Золушка в белом. Глава 2

Глава 2

— Папа, а мы что, будем жить здесь? — спросила Аннель, с недоумением оглядывая трухлявые стены.
— Да, дочь. Пока поживём здесь, — ответил Алексей, стараясь скрыть стыд за вынужденное признание.
Дети вошли в старую летнюю кухню. Дверной проём был настолько низким, что Андрею пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы переступить порог. Помещение, которому предстояло стать их домом, было сколочено из прогнивших досок. Крышей служил почерневший от времени, истончённый рубероид. Фундамента не было вовсе, поэтому в некоторых местах сквозь щели в полу проглядывала голая, сырая земля. Окна располагались низко и больше напоминали обгрызенные отверстия в стенах. Снаружи их прикрывали ставни, давно утратившие прочность и тоже подгнившие от сырости. Всех денег, вырученных от продажи имущества на родине, хватило лишь на эту развалюху. Когда-то на просторном участке стоял вполне приличный дом. Но прежняя хозяйка была заядлой пьяницей. Однажды она уснула с непотушенной сигаретой, и дом сгорел дотла. Теперь неподалёку от летней кухни, куда поселилась прибывшая семья, чернела огромная яма, заваленная остатками обгоревших балок, обугленными кирпичами и всевозможным строительным хламом. Единственным утешением оставался просторный двор. Участок занимал целых двадцать соток и находился в небольшой деревне с мягким названием Заплавное. Это было одно из тех русских местечек, где, как правило, ничего не происходит и каждый день почти неотличим от предыдущего.
Дорога из Астрахани до Заплавного заняла добрых четыре часа. В тот вечер семья скромно поужинала и почти сразу улеглась спать. Постелью им служила сырая земля, которую кое-как застелили досками, а поверх положили тонкие матрацы. На ночь затопили печь, и сухое тепло вскоре убаюкало уставших с дороги путешественников.
На следующее утро Аннель, словно мышка, подкралась к Марго и прошептала:
— Поехали обратно, мама. Разве это дом? Таких домов не бывает.
Марго тяжело вздохнула. Она объяснила дочери, что теперь это их временное жилище и что со временем они обязательно постараются построить на этом участке красивый дом.
Первые две недели ушли на то, чтобы хоть немного утеплить тонкие стены кухоньки и привести помещение в более или менее пригодный для жизни вид. Работы хватало всем: нужно было очистить стены, смести паутину, залатать дыры в полу, отмыть стёкла, повесить занавески. Первую неделю они почти каждую ночь просыпались от капель, барабанивших по полу и постелям: крыша протекала едва ли не повсюду. Алексей и Андрей, вооружившись кусками рубероида, торопливо латали её, пытаясь хотя бы до утра укрыться от очередного ливня. Через месяц крышу наконец привели в порядок, и спать стало спокойнее. Однако вскоре обнаружилась другая напасть. С первыми по-настоящему тёплыми весенними днями в прогнивших досках крыши завелись огромные гусеницы. Однажды утром Камила проснулась от истошных криков. Это Аннель вскочила с постели, словно её ошпарили кипятком: прямо на подушке, возле самого лица, лежало толстое зелёное существо и неторопливо шевелилось. Андрей, недовольно побранив сестрёнку за шум, взял клочок газеты, осторожно завернул в него мягкую гусеницу и вынес во двор, выбросив под старую вишню.
На этом, однако, всё не закончилось. История повторялась каждое утро. Бывало, Андрей только наклонялся, чтобы снять очередную капустницу с постели Аннель, как та уже вскрикивала, словно ошпаренная, и забивалась в угол. Причина выяснялась незамедлительно: на спине самого Андрея уютно расположились ещё две жирные гусеницы. Что за отвратительные создания! Вроде бы ни не жалили, ни не кусали, но одним своим видом внушали такой ужас, что девочки готовы были взобраться на стены. Ночью, когда в кухне гасили свет, время от времени раздавался короткий приглушённый звук. Будто что-то маленькое и мягкое падало прямо на матрац. Камила тут же вскакивала и включала лампу. И прежде чем Аннель успевала проснуться и поднять крик на всю кухню, она уже будила Андрея. Тот, давно смирившийся со своей незавидной обязанностью, безропотно убирал очередного шелкопряда и отправлял его в открытую ночь.
