15. История музы поэта

Религиозно-философская школа Е.А.Авдеенко                конспект лекций

Пушкин пишет историю своей жизни, как историю своей музы. Это не отрывки из жизни, но это его позиция и предъявление того, к какому типу мировоззрения он принадлежит.  Существует два понятия истории как науки. Первое понятие - рассказ о том, что было в прошлом, достоверный, выверенный, открытый для исследования. Это исследование может неожиданно изменить наше понимание исторических связей. В этой истории нет мифа. Из этого понятия и исходит наука история. От древних до наших времён были и будут люди, которые историю воспринимают именно так – расскажите всё, как было, как одно событие связано с другим. Это настоящая наука, и этой науке надо обязательно хорошо учить детей в школе. Второе понимание истории – осмысленная целостность событий жизни, в которой просматривается сквозной смысл этих событий. Этому понятию отвечает только религиозная Священная история, где описана история человечества на земле, имеющая начало как райское бытие и грехопадение, центральное событие – Боговоплощение, и завершение, которое не совсем правильно называют «конец света». Священная история учит нас видеть действие Промысла Божьего в жизни человека и его желаний. Существует такая точка зрения, такой духовный взгляд, когда мы видим Божественное присутствие в жизни людей и народов. Это называется – богословское зрение современности. Таким зрением, а вернее – мировоззрением, которое воспитано на Священной истории, должны быть воспитаны чувства и интуиция человека в реальном осознании, что именно так нужно смотреть на жизнь. И из этой суетной жизни мы должны обозревать собственную жизнь в целом. Эта попытка всегда бывает трудной, но если она удаётся, то мы видим нечто бытийное, существенное и можем угадать некий промыслительный путь. Чтобы увидеть определяющие начала своей жизни, нужно отказаться от враждебного религиозному гуманистического взгляда, выраженного в том, что человек сам в себе цель и самоценность. Высшее достоинство человека состоим в том, что он есть Образ Божий, и этому человеку нечто дано, задано и заповедано. Из Священной истории человек может составить науку взгляда на свою жизнь как на некую  целостность, хотя и незавершённую.

Возвращаясь к Пушкину можно сказать, что он был светским писателем религиозного мировоззрения, который попытался именно с этой точки зрения отчётливо посмотреть на свою жизнь. В последней главе романа «Евгений Онегин» он именно это нам предъявляет, но именно этот важный смысл и проходит, в силу традиционного гуманистического образования, мимо нашего внимания.

Итак, начало восьмой главы:

"В те дни, когда в садах лицея
Я безмятежно расцветал..."

Что мы здесь находим? Это есть шутливое замечание, которое было в полноте понятно только друзьям Пушкина по лицею. Лицеисты делали набеги на фруктовые сады, принадлежавшие царской фамилии, воровали яблоки и били сторожей. Царь жаловался директору лицея, а Пушкин в своих ранних стихах признавался, что предпочитал наукам эти сады:

"Считал схоластику за вздор,
И прыгал в сад через забор..."

Но жизнь Пушкина в лицейские годы никаким образом сама по себе не была безмятежной. Исследователи жизни поэта пишут, что господствующим его настроением в лицее было ожидание его окончания. Он скорее хотел вырваться из этой как бы своей монастырской кельи. А как же он тогда считал свою жизнь безмятежной? Эти начальные строки восьмой главы отсылают нас к стихотворению «Демон» 1823 года. Это было самое популярное его стихотворение у современников и почти не читаемое ныне:

"В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия,
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья.
Когда возвышенные чувства:
Свобода, слава и любовь,
И вдохновенное искусство
Так сильно волновали кровь,
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи;
Его улыбка, чудный взгляд
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал,
Он звал прекрасное мечтою,
Он вдохновенье презирал.
не верил он любви, свободе,
На жизнь насмешливо глядел,
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел".

