Вдоль западной границы 1973

Немногим ранее я написал рассказ «Путешествие Аргонавтов 1964», который можно считать прелюдией к описанию наших приключений в 1973 году. В 1964-м мне было 15 лет и путешествовал я на заднем седле за исключением тех счастливых моментов, когда дядя давал мне поездить за рулём во время привалов. Тогда мы осилили 10.000 км. Черноморское побережье, Кавказ, Крым, Одесса. Во многих местах мне уже не довелось более побывать. Видимо, и не придётся.
Не буду повторять, какую важную роль сыграл дядя Миша в воспитании меня безаварийным водителем с более, чем полувековым стажем, как на всю жизнь привил любовь к рулю. Иногда по необходимости, иногда из любопытства открыл я все категории вождения от А до Е. Тяга подержать баранку очередной новинки осталась и в нынешнем более, чем зрелом возрасте.
Каким-то образом летом 1973 года мы с женой затеяли провести отпуск порознь. Поэтому я с радостью принял предложение дяди Миши прокатиться на двух мотоциклах вдоль западной границы СССР. Маршрут он проложил через Эстонию, Латвию, Литву, Белоруссию, Украину и Молдавию. Если добавить сюда Россию, то это 7 стран! Немыслимое нынче дело. На Украину мы должны были въезжать через Карпаты в Западную её часть, а затем через Львов проехать к Одессе и возвратиться через Киев в Ленинград.
Шесть тысяч пятьсот километров в течение немногим более одного месяца. Круто. Честно скажу, больше ни разу подобного маршрута пройти не пришлось:
Ленинград – Нарва – Таллин – Пярну – Рига – Саласпилс – Паневежис – Каунас – Вильнюс – Друскининкай – Брест – Луцк – Тернополь – Львов – Ужгород – Мукачево – Рахов – Черновцы – Кишинёв – Одесса – Умань – Белая Церковь – Киев – Чернигов – Гомель – Могилёв – Витебск – Невель – Печоры – Луга – Ленинград. 30 только основных городов!
Что дядю отличало, так это знание любых мотоциклов до последнего винтика. При тогдашнем отсутствии автосервиса это придавало уверенности в успехе. Словом, предстоящее путешествие вызывало большой энтузиазм и желание познавать дотоле неведомое.
Опыт совместных поездок у нас уже был богатый, поэтому базовые принципы мы сразу приняли за догму: экономия и спорт. Дядя взял с собой дочку Веру, которой стукнуло к тому времени 15 лет. Мы с двоюродной моей сестрой вполне дружили, однако девочки в этом возрасте отличаются своенравием, что, конечно же, нужно было учитывать.
По времени маршрут был рассчитан в лучших традициях Михаила: выезжаем в начале июля, возвращаемся в середине августа. Едем на юг – созревает черешня, вишня, абрикосы, молодой картофель, кукуруза. Едем назад на север – в средней полосе яблоки, груши, лесная ягода и т. п.
Что означало «экономия»? Максимально возможно питаемся подножным кормом. Нарвать ягод с придорожных деревьев, втихаря накопать картошечки, собрать грибов. На примусе варим каши, в столовых не более раза в сутки едим что-нибудь калорийное.
Железный принцип Михаила – за деньги заправиться, и дурак может. Объём бензобака у ИЖЮ2 – 18 литров. В те времена АИ72 стоил 7 копеек за литр. Грузовики заправлялись, как правило, по талонам, у них вечно оказывался излишек, который не влезал в бак. Мы тут как тут, водилы не жмотились, сливали излишки нам, а иногда и просто от щедрот заливали полный бак. Что им десяток литров. Частенько и на дороге покупали бензин от 60 коп. до 1 рубля за канистру в 20 литров.
Спорт скрашивал утомительное сидение в седле. Остановимся у километрового столба, Миша засекает время, а я бегу до следующего столба и обратно. На каждой остановке – упал, отжался. К концу путешествия довёл я свои результаты почти до сотни. И плавание, конечно. Спутники мои тоже якобы были привержены спорту, но далее скромных попыток изредка отжиматься дело у них не шло.