В начале апреля Камила и Аннель пошли в сельскую школу, до которой от дома было не больше десяти минут ходьбы. Однако девочек встретили там весьма холодно. И только теперь, по необходимости, стоит уточнить одну немаловажную подробность: вся семья, за исключением Андрея, родным отцом которого был крымский татарин, принадлежала к корейской национальности. Этнические корейцы в заплавинской школе составляли ничтожное меньшинство. И хотя Камила и Аннель считали родным языком русский, их внешность и восточное воспитание заметно отличали их от остальных ребят. Ещё в шестилетнем возрасте Камила однажды заявила во всеуслышание, что, когда вырастет, непременно станет русской. Она была твёрдо убеждена, что выбор национальности — такое же право каждого человека, как и выбор собственного пути. Девочку угнетало, что, куда бы ни заносила их судьба, их национальность почему-то неизменно оказывалась в меньшинстве. И это словно давало окружающим негласное преимущество: они будто автоматически получали право насмехаться над её узкими глазами, подчёркивать её непохожесть и всячески напоминать, что она чужая. Так было в детстве, так произошло и теперь. Но на этот раз всё оказалось гораздо сложнее. В новой школе откровенно процветала враждебность к тем, кто отличался от большинства, хотя никто, разумеется, не называл происходящее расизмом. Начались насмешки, ссоры, а затем и драки. Некоторые ребята в буквальном смысле пытались выжить новеньких из школы, особенно Камилу. Причиной такой неприязни стало её почти болезненное стремление к учёбе. Каким одноклассникам понравится девочка, которая приходит в школу исключительно ради знаний? Камила не пыталась завести дружбу, не стремилась понравиться кому-либо и, казалось, совершенно не нуждалась в одобрении окружающих. Зато на уроках она старалась изо всех сил, отвечала на вопросы, тянула руку и не упускала случая продемонстрировать свои знания. В Заплавном таких детей считали выскочками, а выскочек, как здесь полагали, следовало непременно ставить на место. Этим с особым усердием занимались не только некоторые ученики, но и отдельные учителя заплавинской школы.
Аннель же не хотела ходить в школу совсем по другой причине. Учебная программа здесь оказалась значительно сложнее той, к которой она привыкла прежде. Но ещё больше её тяготило собственное положение среди одноклассниц. Она начала стесняться своей одежды и чрезмерной худобы. На фоне рослых девочек её сверстницы казались взрослыми, тогда как сама Аннель выглядела совсем ребёнком. Особенно мучительными становились насмешки из-за старых джинсов и потёртой куртки. Порой по утрам она притворялась больной, лишь бы получить хотя бы один день передышки от той мучительной досады и неловкости, которые испытывала в школе.
Однажды Марго, заметно встревоженная, украдкой обратилась к Камиле:
— Ты знаешь, сегодня Аннель в автобусе даже не уступила мне место. Как только мы вошли, она сразу села и отвернулась, будто меня не заметила. А когда вышли на остановке, отошла от меня шагов на пять. Ты не могла бы как-нибудь осторожно спросить у неё, почему она так себя ведёт?
Камила удивилась поведению сестрёнки не меньше самой Марго. Вечером, после ужина, когда они с Аннель отправились в баню, она осторожно завела разговор о случившемся. Аннель нахмурилась, опустила голову и после небольшой паузы тихо, хотя и с плохо скрываемым раздражением, призналась:
— Я не уступила ей место потому, что хотела поскорее сесть и спрятать ноги под сиденье.
— Почему?
— Потому что мне казалось, будто все смотрят на мои уродливые кроссовки.
— Разве они уродливые? Ты ведь раньше с удовольствием их носила.
— Здесь таких кроссовок никто не носит. У всех девочек в классе маленькие аккуратные кеды, а я одна хожу в этой громоздкой обуви.
Камила, которая мало что понимала в одежде и никогда не придавала особого значения подобным вещам, лишь пожала плечами. Она была уверена, что Аннель всё преувеличивает: вряд ли кому-то вообще было дело до её кроссовок. Скорее всего, их даже никто не заметил. Но Аннель была твёрдо убеждена в обратном. Для неё чужие взгляды, даже если их никто не бросал, казались вполне ощутимыми. Она словно заранее знала, что именно в ней могут высмеять, и потому старалась спрятать от окружающих каждую мелочь, которая, как ей представлялось, выдавала её бедность и непохожесть на остальных. Когда Камила спросила, почему же она всё-таки отошла от Марго на остановке, Аннель сначала ничего не ответила. Её губы дрогнули, глаза наполнились слезами. Она попыталась сдержать подступавшее рыдание, но голос всё равно предательски задрожал.
— Потому что мне было стыдно. Стыдно, что у нас такая мама. Она была так плохо одета, а кожа на её лице казалась мне такой тёмной, коричневой. Мне стало стыдно даже за её веснушки и морщинки, — Аннель всхлипнула и поспешно вытерла глаза. — Я знаю, что так нельзя. Наверняка мама поняла, почему я так поступила. Мне так стыдно, но я ничего не могу с собой поделать. Только, пожалуйста, не рассказывай ей об этом.