Пушкин в начале восьмой главы как бы закрыл первыми строками историю своей музы, закрыл этого «Демона». Тогда-то он понял, что в садах лицея он действительно «безмятежно расцветал». Надо было пройти через душевный мятеж, чтобы понять свою лицейскую юность как безмятежную. Таким образом, когда мы смотрим на своё прошлое взглядом, который познал суть Священной истории, этот взгляд исправляет нашу память. Это может происходить неосознанно, но иногда нам удаётся понять смысл своего прошлого в значении, которое оно имеет и для настоящего, и для будущего в целом, и для завершения жизни. Тогда мы видим своё прошлое в ином ракурсе, можем переживать его по-разному, смотреть на него с разных жизненных позиций. Именно так Пушкин иным взглядом увидел лицейские годы, осознав характер своего поэтического дарования. Он увидел эти годы озарёнными. Он испытал себя в разных поэтических жанрах, успехом окрылился, поэтическое благословение получил. Далее десять строк перед третьей строфой главы идут одни точки. Это знак того, что в жизни автора наступил существенный новый период:

"И я, в закон себе вменяя
Страстей единый произвол,
С толпою чувство разделяя,
Я музу резвую привёл
На шум пиров и буйных споров".

Здесь Пушкин 30-ти летний смотрит на себя как выпускника лицея, и становится к себе в оппозицию. А поскольку эта оппозиция себя поэта раннего к себе поэту позднему и касается вопросов творчества, то она совершенно бескомпромиссная и суровая. Пушкин упрекает себя каждым словом. Но с другой стороны, Пушкин себя же молодого не осуждает. Он не сатирик и не судья не только себе, но и другим. Как же он сам себя разоблачает? В этой критике мы находим понятия – страсти, произвол, вменение закона и чувство толпы. Всё от чего Пушкин после отречётся в своём творчестве, он показал, когда был юным. Уже состоявшимся поэтом Пушкин начинает понимать творчество как преодоление возбуждённости чувств и страстей, именно то, что иные деятели очень часто выдают именно за творческое состояние. Далее, Пушкин, в конце шестой главы после дуэли Онегина и Ленского, признался, что он тяготеет к иной, некой суровой поэтике. Это значит, что воображение должно находиться в той области, где нет произвола. Т.е. эстетический образ является плодом художественного воображения, и поэтому он входит в сферу свободы, но Пушкина интересует не любой образ, а тот, в котором нет произвола. Художник свободен в своём творчестве, но эта свобода должна быть сродни христианскому понятию свободы не грешить.
               
Теперь несколько слов об отношении Пушкина и публики. У поэта с какого-то определённого момента жизни не стало прямого отношения и обращения к публике, ибо её непониманием он очень огорчался. Пушкин намекал на то, что критиков и журналистов надо просто бить, ввязываться в полемику и громить за неподобающие высказывания. Надо-то надо, но он сам этого не делал и был выше всяких разборок. На эту тему у него есть знаменитое стихотворение – «Поэт и толпа»:

"Поэт по лире вдохновенной
Рукой рассеянной бряцал,
Он пел, а хладный и надменный,
Кругом народ не посвященный
Ему бессмысленно внимал.
И толковаля чернь тупая:
Зачем он звучно так поёт,
Напрасно ухо поражая,
К какой он цели нас ведёт?.."

и далее, откровения толпы:

"Мы малодушны, мы коварны,
Бесстыдны, злы, неблагодарны,
Мы сердцем хладные скопцы,
Клеветники, рабы, глупцы..."

Это всё отношение Пушкина к публике и литературной критике.
В чём ещё Пушкин критиковал сам себя? В том, что в молодости после лицея сам полагал себе закон:

"И я, в закон себе вменяя
Страстей единый произвол,
С толпою чувство разделяя,
Я музу резвую привёл
На шум пиров и буйных споров".

Был период, когда не муза вела поэта, а поэт вёл свою музу по собственным страстям. А муза была послушна юному поэту. А когда человек начинает понимать себя, он с удивлением обнаруживает, что даже принципиальные заблуждения юности были не напрасны, а порывы страстей были благотворны и не бесплодны, но именно в юности, которая скоро кончается. Юность Пушкина кончилась тем, что он стал романтиком. В поэме до этого все счёты с романтической эстетикой он свёл очень жёстко. Выстраивать оппозицию к себе же здесь считает лишним. Однако он подчёркивает, что романтическая поэзия вдохновенна по своему характеру, и имеет тот главный смысл, что в романтизме муза ведёт поэта, а не поэт музу. Пушкин следовал за своей музой, и она под конец привела поэта в Молдавию, где муза, как сказано – одичала. Т.е. романтизм в Пушкине как-то быстро себя исчерпал, и был ступенькой для чего-то большего. Это значит, что поэта влекло к таким состояниям, от которых его романтическая муза вдруг стала дикой, и её поэтический язык стал скуден. Поэтому тогда, когда Пушкин пишет историю своей музы, он из своей биографии выбрасывает эти годы:

"И позабыла речь богов,
Для скудных, странных языков,
Для песен степи ей любезной...
Вдруг изменилось всё кругом;
И вот она в саду моём
Явилась барышней уездной
С печальной думою в очах,
С французской книжкою в руках".