Экипировались со знанием дела: брезентовая палатка на троих, надувные матрацы, спальные мешки, очень много полиэтиленовой плёнки. Можно было и палатку дополнительно накрыть, и накидки на случай дождя соорудить. Походный примус на бензине, запас необходимого: чай, соль, сахар, посуда. Лёгкая одежда для выхода в городах, ласты, маска, шнорхель для моря.
Выехали в направлении Нарвы с вечера, заночевали на берегу реки, проехав всего около 200 км. Далее по Прибалтийским республикам. В советские времена все ленинградцы, имеющие какие угодно колеса эти республики объезжали вдоль и поперёк. Это сейчас развелись безумцы, подверженные национал-кретинизму, которые орут на всю Европу, как их притесняли в СССР. А тогда, в начале 70-х ощущение было, что едешь по западным странам. Аккуратные городки, живописные, богатые хутора, нетронутые войной столицы с невиданной средневековой архитектурой. В магазинах полно товаров, за которыми мы не раз катались из Ленинграда. Неприязни какой-либо со стороны местных встречать не приходилось.
Желающих поближе познакомиться с Прибалтикой отсылаю к Википедии. Остановлюсь только на оглушающем впечатлении, которое произвёл концентрационный лагерь Саласпилс. Здесь был возведён потрясающий мемориальный комплекс. В лагере было много детей, из которых гитлеровцы выкачивали кровь. Посетители оставляли множество игрушек, конфет. Рассказ экскурсовода добил окончательно. Нынешние уроды, устраивающие нацистские марши, сносящие памятники советским солдатам, вызывают праведный гнев. А ведь у латышского неонацизма есть глубокие корни. Во время ВМВ Латвия сформировала две добровольческие дивизии СС, сражавшиеся на Восточном фронте и выполнявшие карательные функции.
Так как Прибалтика была хорошо знакома, мы планировали проехать её не задерживаясь. Однако судьба распорядилась по-иному. Город Паневежис не забуду до конца дней своих. Чудом я под этим городом не остался калекой.
В дремучие советские времена дорожники придумали отвратительную и опасную технологию содержания асфальтового покрытия. Повреждённое полотно заливали расплавленным гудроном, засыпали щебнем. Так и оставляли. Транспортный поток вдавливал щебень в застывающий гудрон, покрытие становилось довольно противным для езды, но уж лучше так, чем бесконечные колдобины. Однако в процессе ремонта о водителях никто не думал. Попасть можно было и на расплавленный гудрон, скользкий как масло, и на свеженасыпанный щебень. В последнем случае из-под колёс камни разлетаются веером, ветровые стёкла колются в больших количествах.
Мне повезло прокатиться по свеженькому, жидкому гудрону. Мы миновали Паневежис, то есть проехали около 1000 км. Этот город наиболее знаменит драматическим театром, в котором играл Донатас Банионис.
Выехали из города. Погода жаркая, но ветренная. Дядя впереди, я за ним. Такое построение выработалось не сразу. Поначалу я надеялся побыстрее добраться до моря, откручивал газ. Несколько раз приходилось возвращаться. Михаил ехал ровно на 80 км/час. На мои упрёки ответ был неизменным: «Хочешь вернуться домой без проблем, не гони». Пришлось смириться. Тем более, что гружёный ИЖ больше 110-и не выдавал.
По погоде одет я был в лёгкую рубашку с коротким рукавом. Едем-едем и попадаем на поле расплавленного гудрона. Ни одного знака, ни предупреждения. Скорость около 60 км/час. Михаил на ровном газу спокойно опасный участок миновал. А мне не повезло. Ехали по открытой местности, ветер боковой порывистый. У мотоцикла с боковыми багажниками парусность большая. Один из порывов начал меня толкать на обочину. Отреагировал я не очень удачно. Мотоцикл начало водить, на скользком покрытии это закончилось падением на левый бок и улётом в кювет.
Подъехал Михаил. На ноги я встал, кости вроде бы целы. Левый бок ободран до мяса, гудрон прямо-таки впитался в мою израненную плоть, поэтому крови немного. Вытащили мотоцикл. Разбита фара, ветровое стекло. Передняя вилка погнута так, что руль смотрит немного вправо. Снял шлем, обнаружил, что у левого виска пластик протёрся почти до дыры. Первый результат осмотра обнадёжил. Цел, повреждённый мотоцикл на ходу.
