Та, что не смогла уйти. Глава 7 ч. 5

Когда Нам Гиль вернулся в кабинет, Мин Хо уже успокоился. Теперь мы просто спокойно разговаривали и я поведала ему всё, начиная с момента, когда решилась усыпить его сонным заклятием. Ну а что? Уж каяться - так каяться. Во всех грехах сразу. Он только качал головой и вздыхал, глядя на меня как на безнадёжную больную.

Нам Гиль молча достал бутылку крепкого вина и разлил по стаканам. Да, нам троим, без сомнения, требовалось время, чтобы прийти в себя. Но прежде, пока разум еще был ясен, я озвучила мужчинам свою просьбу.

Дело в том, что я с самого начала знала – Джин Ёну не место в общем склепе. Мысль о том, что он будет там, один, в холодной тишине, была невыносима. Решение пришло само собой - я должна забрать его домой. И сколько бы времени ни прошло до его пробуждения, он будет дома, в своей постели, в своём любимом мире. Он очнётся в знакомой, родной обстановке, и я буду рядом, всегда.

Теперь оставалось лишь убедить мужчин помочь мне перенести его тело в наш дом…
Я открыла портал, ведущий на Саран, и Мин Хо с Нам Гилем, словно неся драгоценную ношу, осторожно отлевитировали тело Джин Ёна прямиком в нашу спальню. Аккуратно уложив его на нашу постель, я прошептала про себя: «Ну вот ты и дома, родной». Я старалась держаться, сглатывая слёзы. Не сейчас. Ещё успею.

Мы вернулись в кабинет Главного лекаря, чтобы продолжить начатое – пить. Сначала царила тишина, но постепенно мы начали «оттаивать». Разговоры и вино помогли нам провести время до глубокой ночи, наполняя кабинет отголосками наших мыслей и чувств.

***

Теперь осталась только память... Она — мой личный палач, мой мучитель. Она терпеливо ждёт того самого момента, когда я останусь одна, когда тишина в доме станет оглушительной, а душевная пустота — невыносимой. И именно тогда, когда я  наиболее уязвима, когда мне нужно было просто выжить, она открывала клетку и обрушивала на меня всё разом: те самые счастливые дни, которые теперь казались издёвкой. Она подсовывала мне эти ложные надежды, заставляя сердце биться в ритме, который давно пора забыть. И теперь она не просто напоминает — она добивает меня этой безысходностью, показывая, чего я лишилась.

Я слышу его голос — он звучит так отчётливо, будто он стоит прямо за моей спиной, хотя я знаю, что за спиной лишь холодная стена и пустота. Память подсовывает мне эти фрагменты, как отравленные сладости: вот мы бежим под дождём, вот он смотрит на меня так, словно я — центр его Вселенной, вот мы строим планы на жизнь, которой никогда не суждено было случиться. Она знает, что именно эти воспоминания - самые острые лезвия. Она не даёт мне забыть вкус его губ, чтобы я острее чувствовала вкус нынешней горечи.

Это изощрённая пытка. Она позволяет мне прожить день, притворяясь, что я живу, что я двигаюсь вперёд, что я — цельная личность. Но как только я остаюсь одна, как только наступает ночь, как только гаснет свет, она срывает все замки. Она вываливает на меня груз того, что было, с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь от этого счастья, которое теперь действует как яд.

Я не хозяйка своей жизни. Я просто гостья в доме, где всем заправляет этот монстр. И он знает, что самое страшное оружие против меня — это не мои ошибки, а моё счастье, которое я не могу вернуть.

И, всё же, я благодарна ей. Теперь я осознаю, что хочу забыть многое из своей жизни, но только не Нас, только не тебя, любовь моя. Это, и только это, я хочу помнить до самой последней секунды. И даже перейдя черту, где-то там, за Гранью, я хочу помнить лишь тебя.

***

Шли дни, недели, месяцы, годы...

Жизнь вошла в свою колею. Я старалась загружать себя по максимуму, старалась, что бы хотя бы днём голова и руки были заняты. Моталась между своими любимыми лекарями, много работала, тренировалась, сидела в библиотеках и архивах. Но это слабо помогало. Всё равно, каждую секунду, каждое мгновение в мыслях был он.

Джин Ён, родной, ты живёшь во мне всегда, каждую минуту, каждое мгновение. Я просыпаюсь и засыпаю с твоим именем, работаю - ты рядом, занимаюсь  делами - ты рядом, куда то иду - ты идёшь рядом... Что бы я ни делала - ты всегда рядом. Ты - моя вечная медитация. Мысленно я разговариваю с тобой, советуюсь с тобой. Возможно, это уже грани безумия, но я не хочу исцеляться. Пусть хоть так, но ты со мной.

Вся жизнь разделилась надвое. Внешняя, совсем не важная, состоит из общения с другими, каких-то дел, какой-то суеты, смеха и улыбок через силу. Часто ловлю себя на мысли - да когда же это всё закончится, что вы всё мелькаете перед глазами, что-то говорите, хотите чего-то от меня... Хочется крикнуть - да оставьте меня, наконец, в покое! Чтобы можно было скорее вернуться к своей внутренней, более реальной и более желанной жизни, где всегда есть ты, твои глаза, твоя улыбка, голос, смех, твои руки... Там мой дом и мой мир. И только там, в этом параллельном мире, параллельной жизни, мне хорошо.