Конечно же, это мистификация, ибо «вдруг» такие вещи не происходят, и когда Пушкин нашёл свой идеал, свою Татьяну, прошло довольно много времени. Однако это и не ложь, т.к. обретение озарённого взгляда на жизнь это событие, при котором собор впечатлений прожитых лет может однажды показаться как внезапная находка. Здесь одно другому не противоречит, и годы труда могут внезапно изменить внутреннее мироощущение. Теперь муза поэта действительно может увидеть то, что же происходит в жизни с его героями, и Пушкин выходит из этого странного времени, когда поэт, пытаясь понять себя, видит свою жизнь в целом в связи и с настоящим, и с будущим.

Возвращаемся через музу в повествование. Поэт приводит свою музу на раут:

"И ныне музу я впервые
На светский раут привожу,
На прелести её степные
С ревнивой робостью гляжу.
Сквозь тесный ряд аристократов,
Военных франтов, дипломатов,
И гордых дам она скользит,
Вот села тихо и глядит".

Вот такая уездная барышня. Села в сторонке, но всё видит, всё слышит и ей нравится этот стройный порядок. И тут вдруг является Онегин.

"Кто он таков? Уже ль Евгений?
Уже ли он?.. Так, точно он,
Давно ли к нам он занесён?.."

Начинают слышаться два голоса, которые спорят об Онегине, и Пушкин незаметно входит сюда как третий голос, и даже не совсем понятно, когда он появился и когда подключился к беседе:

"Всё тот же ль он иль усмирился?
Иль корчит так же чудака?
Скажите, чем он возвратился?
Что нам представит он пока?
Чем ныне явится? Мельмотом,
Космополитом, патриотом,
Гарольдом, квакером, ханжой,
Иль маской щегольнёт иной,
Иль просто будет добрый малый?.."

И вот, как можно предположить по обобщающей тему мысли, мы можем услышать незаметно появившийся голос поэта:

"Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел,
Кто постепенно жизни холод
С летами вытерпеть сумел;
Кто странным снам не предавался,
Кто черни светской не чуждался
Кто в двадцать лет был франт иль хват,
А в тридцать выгодно женат;
Кто в пятьдесят освободился
От частных и других долгов,
Кто славы, денег и чинов
Спокойно в очередь добился,
О ком твердили целый век:
N.N. прекрасный человек".

"Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана,
Что изменяли ей всечасно,
Что обманула нас она..."

Конечно же, юность имеет свои права, но если это всё напрасно и бесплодно, то об этом грустно думать, и для такого человека события жизни становятся однообразными. Это выдержать довольно тяжело, и человек может так и не выйти из юности, когда настал срок выйти из неё. И это одна из главных тем восьмой главы. Когда юность не переходит в зрелость, то она напрасна и рвётся связь времён в жизни человека. Человек теряет себя и тоскует. Он теряет последовательность событий жизни, она его никуда не ведёт, и ему остаётся просто безучастно идти за толпою:

"И вслед за чинною толпою
Идти, не разделяя с ней
Ни общих мнений, ни страстей".

Пушкин в конце шестой главы признался, что он расстался с юностью, а герой не расстался. Добрый приятель юности Пушкина дожил до зрелых лет, но не перешёл её порога. Если даже страшное роковое событие убийства друга не привело его в чувства, то есть ли вообще что-нибудь, что может вернуть ему жизнь?  Теперь же, в конце романа он влюблён страстно, посягает на близость с героиней и досадует:

"Что с ним? в каком он странном сне!
Что шевельнулось в глубине
Души холодной и ленивой?
Досада? Суетность? Иль вновь
Забота юности - любовь?".

Онегин не просто влюблён в Татьяну. Он ринулся навстречу этому чувству. Он настаивает, добивается, посягает, он просто агрессивен.