Камила сказала маме, что Аннель устыдилась своей обуви, а об остальном покорно смолчала. Марго сразу же рассказала все Алексею, и через месяц Аннель купили новую пару легких и аккуратных мокасин. А старые кроссовки Камила без намека на стыд донашивала еще три года. У Камилы были проблемы куда серьезнее, чем некрасивая обувь. В конце весны всему классу предстояло пройти анкетирование, где спрашивалось, что планируют ребята после выпускного и куда пойдут дальше учиться. Камила указала, что собирается поступать в медицинский университет в Волгограде. Справедливости ради нужно отметить, что весеннюю четверть Камила закончила очень плохо. Хорошая оценка стояла лишь напротив литературы. Программа была сложной, и она еще не успела освоиться в новой школе. Вот почему учителя подняли такой крик, когда узнали о намерениях Камилы учиться в медицинском университете. В особенности же это возмутило учительницу по биологии и химии Ольгу Константиновну. Это была грузная женщина лет тридцати пяти, но из-за своего вечно строгого, недовольного лица она выглядела старше своих лет. Дети встречались с ней четыре раза в неделю, и это были самые страшные сорок минут в течение всего дня. Когда Ольга Константиновна поднимала ученика и задавала вопрос, перепуганный и бледный подросток едва держался на ногах, чтобы не грохнуться в обморок. Если на вопрос Ольги Константиновны не был дан ответ, то в кабинете повисала тишина на целую минуту, которая, казалось, длилась целую вечность. А потом Ольга Константиновна корчила лицо, словно нехотя приходится рассасывывать лягушку, и тихо, с отвращением в голосе спрашивала: «И это все?» Когда же в ответ ученик кротко кивал, она накидывалась на опрашиваемого как разъяренная кабыла, унижая и обзывая его каким-нибудь вьючным животным. И каким противным становился в этот момент ее голос! Только из-за этих протяжных и истеричных нот хотелось добровольно скрутить уши в рулон и не разворачивать их до лучших времен. Кроме противного голоса, у Ольги Константиновны еще присутствовала черта, которая так портит возвышенный образ любого педагога. У каждого учителя в той или иной мере есть фавориты, но в Ольге Константиновне это качество было гипертрофировано. У нее не просто были любимчики, которым завышались оценки и прощались ошибки на опросе или контрольных работах. У нее также были и нелюбимчики, которым по злой судьбе суждено быть всегда униженными, обруганными перед всем классом. И как бы они ни старались, они были обречены на плохую отметку в четверти. Были и такие, к которым она относилась нейтрально, но Камила попала в категорию нелюбимчиков. Все это началось с того, что в прежнем табеле оценок Камилы Ольга Константиновна увидела высокий балл по химии и биологии. В первый же день занятий она назвала Камилу глупой и бездарной, попутно назвав ее прежнюю школу шарашкой для отсталых детей, а иначе они бы не оценили знания Камилы по химии так высоко. Нужно признаться, что химия была одним из тех предметов, который очень слабо преподавался в прежней школе Камилы. Но Камила решила не отчаиваться, и на следующее занятие по биологии она вызубрила весь материал по экосистеме. Так она хотела компенсировать недостаток знаний по химии и все же показать, что она способная ученица. Придя на занятия, она добровольно подняла руку, что расценивалось как наглость с ее стороны. Камила предоставила план ответа, и полностью пересказала заученный текст. После того как она замолчала, Ольга Константиновна, по своему обыкновению, брезгливо поморщила нос, глубоко вздохнула и поставила ученице самый низкий балл, аргументировав тем, что ответ был неполным, размазанным, сумбурным. Камила равнодушно прошла за парту. Она старалась не показывать, но слезы досады уже подступали к горлу. В тот день даже ее одноклассники были удивлены и смущены произошедшим. Камила держалась до последнего часа в школьных стенах, но, как только пришла домой, тут же разревелась. Так продолжалось от занятия к занятию, но Камила не собиралась сдаваться. Каждый день она готовилась к биологии и химии, смотря дополнительные материалы, ища интересные приложения к теме, но все было тщетно.