Я хочу помнить. Хочу прикасаться к тебе хотя бы через свою память. Хочу опять проживать наши счастливые моменты. Даже горечь расставания хочу помнить, как все, связанное с тобой. Хотя, нет... Это не называется «помнить». Это жить и быть там, в том времени. Для меня время остановилось там, в нашем «вчера», а «сегодня» не наступило и, возможно, уже не наступит. Только когда мы снова будем вместе закончится этот бесконечный «день сурка» и начнётся реальная жизнь.

Каждый раз я возвращалась домой, поднималась в когда-то нашу общую спальню — и долго, часами, сидела рядом с Джин Ёном. Гладила его холодное, словно мрамор, лицо, разговаривала с ним, рассказывала обо всём, что случилось за день. Плакала. Да, теперь я могла позволить себе слёзы. Много… много слёз…

Иногда я просто корчилась на полу возле кровати — от невыносимой, почти физической  боли неутолённого желания быть с ним. И это желание было жадным,  живым. Оно требовало не жалости и не памяти, а его, всего его. Оно хотело слышать его голос — не эхо в голове, а настоящий, бархатный, с хрипотцой, у самого уха, от которого по коже бежит холодок и всё внутри сжимается сладко и мучительно. Оно хотело его губ — тёплых, живых, чуть шершавых, — на своей шее, на плече, на груди, на всём теле.  Оно хотело его дыхание на своей коже - медленное, потом чаще, потом совсем не сдержанное.

Ночами было хуже всего. Я лежала в темноте, слышала, как стучит собственное сердце, и всем телом помнила его страсть — тяжёлое тепло рук, его вес, его шёпот, сорванный на полуслове, то самое дыхание у плеча, от которого я когда-то прятала лицо в подушку. Память об этом не гасла, не тускнела — она жгла, как уголёк под пеплом. Я лежала, прижав ладонь к губам, чтобы не закричать вслух его имя, и сходила с ума оттого, что рядом — его лицо, его черты, его тело, — и всё это уже не отзовётся.

Иногда я просто сидела на полу, прижавшись щекой к его холодной руке, и вспоминала наши дни.

Иногда случайно засыпала рядом с ним, на нашей постели, не дойдя до своей спальни, — а проснувшись, обнаруживала, что во сне тянулась к нему, пытаясь согреть своим теплом его холодное тело. Одеяло сбивалось, простыня холодила плечо, а я всё равно лежала, прижавшись, бесполезная, как свеча у остывшего костра.

Я лежала рядом с ним и всматривалась в такие родные, застывшие на годы — а, быть может, на века — черты. Тени от лунного света ползли по его лицу, и на миг казалось: вот-вот дрогнут ресницы, вот-вот он повернёт голову и скажет моё имя тем самым голосом. Но ресницы не дрожали. И тишина давила так, что казалось - во всём мире закончились звуки.

***

В те дни, когда мир казался хрупким, а душа – израненной, я чувствовала себя словно пойманная в паутину. Дедушка и Мин Хо, оба с безграничной любовью и заботой, стремились быть рядом, но их присутствие лишь усиливало мою внутреннюю боль. Особенно поначалу. Я не могла вынести сочувствия в глазах деда, не могла притворяться, что всё в порядке, чтобы хоть как-то его успокоить. Поэтому я свела наше общение к минимуму, лишь изредка наведываясь в резиденцию, чтобы потом вновь сбежать в свою тишину, в объятия нашего с Джин Ёном дома.

А Мин Хо… Первое время я всячески избегала его. Слишком свежими были в памяти строки из письма Джин Ёна, случайно подсмотренные мной. Слишком невыносимой была мысль о том, что если он решит исполнить его волю, я потеряю друга. Ведь сама мысль о том, что я могу принадлежать кому-то, кроме моего единственного, любимого, была страшнее самой смерти. Я уверена, он не желал мне такого. Не мог желать, помня о нашей связи. Он лишь хотел обезопасить меня, чтобы я не осталась одна. И кому ещё мог доверить меня, как не своему другу, который любил меня так давно и преданно.

Прости, родной, но сердце моё принадлежит лишь тебе. И это не изменит ни время, ни сама смерть.

Шли годы, и раны мои постепенно затягивались. Я научилась общаться с Мин Хо без того внутреннего напряжения, что сковывало меня прежде. И лишь тогда, с полной ясностью, я осознала, через что прошёл Мин Хо, когда я ушла на воплощение. Какую боль, какое чувство вины он носил в своём сердце. И как жестока я была к нему всё это время. А он молчал, терпел. И каково ему было, когда Джин Ён сделал меня своей, а я, вместо того чтобы поговорить с ним спокойно, лишь накричала на него. Мин Хо, как же я виновата перед тобой! Моё сердце разрывалось от тоски по Джин Ёну и, одновременно, от безмерной жалости к моему другу.

Словно почувствовав перемену в моей душе, Мин Хо вновь стал частым гостем на Саран. Мы снова могли спокойно беседовать до глубокой ночи, делиться мыслями, вместе тренироваться на полигоне… Казалось, вернулись те, прежние времена, ещё до того, как в моей жизни появился Джин Ён.

И в этих тихих, наполненных общим дыханием вечерах, я находила утешение, которого так жаждала. В его присутствии, в его понимании, в его невысказанной поддержке я видела отражение той самой преданности, что была мне так необходима. Мы снова стали близки, как  раньше, а наши сердца находили друг друга в безмолвном диалоге. Казалось, что время отступило, уступив место той гармонии, что существовала между нами прежде, когда мир был проще, а наши чувства – чище и яснее. И в этой, вновь обретённой близости, я начала понимать истинную глубину его любви, ту, что не требовала слов, но проявлялась в каждом его жесте, в каждом взгляде, в каждом мгновении, проведённом рядом.


Рецензии