Поэтому я и плачу
Приходит ко мне вчера сосед Петрович — мужик положительный, но мыслью склонный к обобщениям. И говорит:
— Слышал? В пиве, оказывается, женские гормоны.
Я, как человек технический, сразу засомневался. Говорю:
— Петрович, а ты эстроген от этанола отличаешь? Ты в школе химию на пальцах проходил?
А он стоит на своём:
— Точно тебе говорю. Оттого мужик после трёх кружек и бабится: и дорогу не держит, и песни поёт про любовь, и руль у него в руках, как коромысло. Не веришь — проверь. Вот выпей пива и за руль. Увидишь: не поедешь и понесёшь чушь несусветную.
Тут, конечно, я даже обиделся. Как это, спрашиваю, не поеду? Я, может, двадцать лет за баранкой. У меня профиль. У меня глазомер. А ты меня гормонами пугаешь.
Но задумался.
Дело в том, что недавно я подвозил брата жены — существо тонкое, в очках, с высшим образованием. Едем мы по шоссе, вдруг он мне говорит:
— Останови у магазина, я пива куплю.
Купил. Пьёт. И что вы думаете? Через полчаса он мне начинает стихи читать про закат и плакать о первой любви в девятом классе. Я тогда решил: переутомился человек, бывает. А теперь, выходит, это гормоны. Научно, брат. Эстроген.
Стал я наблюдение вести. Негласное, так сказать, исследование.
Прихожу в пятницу в гараж. Там компания. Сидят, культурно отдыхают. Через час смотрю — картина маслом: один руль обнимает и «Ласточку» поёт, второй пишет на капоте фломастером объяснение в любви соседке с шестого этажа, третий пытается у машины ресницы подкрасить — в смысле, фары тряпкой натирает, приговаривая: «Глазки мои».
Петрович рядом стоит, пальцем грозит:
— Во! — говорит. — Видишь? Химия! Женское начало!
Я тогда вежливо так замечаю:
— Петрович, а может, они просто выпили?
Но сосед мой не сдаётся:
— А отчего ж, — говорит, — я лично после двух стопок начинаю выяснять отношения с женой, которая в магазин ушла? Отчего, объясни, меня тянет на сентиментальность?
Тут я, господа, и решил проверить. Выпил полтора литра пива. Сел в машину. И поехал.
И что вы думаете? Через пять минут мне захотелось не домой ехать. А остановиться. И подумать. О вечном. О том, что жизнь — она, знаете, короткая. А любовь — она, между нами, вечная.
И я остановился. Посреди дороги. И думаю. А машины сигналят. А гаишник стучит в окно.
А я смотрю на него и говорю:
— Гражданин начальник. Вы знаете, что алкоголь содержит женские гормоны?
А он говорит:
— Знаю. Выходи.
И начинаешь рассказывать инспектору про эстроген, про брата жены, про гараж и про «Глазки мои». А он слушает. И записывает. И лицо у него такое, будто он не протокол составляет, а на исповеди сидит.
И вот ты стоишь. Телефон в руке. Слёзы в глазах. И думаешь: «Почему я не могу водить машину?»
А потому что ты, я бы сказал, эмоционально нестабилен. Не из-за промиллей. Потому что ты, выпив, становишься женщиной. А женщина за рулём — это уже не водитель. Это, я бы сказал, философ. Потому что женщина за рулём не едет. Она размышляет. Она думает о жизни. О том, почему муж не звонит. Почему дети не звонят. Почему пробки. Почему дождь. Почему всё не так.
Вот поэтому, выпив, я несу бог знает что. Не потому что пьяный. А потому что, я бы сказал, феминизированный. Потому что я, выпив, становлюсь не водителем.
И вот стоим мы вдвоем и думаем.
Потом инспектор говорит:
— Гражданин, вы права забыли дома?
А я говорю:
— Нет. Я их оставил жене. Чтобы она знала, что я её люблю.
А инспектор говорит:
— Гражданин, она вас меньше любить будет, когда узнает, что вы пьяный за руль сели.
А я говорю:
— Вот именно. Поэтому я и плачу.
И инспектор тоже задумался. Потому что, между нами, он тоже когда-то выпил. И тоже нёс бог знает что. И тоже стоял посреди дороги. И тоже думал о вечном.
Вот такая, граждане, история. Научно-популярная.
Свидетельство о публикации №226112101792