Она. Соблазн кашей
Сейчас утро выходного дня. Никуда не спешу, везде успеваю, всё делаю по мере возможности и желания что-нибудь делать: «всё чинно и благородно». Выходной, знаете ли, для того и существует, чтобы взъерошенные мысли рабочей недели не напрягали пустую от сна голову своим назойливым жужжанием: «Скорей, поторопись, опять опаздываешь!» Нет, всё сегодня идёт размеренно и спокойно в лучшем расположении духа. Хотел позвонить по телефону, а потом подумал – зачем? Кто оценит твоё хорошее настроение так, чтобы искренне разделить его и не нагрузить сиюминутными проблемами? Не стал звонить и беспокоить своими симпатиями выходного дня. Пошёл на кухню и сварил себе гречневой каши. Прилёг, полежал, пока каша окончательно упреет под крышкой и рассыплется, как набравшая крахмала отваренная картошка. Думаю, а чего это я один буду есть, давай кого-нибудь из друзей кашей накормлю.
Не хотел звонить, а вот и не утерпел – позвонил таки. Да, тяжко быть одному без общения, да ещё в выходной день в добром здравии духа и настроения. Первый телефон вне зоны, второй – молчит, Алкин – ответил. Без всяких: «Как ты?», приветствий и дел, сразу перешёл о соблазне хорошего настроения.
– Я сварил гречневой каши, давай покормлю тебя? – и, не дождавшись ответа, продолжаю описывать кашу и свои действия. – Положил двойную порцию: тебе и мне. Достал из холодильника масла, отрезал сливочного, белгородского. Положил холодное на горячее. Оно тает и растекается по бугоркам и крупинкам словно мёд, обволакивая каждую выемку и делая её будто стеклянной. Перемешиваю. Но не так, чтобы всю, а слегка, чтобы масло было в каше, а не отдельно, как топлёное в миске. Достал сахарницу, и пока каша горячая, посыпаю сахаром, дабы тот растаял и пропитал верх. Получилось так, что и масло, и сахар только верхний слой каши пропитали, и более кашу не перемешиваю, внизу она слегка солёная, как курочка Ряба, а сверху сладкая, как советское пирожное эклер, со взбитыми вручную сливками на масле – сейчас таких не встретишь.
Наливаю фермерского молока жирностью не менее трёх процентов – так и написано: жирность не менее трёх процентов. Пробую, не скисло ли? Нет, не скисло. Беру ложку и набираю кашу так, чтобы было два вкуса и снизу, и сверху: солёное и сладкое, и чтобы в масле. Подношу ложку к твоему рту, касаюсь губ, и они ощущают тепло и солёную сладость гречки, и раскрываются так, чтобы впустить только ложку, чтобы лишний воздух не сдул и не унёс усладу сотворённого. Аккуратно вношу ложку в раскрывшиеся «дверцы» губ и даю попробовать содержимое.
– Спасибо, очень вкусно, но я гречку не люблю…
А я, словно не слыша, продолжаю.
– На язык, только что ощущавший сладкое, падает солёное и перемешивается во рту, и всё начинает играть различными красками и буйством вкусов: сладкое, солёное, сладкое, солёное. А сверху ещё холодного молока, и на языке начинается салют с фейерверками…
– Да, руки твои и образы волшебные вместе с кашей. Пока, целую, обнимаю. В следующий раз пшённую свари…
Неромантичный собеседник попался, куда-то спешил. Спасибо ещё, что не отругал. У каждого свои дела, свои проблемы, своё настроение, и до другого нет дела, одним словом, – город подчинил всех под себя. Потому бесполезно мечтать, – она не любила гречневую кашу и, следовательно, всё то, что говорил и мог сказать.
17.10,24, 08:29… 08:50, Москва
Свидетельство о публикации №226112101823