Метрах в ста от дороги виднелся хутор. Подъехали к нему попросили разрешения оставить мотоцикл, чтобы съездить в поликлинику. Людей на хуторе довольно много, целая семья в трёх поколениях. По-русски говорит только отец семейства, мужик лет сорока. Он отслужил в Советской армии, там и язык выучил. Отнеслись к нам с большим сочувствием. Загнали во двор мотоцикл, Веру напоили парным молоком, оставили у себя. Мы же на Мишином мотоцикле погнали в Паневежис. Здесь нам начало везти. Довольно быстро меня принял доктор. Раны промыли, обработали, забинтовали. Слегка повреждённую физиономию также привели в порядок. Время было ещё не позднее, поехали искать магазины, где можно было найти запчасти. О, чудо. Удалось купить ветровое стекло. А вот стекла для фары нет. Успели даже оформить ДТП и страховой случай. Я потом и страховку получил рублей 60.
Возвратились, хозяйка захлопотала, усадила нас за стол, накормила вкуснейшим домашним обедом. Парное молоко с хлебом из печи особенно запомнилось. Уговорили нас хозяева остаться на ночь, уложили на сеновале. Нервишки поуспокоились стали гадать, что же делать дальше. На подъезде к хутору я углядел стоящий на обочине трактор «Беларусь». Фары у него по размерам аккурат, как у ИЖа. Ввиду безвыходности положения решили совершить противоправный поступок. С вечера упаковали багажники, встали этак в полшестого утра. В утренних сумерках аккуратно разобрали фару у «Беларуси», извлекли стекло. В мой ИЖ оно встало как родное. Мотоцикл с ветровым стеклом и фарой вовсе не выглядел пострадавшим. Только руль, перекошенный вправо смущал. Однако решили двигать дальше. Поблагодарили хозяев, я и сейчас о них вспоминаю с большой теплотой.
Тронулись в путь. Оставшиеся 5.500 км я умудрился с кривым рулём проехать. Привык до того, что с трудом пересаживался на Мишин мотоцикл с нормальной передней вилкой. Руки так и тянулись вывернуть руль вправо.
Через Каунас заехали Вильнюс. Там жили родители Мишиного однокурсника. Каунас – Вильнюс в те времена единственное в СССР шоссе (не считая МКД) с двухполосным односторонним движением в каждом направлении и разрешённой скоростью 110 км/час.
Впечатления от всех крупных городов в Прибалтике примерно одинаковое. Отличие в размерах исторических средневековых частей, которые представляет наибольший интерес. По этому показателю лидирует, конечно, Таллин со своим Вышгородом и прилегающей к нему территорией.
В Друскининкае напились целебных вод, выкупались в Немане. Дальше Белоруссия. Брест с огромным мемориалом, оставившим неизгладимое впечатление. Затем – Украина. Луцк – Тернополь -Львов.
Во Львове задержались на пару дней. Слишком большой этот город с обилием достопримечательностей. Расположен он в низине, со всех сторон окруженной высотами. Из-за этого климат здесь очень влажный. Небо всегда подёрнуто дымкой. По архитектуре исторической части это европейский город 19 века. Бродить по его улицам – большое удовольствие. Отдельно нужно отметить Лычаковское кладбище. В России хоронили, поставив бетонную раку. Иногда скромное каменное надгробие. Здесь же была выставка тщеславия. Надгробия 19 века представляли собой, как правило, изысканную скульптуру. Современные же отличались богатством и разнообразием. Как минимум, резьба по граниту, что в те времена было в диковину, обилие барельефов и скульптур. Надписи самые напыщенные. Встречались и очень трогательные.
Одно надгробие врезалось в память намертво. Площадка, вымощенная гранитными плитами примерно 2х2 м. На краю площадки сидит на корточках молодая мама, протягивает руки к малышу лет трёх, который также протянув к маме ручки, бежит ей навстречу. Скульптура отлита из бронзы, качество работы изумительное. И мать, и ребёнок словно живые. Так увековечена память безвременно ушедшего малыша. Ком в горле. Однако подкатывает подленькая мысль. Откуда в этом городе такие деньги? В России даже помыслить о таком было невозможно.
