Притча о злых виноградарях

    
     Между триумфальным въездом Иисуса в Иерусалим под приветственные крики толпы — «Осанна Сыну Давидову! Благословен грядущий во имя Господне!» (Мф. 21:9; Мк. 11:9; Лк. 19:38; цитируется Пс. 117:26 / 118:26) — и Его казнью прослеживается чёткая внутренняя логика. Он вошёл в город как мессианский Царь и символически провозгласил крушение прежнего храмового уклада своей акцией по «очищению» Храма и речами о грядущем Пире наступающего Царства Божия.
   Три дня, в течение которых после этого Иисус учил в Храме, показывают его резкую перемену: это уже не кроткий галилейский проповедник Нагорной проповеди — теперь он открыто и гневно обличает храмовую верхушку. Согласно всем трём синоптическим Евангелиям, непосредственным толчком к заговору против Иисуса стала его притча о злых виноградарях. По словам евангелиста Марка, она прозвучала для властей как прямой обвинительный акт: «И старались схватить Его, но побоялись народа, ибо поняли, что о них сказал притчу» (Мк. 12:12). Местоимение «они» здесь относится к первосвященникам, старейшинам и книжникам из предыдущего эпизода — тем, кто стоял на самой вершине иерусалимской системы власти.

     Эта притча — одна из центральных в Евангелиях — наглядно показывает, как древние ветхозаветные образы и пророчества радикально меняли свой смысл при включении их в текст Нового Завета.
 Ниже приводится её наиболее ранний вариант притчи  — по Евангелию от Марка (12:1–12):

«Насадил человек виноградник, обнес его оградой, вырыл яму для давильни, выстроил жевую башню и отдал его внаем виноградарям. А сам уехал в чужие края. Вот настала пора — послал он слугу к виноградарям получить свой доход с виноградника.Но те схватили его, избили и отправили ни с чем.Снова послал к ним другого слугу, но тому разбили голову и выгнали с позором.Послал еще одного — того убили. Много других посылал — одних избивали, других убивали.Был у него еще сын, любимый, единственный сын. И последним послал к ним его, думая: „Сына моего постыдятся". Но виноградари те стали говорить друг другу: „Это наследник! Давайте убьем его, и нашим будет наследство!" Они схватили его, убили и выбросили из виноградника.
Что же сделает хозяин виноградника? Он вернется и казнит виноградарей, а виноградник отдаст другим.Разве вы не читали в Писании: „Камень, который отвергли строители, стал краеугольным камнем. Это сделано Господом — диво, которое было на наших глазах"?  (Мк 12:1-12)

      При буквальном прочтении — так, как  притчу могли бы воспринять простые слушатели и ученики, — содержание ее прозрачно, как и у большинства других притч Иисуса. В поступке виноградарей слушатели видели обычную человеческую алчность людей, забывших о совести и присвоивших чужое ради наживы. Когда пришёл час расчёта, арендаторы, чтобы заглушить голос совести и удержать захваченное, расправляются со слугами хозяина. Перед страстью к богатству и власти не имеет цены даже жизнь единственного сына-наследника. Но час расплаты неизбежен, и за преступление придётся ответить. Мораль такого прочтения проста и универсальна: обличение жадности и напоминание о том, что всё «имущество» и любая власть даны человеку лишь во временное пользование — однажды настанет срок возвращать долги.
     Большинство христианских толкователей закрепили за каждым образом притчи строгое символическое значение:
хозяин дома — Бог Отец;
виноградник — еврейский народ;
виноградари — первосвященники, книжники и фарисеи;
ограда — Закон Моисеев;точило (давильня для винограда) — прообраз крестной жертвы Христа;
время плодов — эпоха ветхозаветных пророков;
слуги и рабы — сами пророки;
сын (наследник) — Иисус Христос.