Вот отрывок текста из путешествия Онегина. В основной текст Пушкин не включил эти строки. Это описание того, как человек из юности не может перейти в зрелость, и что бывает, когда постигает «русская хандра»:

               
"И мыслит, грустью отуманен:
Зачем я пулей в грудь не ранен?
Зачем не хилый я старик,
Как этот бедный откупщик?
Зачем как тульский заседатель
Я не лежу в параличе?
Зачем не чувствую в плече
Хоть равматизма? - Ах, Создатель!
Я молод, жизнь во мне крепка
Чего мне ждать? Тоска, тоска!.."

И вот теперь «забота юности – любовь». Онегин влюблён:

"Любви все возрасты покорны,
Но юным, девственным сердцам
Её порывы благотворны,
Как бури вешние полям.
В дожде страстей они свежеют,
И обновляются, и зреют,
И жизнь могущая даёт,
И пышный цвет, и сладкий плод.
Но в возраст поздний и бесплодный
На повороте наших лет
Печален страсти мёртвый след".

Таким образом, по этике последней главы романа от первой строки до последней особое значение имеет тема чувства Жизни, иначе – чувство истории, иначе – чувство времени своей жизни, когда человек пытается осуществить неосуществимое. Стремясь к целостности мы осознаём свою жизнь как незавершённую целостность, о чём было уже сказано. Отсюда и эпиграф к восьмой главе из Байрона: «Навсегда прощай!». К кому это относится, мы догадаемся, когда дочитаем роман до последней строки. Вспомним, что Байрон был поэтом юности Пушкина, который был им некоторое время очень увлечён. Но Пушкин видел, что гений Байрона так и не преодолел этого самого порога юности. Известен отрывок из письма Пушкина Вяземскому, когда он узнал о смерти Байрона. Это 1824 год:

«Тебе грустно по Байрону? А я так рад его смерти, как высокому предмету поэзии. Гений Байрона бледнел вместе с его молодостью. Постепенности в нём не было. Он вдруг созрел и возмужал, пропел и замолчал, и первые звуки его уже к нему не вернулись».

В этом письме Пушкин говорит о том, что гений Байрона имел один возраст – юность. И герой романа Онегин не может перейти порог юности, он движется навстречу кризису, и когда его любовь была отвергнута, он уходит в уединение, т.е. интуитивно находит единственно верный ход. Его покои, где он зимовал, были заперты, и туда был допускаем только автор романа, как добрый приятель. Однако и он не мог помочь больному другу, являясь только свидетелем того, что в Онегине началась духовная перемена.
               
Чувству истории учит нас Священная история, но историческое сознание может пробуждаться психологически по-разному. Когда Пушкин приобретал это важное чувство, у него происходили разные душевные перемены, которые он сам в себе наблюдал. Во-первых, он написал историческую драму «Борис Годунов». Поэту открылась история его народа в кризисный момент, и он выразил своё понимание этого кризисного момента истории народа. В своей поэме он пишет сон Татьяны, как поднимающееся из души неясное предсказание. Это был непосредственный вход в сферу бессознательного. Также Пушкин начинает познавать мир народных сказок и песен, которые становятся ему очень желанными. В народной поэзии есть много изящества и символизма, и он чувствует в них свои корни. И вот, Пушкин, наконец, находит образ своей героини, которой дано пройти свой жизненный путь, и он прописывает дуэль героев по законам античности как событие рока. Таким образом, чувство истории, чувство времени, чувство Жизни, это то, что помогает человеку не потеряться в событиях этой жизни, и не потерять своё лицо при переходе из одного возраста к другому. Важно знать каждому молодому человеку сейчас, что юность быстро проходит, и надо быть готовым к тому, чтобы своё лицо, свой образ, свою личность не потерять при этом переходе.            

Закрывшись в своём кабинете, Онегин стал читать уже духовными глазами:

"Стал вновь читать он без разбора.
Прочёл он Гиббона, Руссо,
Манзони, Гердера, Шамфора,
Madam de Stael, Биша, Тиссо,
Прочёл скептического Беля,
Прочёл творенья Фонтенеля,
Прочёл из наших кой-кого,
Не отвергая ничего..."

Здесь, конечно же, Пушкин над этим списком несколько иронизирует.

"Он меж печатными строками
Читал духовными глазами
Другие строки. В них-то он
Был совершенно углублён.
То были тайные преданья
Сердечной, тёмной старины..."