Далее пошла самая экзотическая часть путешествия через Карпаты: Ужгород – Мукачево – Рахов – Черновцы. Серпантины, горные реки, поразительной красоты виды, богатейшие края. Рахов ко всему прочему был горнолыжным центром, что меня особенно привлекло. Десять лет было отдано этому спорту. Так как двигались мы по земле, то очень часто заводили случайные знакомства, с интересом слушали рассказы. Края Западенские, но ни разу намёков на неприязнь не встречали. Другое чувствовалось. Люди считали себя отдельными от коренных украинцев. И язык, и нравы заметно от последних отличались, отношение к Киеву было насмешливо-презрительным. Закарпатье когда-то принадлежало Австро-Венгрии. После распада этой империи по результатам ПМВ вошло в состав Чехословакии. После Мюнхенского сговора в 1938 г. только ленивый не пытался отхватить кусочек этой страны, не попытавшейся себя защитить. Так Закарпатье стало венгерским. Доводилось разговаривать с мужчинами лет пятидесяти, которые служили когда-то либо в чехословацкой, либо венгерской армиях. В советской они уже не служили по возрасту.
Частенько останавливались на хуторах, где встречали нас с неизменным гостеприимством. Слово «ленинградцы» действовало как пароль. Сразу находились у хозяев вопросы, слушали с любопытством. Говор здесь был своеобразный. Запомнился термин «велика рогата худоба» - крупный рогатый скот. Хозяйка одного из хуторов употребила его в разговоре – надо мол обслужить эту самую худобу. Мы потом долгое время мотоциклы называли рогатой худобой.
В Карпатах то тут, то там встречались средневековые замки, продуктовые магазины и рынки ломились от продуктов и фруктов. Всё очень дёшево.
Ни Финляндия, ни Прибалтийские республики, ни Украина никогда не существовали как самостоятельные государства. Таковыми Финны и Прибалты стали после распада Российской империи, а Украина после распада СССР. Республику Украину создали благодаря Ленинской национальной политике. Вместе или порознь прекрасно можно было бы жить. Во всяком случае в Советские времена и Прибалты, и украинцы жили гораздо зажиточнее, чем население РСФСР.
Время начинало поджимать, поэтому Черновцы и Кишинёв проскочили мы не задерживаясь. В Молдавии кое-где шоссе шло по берегу речки. С нашей стороны колючая проволока, а на другом берегу румыны свободно водными благами пользовались.
Последние сотни километров и вот – долгожданная Одесса, венец нашего путешествия. Здесь мы, наконец, остановились основательно, дней на пять.
В Одессу въехали в середине дня, решили, что для начала нужно обустроиться. Выехали из города. Все пляжи забиты машинами, мотоциклами, палатками. Сортиров нет, антисанитария. Легкомысленно решили, что где-нибудь подальше от города найдём приличное пристанище. Вотще. Либо обрывистый берег, либо всё забито. В одном месте, километрах в восьмидесяти присмотрели какую-то базу отдыха за шлагбаумом. На въезде охрана, территория на скалистом берегу, уступами уходящая к морю. Далеко внизу роскошный пляж без единого автотуриста. Осторожно выяснили, что база ведомственная, принадлежит какому-то Ленинградскому закрытому предприятию.
Тут дядя включил свой природный талант a la Бендер. Извлёк бланк командировочного удостоверения, вписал туда эту самую базу. Для начала подъехал к шлагбауму один. Дело было в субботу, начальства нет. Привратник долго упирался, но всё же решил въехать и даже указал укромное место для палатки на выступе скалы подальше от глаз. Победа.
Распаковались, поставили палатку, отправились к морю, долго плавали. Затем ужин. Мы, вопреки режиму экономии, даже закупили чего-то вкусного и калорийного. Назавтра запланировали большой выезд в город. Прекрасно выспались, позавтракали и часам к десяти вступили в легендарный и благословенный город Одессу.