     Начиная со святителя Иоанна Златоуста и вплоть до XXI века эту притчу традиционно используют как главный «аргумент» в пользу того, что Бог якобы окончательно отверг еврейский народ, отнял у него Царство и передал его «новому Израилю» — христианской Церкви, приносящей «истинные плоды».
     Чтобы притча прозвучала максимально весомо для иерусалимских слушателей, Иисус использует в качестве канвы хорошо знакомую им ветхозаветную Песнь о винограднике из Книги пророка Исайи (5:1–7).

" Воспою Возлюбленному моему песнь Возлюбленного моего о винограднике Его. Виноградник был у Друга моего на плодородном холме.
И окопал его, и очистил его от камней, и засадил его отборной лозою, и выстроил башню посреди него, и давильню для винограда высек в нём. И надеялся Он получить виноград, а тот дал плоды дикие.
 И ныне, жители Иерусалима и мужи Иудеи, рассудите Меня с виноградником Моим.
Что ещё (можно было) сделать для виноградника Моего, чего Я не сделал для него? Почему же, ( когда) ожидал Я, что даст (он) виноград, он дал плоды дикие?
А теперь возвещу Я вам, что сделаю Я с Моим виноградником: сниму изгородь его - и будет он на потраву, разрушу ограду его - и будет он вытоптан;
 И сделаю его пустошью; не будут ни обрезывать его, ни окапывать его; и зарастёт он волчцом и тернием; и облакам повелю Я не проливать на него дождя.
Потому что виноградник Господа Савоафa это дом Израилев, и мужи Иудеи - саженцы радости Его; ожидал Он правосудия, а вот, - насилие, справедливости, а вот - вопиющая (неправда).
 Горе присоединяющим дом к дому ( и) присоединяющим поле к полю, так что не остаётся больше места ( бедняку), вы одни будете жить среди земли..."Kнигa пророка Исайи, глава 5: 1-)

     В этой песне Исайя обращается к Богу, называя Его своим «другом» (древнееврейское слово , переведённое как «возлюбленный», означает также «близкий друг»). Бог насадил Свой виноградник на тучной, благодатной земле, тщательно очистил её от камней, оградил и ожидал доброго урожая. Но вместо сладких гроздей виноградник принес «дикие ягоды» (досл. -горькие, негодные плоды). Тогда Исайя даёт слово самому Богу: «Что ещё надлежало бы сделать для виноградника Моего, чего Я не сделал ему?» (Ис. 5:4). Виноградник здесь — прямое поэтическое имя Иудеи, Южного царства, а «саженцы радости» — её жители. За то, что вместо правосудия и праведности виноградник породил «кровопролитие и вопль» , Бог снимает с него Свою защиту, и виноградник обречён на запустение.
    Чтобы понять суровость этого пророчества, нужно знать историческую обстановку в Иудее VIII века до н. э., во времена Исайи. Столичная знать утопала в роскоши, скупала и захватывала земли разорившихся бедняков, попирала Закон Моисея и открыто насмехалась над угрозами пророков, восхищаясь могуществом Ассирии как образцом для подражания. Именно в этих «князьях» Исайя пытался пробудить совесть, предрекая бедствие: «За то народ мой пойдёт в плен непредвиденно» (Ис. 5:13). Богачи Иерусалима лишь иронизировали в ответ: «Пусть Он поспешит и ускорит дело Своё, чтобы мы видели...» (Ис. 5:19). И в 24-м стихе пророк прямо называет единственную причину Божьего гнева: «...ибо они отвергли Закон (Тору) Господа Саваофа и презрели слово Святого Израилева».