Презрение Ольги Константиновны с двойной силой обрушилось на девочку, когда учительница узнала, что на классном часе Камила написала в анкете о своем намерении поступать в медицинский университет в Волгограде.

Через неделю состоялось родительское собрание. Марго, ни о чем не подозревая, пошла в школу. Все родители уже были в сборе. Началось все как обычно: с обсуждения переводных экзаменов, выпускного вечера, нужд школы и так далее. Но в самый разгар собрания классный руководитель обратился к Марго со словами:

— А вы знали, что ваша дочь собирается после школы поступать в медицинский университет?

— Да, она мне говорила, — спокойно ответила Марго.

Тут в разговор вступила Ольга Константиновна. Ее циничная улыбка и полный презрения голос разошелся по всему кабинету, а точнее сказать, размазался, ибо, когда она злилась, то мерзко растягивала слова, придавая каждой фразе тягучесть и вязкость. Ольга Константиновна изобразила на лице такое удивление, словно еще немного — и она лишится сознания. Она театрально прижимала правую руку к груди, закатывала глаза, судорожно глотала воздух и всем видом показывала, как она поражена до глубины души такой наглостью, которую ей довелось недавно услышать.

— Ваша дочь собирается стать врачом? — саркастично начала она. — А вы знаете, что для поступления в университет ей нужно на отлично знать химию и биологию? Даже если бы она прямо сейчас начала заниматься, то и тогда бы у нее ничего не получилось. Я проработала в школе достаточно времени и вижу учеников насквозь. Кто-то действительно имеет способности и склонность к аналитическому мышлению, но ваша дочь к этой категории не относится. Она у вас неспособная, несобранная, в ней нет склонности к учебе. Зато она полна амбиций и лишена здравой самокритики. Я давно работаю в школе, но с таким ребенком я сталкиваюсь впервые. Вашу дочь даже на порог колледжа не пустят. И вы как мать должны ее отговорить от этой глупой затеи.

Марго густо покраснела. Она почувствовала, как взгляды всех родителей устремились на нее. Страшно было даже на миллиметр отвести взгляд от Ольги Константиновны, лишь бы не встретить эти унижающие взоры, как лютые лезвия, направленные на нее. Тихо и неуверенно Марго пролепетала:

— Мы только переехали. Я знаю, что ваша программа отличается от той, которая преподавалась в прежней школе. Камила всегда хорошо училась. Мы, собственно говоря, ради нее сюда переехали, чтобы она могла учиться дальше. Врачом она мечтает стать с детства, как же я могу ее отговорить?

Пока Марго оправдывала дочь, все преподаватели и директриса безнадежно качали головами и даже откровенно усмехались. После того как Марго замолчала, Ольга Константиновна бросила полный сарказма взор на директрису и почти шепотом, в котором было столько наигранного отчаяния, произнесла:

— Нет… у меня уже нет сил на все это… Я даже не знаю, как это назвать. Хотя бы вы скажите, может быть, вам она больше поверит.

Директриса Вера Геннадьевна — высокая грузная женщина, с крупными черными буклями на макушке, затененными линзами в тонкой оправе. Она была похожа на Ольгу Константиновну тем, что тоже имела склонность заводить любимчиков. А вот нелюбимчиков у Веры Геннадьевны еще никогда не было. Точнее, никогда не было до появления в школе Камилы. Директриса выступила вперед и властно заговорила:

— У вашей дочери проблемы не только с химией и биологией, но и с математикой, которую я у них, кстати, веду. Я не знаю, что у вас была там за школа в Средней Азии, но здесь Камила числится в ряду худших учеников. У нее проблемы по всем предметам. Вы даже сами можете посмотреть. За эту четверть у нее положительная оценка вышла только по литературе. В остальном же у нее пробелы.

Марго больше не стала ничего отвечать. Тема, к счастью, была исчерпана сразу же, как только Марго едва заметно кивнула и потупила глаза. Остальные тридцать минут она сидела, боясь пошевелиться. Униженная женщина старалась ни с кем не встречаться взглядом. Полная досады Марго еле держалась, чтобы не расплакаться, особенно когда тут же начали хвалить других ребят, отмечая их улучшения в учебе и особую одаренность. Марго выскользнула из кабинета, как только собрание завершилось.

Придя домой, она как фурия накинулась на старшую дочь за то, что та подвергла ее публичному унижению.