Но почему эти преданья были тайными, если они описаны в книгах? Но не всё так просто. Когда человек начинает постигать глубинный смысл событий, то это равнозначно открытию какой-либо тайны, и человек начинает понимать время смены исторических эпох и, прежде всего, историю своего народа как серию эпохальных событий. Но эти тайны ещё являются «сердечной» стариной, т.е. эта старина может быть очень близкой, если её читать именно духовными очами и осознавать как историю своей родной страны и её народа.

"Ни с чем не связанные сны,
Угрозы, толки, предсказанья,
Иль длинной сказки вздор живой,
Иль письма девы молодой".

Сказки это вздор, но живой, а почему? Потому, что сказки эти - юродство, но с таким смыслом, что начинаешь понимать, что оно очень близко к Богу. Там корни жизни высвечиваются.

Он так привык теряться в этом,
Что чуть с ума не своротил
Или не сделался поэтом.
Признаться: то-то б одолжил!".

Было дело, когда  в первой главе Пушкин резко сблизился со своим героем. Но сейчас Пушкин не быстр и не резок. Он спокойно сближается с героем, как будто даёт нам понять, что сейчас будет его очередное жестокое поражение. Однако герой поймёт его, потому, что в нём уже изменилось отношение к истории, отношение к собственной безысходности в жизни, отношение к своему народу и к его творчеству – сказкам и песням, ну и к тому, что такое любовь.
               
Итак, герой и героиня застают друг друга в неожиданной для них ситуации. Она плачет, он похож на мертвеца, застыв от неожиданности и удивления. Она не скрывает своих чувств, и вот только теперь он может её понять. Жизнь героя уже не будет поиском счастья, ибо заботы юности оставлены навсегда. Онегин здесь – друг автора, который  себя познаёт через свой же роман. А путь Онегина далее по жизни нам оставлен быть неизвестным.
               
Когда жизненный путь автора определился, и его понятия о жизни нашли выражения через творчество, он оставил нам заметку о том, что такое роман жизни. Это последняя строфа романа, которая является ключом ко всему написанному, где он употребляет три главных слова, вокруг которых всё формируется и движется: «Рок – Идеал – Жизнь». Это значит, что через роман Пушкину открылась его жизнь в целом, но с неясным ещё будущим. Однако ещё в некоторых произведениях Пушкину явилось подобное озарённое чувство жизни. Это стихотворения «Пророк», «Памятник». Но в таком эпическом произведении как «Евгений Онегин», эти три понятия явились связующим целым, они друг друга поддерживают и вместе развиваются. Но в стихотворениях, в лирической поэзии эти темы звучат отдельно. В стихотворении «Пророк» доминирует религиозная тема священного предопределения, когда поэта не спрашивают о его желаниях. В стихотворении «Памятник» Пушкин осознаёт то, что им было достигнуто как идеал. А в романе, в лирических отступлениях автобиографического тона, которые делятся на две части как шутливые и серьёзные, в этих серьёзных отступлениях поэт делится с нами тем, как он приходил и пришёл к пониманию Жизни. В этих стихах и в романе Пушкин увидел и осознал свою жизнь как целостное явление.
               
Однако от человека требуется нечто большее, т.к. надо уметь взглянуть на свою жизнь как на незавершённую целостность, ибо всегда возможен внезапный обрыв жизненного пути. Мы знаем трагическую судьбу автора романа, что он расстался с жизнью как с героем и так, как предчувствовал. И роман завершается высокой идеей принятия кончины. Что это такое? Откуда источник этой идеи? На чём она основана?..

«И увидел Бог всё, что Он создал. И вот хорошо весьма»(Быт.1:31)
 
Пока человек был в райском состоянии, миробытие было целостным, и человек был на своём месте. С грехопадения началась мировая история, и миробытие, его целостность предстало как исторический процесс, и в его центре стоит событие Боговоплощения. Это миробытие после грехопадения приобрело характер мировой истории во времени, и как следствие стало конечным. Это значит, что идея приятия кончины содержится в основе бытия этого мира. Но эта идея прочитывается только в самых крупных художественных произведениях мировой литературы. Здесь вровень с Пушкиным можно поставить только Гомера. Конец же жизни Пушкина можно вполне назвать героическим деянием. Это значит, что для Пушкина постижение Жизни пришло вместе с приятием кончины. Перед своей гибелью он воздвиг себе памятник (стихотворение «Памятник»), а этот роман самосознания, автор закончил словом религиозного содержания – блажен:

"Блажен, кто праздник жизни рано
Оставил, не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочёл её романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим".


Рецензии