    Согласно  позднему христианскому толкованию, руководители Иудеи I века должны были узнать в злых виноградарях самих себя и понять, что Иисусу известен их замысел убить Его. Предполагалось, что они должны были осознать: виноградник — это народ Израиля, вверенный их духовному попечению не ради личной выгоды, а ради воспитания народа в верности Богу; рабы — это гонимые и убитые пророки прошлого, а последний из них — Иоанн Креститель; наконец, наследник — это сам Иисус, провозгласивший Себя Сыном Божиим. Более того, в Евангелии от Матфея (21:41) на вопрос Иисуса: «Когда придёт хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями?» — слушатели сами выносят себе приговор: «Злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои».
         Если мы сравним евангельскую притчу с Песнью Исайи (5:1–8), бросается в глаза принципиальная разница. У Исайи нет никаких «виноградарей» и тем более никакого «сына», отправленного отцом на верную смерть. У пророка действует только сам Хозяин и Его Виноградник — народ Иудеи, который Сам Бог упрекает за нарушение социальной справедливости и заповедей Торы.
    Кроме того, в Ветхом Завете вообще нет упоминаний о фарисеях. Это религиозно-общественное движение сложилось значительно позже завершения основного корпуса ветхозаветных книг (во II веке до н. э., в эпоху Маккавеев). Фарисеи боролись против насильственной эллинизации, отстаивали духовную самобытность народа и стремились сделать святость Торы доступной каждому еврею, а не только храмовым священникам. Простой народ глубоко уважал их, как и книжников — учителей и знатоков Писания, которых часто избирали судьями за их учёность и нравственность. Из среды фарисеев вышли такие выдающиеся фигуры, как  Гамалиил, Никодим и сам апостол Павел до своего обращения.
         То, что спор Иисуса в Храме был направлен прежде всего против правящей храмовой аристократии (саддукеев и первосвященников), подтверждает сам евангельский контекст: Когда власти поняли, что притча бьёт по их авторитету, они захотели немедленно арестовать Иисуса, но не решились сделать это открыто, потому что «боялись народа» (Мк. 12:12).
    Ключевым же поворотом в евангельском тексте становятся заключительные стихи — цитата из Псалма 117 (118), стихи 22–23, с помощью которой евангелисты отождествляют Иисуса с «краеугольным камнем», а иудейских учителей — с отвергнувшими его «строителями»:

        «Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла: это — от Господа, и есть дивно в очах наших» (Мк. 12:10–11; Мф. 21:42).

         Авторы синоптических Евангелий, оставляя в стороне главную тему пророка Исайи — нарушение князьями заповедей Торы и социальной справедливости, — присоединяют к притче о винограднике эту цитату из пасхального псалма. Как объясняет, например, современный православный богослов иеромонах Иов (Гумеров), Христос приводит эти слова, чтобы доказать иудеям: их неверие и отвержение Мессии якобы заранее предсказаны в Писании, где самый твёрдый камень, отброшенный строителями, становится основой всего здания.
    Однако в классической ветхозаветной традиции   образ «краеугольного камня» из Псалма 117 (118) — псалма послепленной эпохи (V–IV вв. до н. э.) — имеет совершенно иной смысл. В иудейской экзегезе «краеугольный камень» напрямую отождествляются с Торой (а также с царём Давидом и самим народом Израиля). Согласно Мидрашу на Псалом 118, когда Всевышний пожелал даровать Тору, Он сначала предложил её всем народам мира («строителям» земных царств). Те отвергли этот «камень», сочтя заповеди слишком обременительными. И лишь Израиль принял «отвергнутый камень», сделав Тору главой угла — духовным фундаментом мироздания.
    В ту же традицию уходит и загадочная фраза из Лк. 20:18 (позже добавленная переписчиками в Мф. 21:44): «Всякий, кто упадёт на тот камень, разобьётся, а на кого он упадёт, того раздавит».   Тора и Завет Израиля традиционно равниваются с несокрушимым камнем: если глиняный горшок упадёт на камень — разобьётся горшок; если камень упадёт на горшок — всё равно разобьётся горшок. В устах фарисеев I века эта метафора утверждала незыблемость Торы.


    Так на стыке двух эпох произошла глубокая трансформация смыслов: ветхозаветное обличение социальной несправедливости и призыв к верности Торе превратились в руках авторов Нового Завета в богословскую драму об «отвержении Сына» и переходе Божьего избрания от Израиля к новой Церкви.
Продолжение: http://proza.ru/


Рецензии