— Как ты могла так написать?! Зачем нужно было говорить о своих планах?! — кричала Марго на Камилу. — Мне за тебя было так стыдно! Если у тебя действительно такая плохая успеваемость в этой школе, то нужно здраво судить о себе. Зачем так высоко метить? Как теперь мне вообще попадаться на глаза учителям и родителям?!

Камила тут же отреагировала на обвинения. Заливаясь слезами обиды, она упрекнула мать в том, что она не поддерживает и не верит в свою дочь. Камила плакала, потому что сейчас как никогда она чувствовала себя покинутой и даже преданной. Незнакомая школа, издевательства ребят, презрение учителей, и тут еще и мама считает ее глупой. На самом деле самым возмутительным для Камилы было то, что мама постоянно цеплялась за чужое мнение. Причем неважно, будет это мнение родных или обычных прохожих. «Что люди скажут? Как в глаза соседям смотреть? Не позорь меня перед родней!» — и так далее. Камила, конечно, тут же высказала это матери, чем вызвала у нее целый вулкан гнева. Марго была вспыльчивой и заводилась с полуслова. Если Марго что-то бесило, то тут все выходило из-под контроля: она краснела, покрывалась пятнами, кричала так, что вены вздувались на шее. В гневе Марго говорила все, что хотела: обзывала, высмеивала, унижала. Но при этом всегда соблюдала особый принцип: Марго никогда не отказывалась от детей. Марго с рождения твердила детям, что они в этом мире самые родные друг другу и чтобы ни при какой ссоре не отказывались друг от друга. Это правило строго соблюдалось в их доме. В остальном же ссоры выглядели как обычная перебранка между матерью и подростком: слезы, крики, упреки и так далее. В этот раз все было так же, как и обычно. Камила заявила, что ей вообще наплевать на мнение учителей и на эту Фрекен Бок тем более (так Камила называла за глаза школьную директрису).

— Пусть что хотят, то и говорят, а ты будь на их стороне, если хочешь. Но врачом я стану, и даже ты меня не отговоришь! — объявила Камила и вышла во двор, чуть не сбив с ног отчима Алексея.

Алексей, вернувшись с полевых работ, сидел во дворе и докуривал уже вторую сигарету. Он стал невольным свидетелем ссоры. Обычно он не вмешивался в женские разборки, но не в этот раз.

— Кто такая эта Ольга Константиновна? — спросил он, когда Марго накрывала на стол.

— Это учительница химии и биологии, — раздраженно ответила Марго.

Девочки принялись молча начали накрывать на стол. Камила продолжала вздрагивать от слез.

— Дочь, иди сюда, — позвал Алексей Камилу, указывая ей на место подле себя.

Камила послушно села рядом, опустив голову.

— А что, в школе больше нет учителей химии и биологии? — спросил он.

Камила замотала головой.

— А что, она такая хорошая учительница, что к ее мнению все так прислушиваются? — продолжал отчим.

Камила ответила, заикаясь:

— Она несправедливая и злая, но она очень сильная в своем предмете. Она умная и хорошо объясняет.

Алексей засмеялся и погладил ее по голове.

— Не плачь, дочь, — ласково сказал он. — Если ты так хочешь, то, конечно, все у тебя получится, не убивайся так сильно. Завтра что-нибудь придумаем. А сейчас будем ужинать. Иди умойся.

Камила кивнула и утерла лицо ладонями. Напряжение в доме тут же спало, так что остаток вечера прошел спокойно.

На следующее утро Алексей, как и обещал, все смог уладить. Он надел самую приличную рубашку и пошел в школу. Там он без труда нашел Ольгу Константиновну. Доброжелательно улыбаясь, он вызвал ее на разговор. Искусство дипломатии в переговорах сделало свое дело, и к концу беседы Ольга Константиновна согласилась дать Камиле несколько индивидуальных занятий по химии. Плату за уроки она потребовала вперед, и стоил ее час очень дорого, особенно если учитывать положение, в котором находилась вся семья.

Вечером Алексей долго говорил с Марго, и ему удалось убедить жену выделить сумму на репетиторство. Камила, услышав эту новость, была рада и в то же время очень подавлена. Она видела, как сложно всем живется. Они и раньше питались скудно, но теперь они ели совсем мало и почти одно и то же. Часто им приходилось есть хлеб, который отправляли на ферму свиньям, так как срок годности уже истек. Но как же они будут питаться теперь, Камила не знала, но и отказаться она не могла. Камила пообещала, что будет помогать отчиму на полях и постарается сделать все, чтобы поступить в университет. Алексей одобрительно кивнул, и в его взгляде не было ни грамма сарказма. Он верит в ее возможности. А именно этого Камиле так не хватало.

