь выглядеть уверенно. — У него, кажется, был знакомый кок из Таиланда.
— Превосходно, спроси японский транзистор!
— Попробую узнать. — Растягиваю слова, делаю вид, будто думаю о чём-то важном.
— Миша, тащи чистые катушки, я тебе «Лозу» запишу. «Девочка в баре», «Плот», все дела. Говорят, «Зодчие» в нашем училище искусств учатся, ну там, где пласты по субботам меняют. — Он тараторит, перескакивая с темы на тему, и постоянно бросает оценивающий взгляд на экран. — Клёво, не теряйся. Да, не забудь коробку из-под видюшника.
Шура заинтересованно смотрит на меня, то ли вспоминает, то ли просто разглядывает.
— Миша, мне кажется, что я тебя уже где-то видел. — Прищуривается, скребёт подбородок.
Я пожимаю плечами и слегка развожу руками.
— Всё возможно, по одной Земле ходим.
Шура смеётся, вытирая нос ладонью снизу вверх.
— Если нужно, могу десять банок тушёнки достать, а с перловкой для тебя целый ящик сделаю. — Подмигивает и делает жест, будто несёт ящик на плече.
— Тушёнка, — теперь уже подтупливаю я, перебивая рассказ двойника, — это что, это еда, которой забиты все магазины?
Наши сытые собаки синхронно зевают. Я хлопаю глазами, изображая полное непонимание.
Макар возмущается:
— Миша, это настоящая, по ГОСТу! Это не просто стандарт, это философия, стратегический запас со знаком качества. Там и колбасы, и консервы, и всё отличное, правда, в магазинах такое редко выловишь. А в наши дни подобной пищи даже в элитных ресторанах не бывает! Я же тебе принёс, ты пробовал. — Показывает на холодильники.
Я хочу ответить, но он перебивает, выставляя вперёд руку, и продолжает:
— Покинув тесную музыкальную палатку, выхожу на свет божий. Порыв лёгкого ветра качает могучие деревья. Тень под ногами шевелится, приобретает непонятные очертания, отрывается от меня, быстро, словно живая, бежит вдоль тротуара. Стою заворожённый, смотрю ей вслед, приоткрыв рот. Ещё мгновение — и окаменею. Моя тень на секунду останавливается, словно оглядывается, смотрит на меня, а затем снова начинает бежать и, перепрыгнув забор, исчезает. За спиной глухой зовущий голос. Резко оглядываюсь. Никого. Только на противоположной стороне улицы под высокими тополями стоит чёрный человек. Заметив, что я смотрю на него, сжимается, словно от испуга, и мгновенно сливается с деревом. Присматриваюсь, протираю глаза. Никого. У людей, что находятся на остановке, никакой реакции. Женщина с авоськой спокойно кормит голубей, старик читает газету. Невероятно, показалось. Я трясу головой, отгоняя наваждение. В этом мире, где тени ведут самостоятельную жизнь, а физики летают на волшебных колясках, необходимо быть всегда настороже.
Стоящий одинокий автобус, хрустя железными суставами, закрывает двери, мигает, подаёт предупредительный сигнал и спокойно начинает движение по пустой дороге. Вдыхаю полную грудь — под ногами безмолвная тень, моё продолжение и родная земля предков. Где-то совсем рядом, возможно вон за тем поворотом, формируется будущее. Судьба дарит мне чудеса, разрешает прикоснуться к невероятной тайне. Но зачем и кому это нужно? Скорее всего, это ошибка, мировой системный сбой. Смотрю вдаль, туда, где стороны дороги сходятся, щурюсь от солнца, вспоминаю выступление робота Тейлора на первой всемирной конференции по AI-технологиям, куда мы с Мариной случайно попали: «Вселенная появилась в прошлый четверг, а все доказательства, опровергающие этот факт, делаются специально с целью создания иллюзии времени. Настоящее происходит только здесь и сейчас».
— Точно, — вспоминаю я, — тогда это казалось нам шуткой. Теперь уже нет такой уверенности.
— У-ху-ху, — с сомнением мычим мы, одновременно почёсывая затылок.
— А возможно, понедельник действительно начинается в субботу?
***
Блондин, взглянув в окно, продолжает:
— Вижу «Москвич-412». Нет, нет, это не иллюзия и не сон, — больно щипаю себя за плечо, морщусь. — Вокруг всё такое естественное, я могу подробно разглядывать любые тончайшие детали, оценивать порядок, пропорции, свободно двигаться в любом направлении, брать предметы, чувствовать тепло, холод. Опускаю руку в карман, провожу большим пальцем по толстой, шершавой пачке денег, отсчитываю несколько купюр, вытаскиваю и бессмысленно разглядываю красные десятирублёвые бумажки, мну — они реальны. Дедушка рассказывал, когда учился в третьем классе, мама купила ему настоящую гитару за шестнадцать рублей. Что же можно купить здесь на эти средства? Я довольно пританцовываю.
— Вот такие дела, Мишель, — улыбается моя копия, добавляя свежие сливки в горячее кофе. — За пару часов я имел годовой доход, о котором не мог мечтать главный технолог на крупном заводе или знаменитый врач с двадцатилетним стажем. Новый автомобиль и квартира стоили от трёх тысяч.
Я слушаю и вдруг вскакиваю, как освобождённая пружина, сдвигаю стул с резким скрипом, собираюсь.
— Ты куда? — удивлённо интересуется блондин, приподнимая брови и опуская чашку.
— Пойдём ко мне, возьмём видеомагнитофон, джинсы, «Polaroid». — Я уже тянусь за бейсболкой, лихорадочно зову Каспера.
— Не нужно, — возмущается двойник, махая в воздухе чайной ложкой. — Я давно не занимаюсь перепродажами древней техники.
— Что, фарцовщика посадили? — неожиданно вырывается у меня.
— Не знаю, — отвечает без интереса моя копия, пожимая плечами. — Как ты не поймёшь: при такой разнице курса валюты проблем нет, открываются миллионы вариантов заработать. Элементарно направляй бурные финансовые потоки на свои нужды, но с умом, конечно.
Друг откидывается в кресле, опускает руку, гладит барбоса и смотрит на меня задумчиво.
— А тени, Миша, — он вдруг становится серьёзным, — это не сбой. Это, скорее всего, те, кто уже поняли, что время — не прямая линия, и путешествуют по мирам.
За окном мелькает чёрный силуэт — и исчезает, оставив лишь лёгкое дрожание воздуха.


Рецензии