Ни король, ни принц

Пролог. Бурса, зима 1397 года

Снег в Анатолии падал не так, как в Пикардии. Там, над серыми башнями замка Куси, он кружился медленно, укутывая дубовые леса в тишину. Здесь же, за узкой решёткой каменной башни Бурсы, влажные хлопья таяли, едва коснувшись тёплой черепицы мечетей, и пахли дымом жаровен, мокрой шерстью и чужим морем.
Ангерран де Куси сидел у низкой жаровни, укутав плечи подбитым соболем плащом, который ему оставили из уважения к его имени. Старая рана в плече, полученная под Никополем, ныла к непогоде, а в груди при каждом вдохе свистел сухой, надсадный кашель. Ему было пятьдесят семь — возраст, до которого доживали немногие из тех, кто всю жизнь носил сталь.
На деревянном столе перед ним лежал пергамент — письмо, которое он так и не успел запечатать для дочери Марии. Рядом тускло поблёскивал серебряный перстень с гербом рода: три лазурных пояса на беличьем меху.
«Ни король, ни принц, ни герцог, ни граф; я — сир де Куси».
Он усмехнулся, глядя на знакомые линии. Всю жизнь он пытался остаться верным этим словам — не склонять головы ни перед Валуа, ни перед Плантагенетами, держать собственный путь между двумя коронами, разорвавшими мир надвое. Он брал города, заключал мир там, где бессильны были епископы, отказался от меча коннетабля Франции, чтобы остаться свободным, и прошёл пол-Европы от швейцарских ущелий до песков Африки.
И всё же судьба привела его сюда — в золотую клетку султана Баязида, где самый могущественный сеньор Франции ждал выкупа, зная в глубине души, что весна до Бурсы дойдёт раньше, чем корабли из Венеции.
Ангерран прикрыл глаза. В тишине восточной ночи сквозь крики муэдзинов ему вдруг ясно почудился звон шпор на каменных плитах Вестминстера и смех женщины с золотыми волосами и глазами цвета северного моря...

Глава I. Заложник в золотой клетке

Лондон, лето 1363 года
В большом зале Вестминстерского дворца пахло жареной олениной, гвоздикой и влажным сукном. Снаружи Темза катила свинцовые воды под низким английским небом, но внутри горели сотни восковых свечей, и шёлк придворных дам переливался так ярко, словно в Лондоне внезапно наступил май.
Двадцатитрёхлетний Ангерран де Куси стоял у резной дубовой колонны, держа в руке серебряный кубок с кларетом. На нём был тёмно-синий котарди, расшитый серебряной нитью — скромнее, чем у английских лордов, но сшитый лучшими парижскими мастерами. Он держался прямо, с той ленивой, чуть насмешливой грацией, которая бесила одних и завораживала других.
Формально он был пленником. Заложником мира в Бретиньи, отданным Эдуарду III в обмен на свободу французского короля Жана Доброго.
Но глядя на то, как расступаются перед ним придворные и как благосклонно кивает ему сам старый лев Англии — король Эдуард, — никто не назвал бы сира де Куси узником.
— Вы снова выиграли турнирную схватку, мессир Ангерран, — раздался рядом низкий, бархатистый голос с лёгкой насмешкой. — Мой брат Чёрный Принц начинает думать, что во Франции ещё остались рыцари, умеющие держать копьё.
Ангерран обернулся. Перед ним стояла Изабелла Плантагенет — старшая и любимая дочь короля. Ей было тридцать один, и при дворе шептались, что она слишком своенравна, слишком расточительна и слишком горда для любого жениха в Европе: пятеро принцев уже получили от неё отказ. Высокая, с тонкой талией, затянутой в алый бархат, с тяжёлой косой цвета спелой пшеницы и взглядом, в котором светилось острое, почти мужское любопытство, она смотрела на молодого француза без тени придворного жеманства.
— Ваша светлость, — Ангерран склонил голову ровно настолько, насколько требовала учтивость, но не покорность. — В Пикардии говорят: тот, кто вырос у стен замка Куси, учится седлать коня раньше, чем читать псалтырь. А если учесть, что мой отец погиб при Креси от английских стрел, мне пришлось учиться вдвое усерднее.
Улыбка на губах принцессы дрогнула, сменившись серьёзностью. Она знала его историю. Знала, что в шесть лет он остался без отца, в девять — потерял мать, умершую от великой чумы в далёкой Австрии, а в восемнадцать уже тушил огнём и мечом кровавый бунт Жакерии, защищая родовые земли. В этом юноше не было пустого бахвальства парижских щеголей — в нём чувствовалась закалённая сталь человека, который слишком рано понял цену жизни и имени.
— Вы говорите смело для человека, чьи замки лежат по ту сторону Ла-Манша, — тихо произнесла Изабелла, шагнув ближе так, чтобы их не слышали фрейлины. — Мой отец восхищается вами, Ангерран. Но при дворе есть люди, которые не забудут, что вы — вассал Валуа.
— Я — сир де Куси, миледи, — ответил он так же тихо, глядя ей прямо в глаза. — Мои предки держали свои башни задолго до того, как в Париже и Лондоне научились делить чужие короны. И если я здесь, то лишь потому, что дал слово рыцаря. А слово Куси стоит дороже крепостных стен.
Изабелла медленно опустила ресницы, пряча внезапный румянец. Впервые за долгие годы при отцовском дворе она встретила человека, который не смотрел на неё как на ступень к трону или мешок с золотом.
В этот миг через зал к ним направился королевский герольд, а за его спиной в дверях появился человек в дорожном плаще, забрызганном грязью дуврской дороги. Вестник из Франции. Ангерран почувствовал, как внутри привычно натянулась тетива: война между двумя королевствами дремала, но не умерла. И очень скоро ему придётся выбрать, кому принадлежит его меч — королю, чью дочь он полюбил, или земле, где похоронены его отцы.


Рецензии