Здесь мотоциклы запарковали, город облазали пешком. Оперный театр, Приморский бульвар и Потёмкинская лестница, откуда открывается вид на порт. Затем проход по Дерибасовской до Городского сада, заглянули в Пассаж. Потом ещё и на мотоциклах поездили по городу, заглядывая в самые экзотические уголки. Описанию города, его колоритных жителей, обилию впечатлений пришлось бы посвятить отдельный рассказ. Но и в справочниках, и в «Одесских рассказах» Бабеля всё, что можно уже изложено.
Затемно вернулись, поужинали, улеглись. Проснулся я оттого, что надувной матрац плавал в воде. Снаружи гром и молнии, порывы шквального ветра, хлещет ливень. Часть кольев вырвало, половина палатки сложилась, набрякший брезент пропускал воду. Спутники мои на эту вакханалию не реагировали, прятались в промокшие спальные мешки.
Пришлось, раздевшись до трусов, вылезать из палатки, забивать вырванные колья, натягивать брезент. В результате вода перестала поступать, постепенно ушла в грунт. Удалось переодеться в сухое и завалиться спать.
Наутро дядя и сестра бурно стали восхищаться моим якобы героическим поступком. Я же слушал их с удивлением. По мне, так большим героизмом было пролежать всю ночь в мокром насквозь спальном мешке.
Поутру – небо ясное, голубое, солнышко светит, от мокрой палатки валит пар. Ни ветерочка. Морская гладь сверкает, так и манит. Ночью это была приморская шутка.
Целый день купались, загорали, блаженствовали. Всё же во время езды режим был суровый. Дядя каждый день предлагал вставать в полвосьмого. Я тут же заявлял, что необходимо просыпаться в полшестого. Предложение принималось и ни разу не исполнялось. Так мне удалось просаботировать ранние подъёмы в течение всего путешествия.
На следующий день на пляже я познакомился с миловидной девушкой, предложил прокатить её в Одессу на мотоцикле. Она согласилась, на следующий день мы уехали под неодобрительные взгляды сестры. К сожалению, роман наш не состоялся. Покатались, позагорали и даже не поцеловались. Тем не менее, Вера ещё долго на меня смотрела с нескрываемым осуждением. Не помню уже деталей одесского отдыха, но на четвёртый день утром наметили выезд.
Из Одессы в Ленинград практически прямое шоссе длиной примерно 1680 км. Решили пройти это расстояние с двумя ночёвками.
Первая между Киевом и Черниговом, вторая под Витебском у родственников в деревне Лосвидо. Тщательно упаковались и на этот раз проснулись-таки в полшестого, позавтракали и около семи утра тронулись в путь.
Тут с нами стало происходить нечто странное. Я порой осознавал, что еду на мотоцикле одиночке с открытыми глазами и при этом откровенно сплю. Предложил остановиться. Оказалось, что спутники мои пребывали в таком же состоянии. Свернули на поляну, разворошили сено у основания стога, прилегли. Проснулись мы часов в 8 вечера, проспав праведным сном около десяти часов! Зато бодрыми и готовыми к подвигам. Затемно проехали километров 150, устроились на ночлег.
Дальше усталость и сонливость как рукой сняло.
В Умани посетили парк «Софиевка» с его прудами, водопадами, гротами и павильонами, задуманными как часть романтического пейзажа. Это наследие Станислава Потоцкого. Прокатились по Киеву. Где-то под Черниговом заночевали.
До Витебска 450 км прошли легко. Заехали в Лосвидо. Здесь всегда самый радушный приём. Простояли день, сходили в баньку по-белому, искупались в огромном озере Лосвидо. И, наконец, последний перегон.
Заехали в Печоры. Посетили Псково-Печорский монастырь. Времена были советские атеистические, паломничество было не в чести. Поэтому нам даже повезло попасть в пещеры с захоронениями монахов от давних времён.
На оставшемся пути затоварились, как могли, яблоками и прибыли домой в Ленинград. Здесь встречи, рассказы, нарушение, наконец-то сухого закона.
Закончилась целая эпопея, которая чуть было не прервалась гораздо раньше. Улеглась она в «ожерелье воспоминаний» крупным изумрудом. Нынче повторить что-либо подобное невозможно. Столько границ и ненависти лежало бы на пути. Остаётся лишь молиться о вразумлении обезумевших.


Рецензии