На проблемы имеют много прав создающие их
(Нефантазии, или философско-сатирическое эссе). Читатель может сомневаться или его дополнять своими деталями - под свой авторский опыт.
Введение
У каждой эпохи есть свой любимый размер. Античность мыслила глыбами мрамора и колоннами, индустриальный век — гигантскими цехами, конвейерами и многомиллионными империями. А наш век, если прищуриться и посмотреть на него глазами художника-гротескиста, возлюбил всё в мелких фракциях.
На этом воображаемом холсте всё словно пропущено через невидимую мясорубку прогресса: большие смыслы — в короткие сообщения, большие государства — в осколки, большие армии — в малые группы, большие деньги — в невидимые цифровые доли. Если в XX веке история знала жестокую идеологию монолита, то XXI век на этом эскизе предстаёт эпохой «фаршизма» — от слова «фарш». Это не научный термин и не хроника, а художественный образ времени, в котором мир сам себя старается измельчить до удобной, пластичной и легко формуемой массы.
Этюд о мелкой фракции
Художник, решивший написать портрет современности, неизбежно заметит, как изменился сам масштаб вещей. Раньше мир пугал величиной: огромными заводами, тяжёлыми монетами, монолитными союзами, неповоротливыми армиями. Сегодня он завораживает и тревожит сверхмалым.
В лабораториях торжествуют нанотехнологии — человек учится переставлять атомы, словно песчинки. В карманах вместо тяжёлого металла звенят виртуальные доли, коды и микроплатежи, рассыпанные по экранам. Даже большой дом с несколькими поколениями под одной крышей всё чаще сжимается до крошечной ячейки или одинокой квартиры-студии.
И на тенях этого полотна та же геометрия дробления проступает особенно резко: вместо прежних сплошных боевых линий — точечные удары, малые тактические группы, кассетные россыпи, мелкие осколки вместо одного большого взрыва.
Древний принцип divide et impera — «разделяй и властвуй» — в этой художественной фантазии обретает буквальную, почти кулинарную форму: то, что невозможно проглотить целиком, сначала мелко рубят, перемешивают и лишают прежней формы.
Но у всякой метафоры есть обратная сторона. Фарш — материал податливый: из него можно слепить что угодно, пока он остаётся бесформенной массой. И главный вопрос, который художник оставляет зрителю в углу своего холста, звучит просто: вспомнит ли сама эта масса, что когда-то была целым, и захочет ли снова обрести собственную форму — не по чужой выкройке, а по своей воле?
Продолжение возможно, но без рекомендаций читательниц не последует.
Свидетельство о публикации №226112101829