Заручившись поддержкой, Камила начала обучения с первого дня летних каникул. Занятия проходили дома у Ольги Константиновны. Расположившись в тесной кухне, они начали изучение с самых азов. Все началось с заряда электронов, валентности, подсчета коэффициентов и так далее. Временной регламент строго соблюдался. Камила приходила всегда вовремя, несмотря на то что ей приходилось преодолеть на пути лес, извилистые тропы, заросшие колючей травой ухабы, а в заключение еще и обойти небольшой пруд. Камила готова была пройти два таких пути, лишь бы хотя бы немного стать ближе к своей мечте. Ольга Константиновна отпускала ее сразу же, как только истекали сорок пять минут. Учительница, со своей стороны, тоже прикладывала усилие. Она старалась объяснять на самом простом языке, на самых элементарных примерах. И нужно отдать должное: опыт и знания Ольги Константиновны сделали свое дело. Очень скоро Камила начала понимать все знаки, формулы, цифры, которые раньше казались ей бессмысленной абракадаброй. Как-то раз Камила сидела на кухне Ольги Константиновны и смотрела в открытый учебник. Перед ней ровными столбиками стелилось условие задачи, которую она самостоятельно решила. Камила листала книгу то назад, то вперед, и вот она видит заряд электронов, реакцию гидролиза, а вот пошел раздел и органической химии, которая ей с самого начала очень понравилась. Она понимает все эти огромные циклические формулы полимеров, знает, как присоединить одно к другому и что при этом выделится или, наоборот, затратится. Она теперь знала, где какой катализатор используется, какой осадок выделяется. Камила чувствовала, что победа над этим колдовским предметом постепенно ползет к ней в руки. В блаженстве от новых знаний Камила незаметно для себя начала улыбаться. Глаза горели таким блеском, каким обычно озаряется лицо влюбленного подростка. В эту секунду зашла Ольга Константиновна. Увидев сияющее лицо ученицы, смотревшей в учебник как на портрет возлюбленного, она улыбнулась и спросила тоном, каким она еще ни разу не обращалась к Камиле:

— Чего ты там такого милого увидела?

Камила вздрогнула и обернулась. Она впервые увидела, как ее строгая учительница улыбается, как все нормальные люди. Ранее ей казалось, что Ольга Константиновна лишена любых проявлений мягкости и доброты. А сейчас, когда улыбка, пусть даже на короткое мгновение, промелькнула на лице учительницы, Камиле показалось, что перед ней стоит очень милая и добрая женщина, которую она почему-то раньше не видела. В это мгновение все крупные черты лица Ольги Константиновны обрели нежность, а четкие линии стали мягкими и плавными. Ушла та окаменелость и холодность, и учительница предстала перед Камилой обычной женщиной, обладавшей, как и все, и сердцем, и чувствами.

Поначалу они ни о чем, кроме занятий, не говорили, но как-то раз, когда Камила надевала пыльные сандалии, Ольга Константиновна невзначай кинула фразу:

— Ты быстро все схватываешь. Кто знает, а может, у тебя все получится.

Камила поспешила попрощаться, потому как у нее тут же набежали слезы. Выбежав из темного подъезда, она побрела по натоптанной тропинке, с силой надавливая на глаза в надежде остановить поток слез. О, как были важны ей эти слова! Всего лишь короткая фраза оторвала ее от земли. Камила плакала от счастья и от стыда. В памяти мгновенно всплыли моменты, в которых она плохо отзывалась об этой учительнице. Ее обида тут же сменилась чувством вины перед ней. Как же хорошо, что Ольга Константиновна не услышала то, как она ругалась на нее в душе. В первый раз за все время обратная дорога показалась ей такой долгой. Камиле не терпелось прийти поскорее домой и снова сесть за учебник по химии. С того дня Камила стала еще усерднее готовиться к поступлению в университет. Если бы ей не нужно было так рано вставать каждое утро, то никто бы не оторвал ее от учебников и ночью. Но Камила держала свое слово: она каждый день как на работу ездила с Алексеем на поле.

Алексей взял два гектара земли и засеял ее огурцами, помидорами, баклажанами, стручковым перцем и капустой. Все лето Камила ездила на работу вместе с Андреем. Аннель эта участь обошла, потому что после двух сцен, которые она закатывала два утра подряд, Марго разрешила ей оставаться дома, тем самым еще больше укрепляя в Камиле уверенность, что Марго несправедливая мама. Но скандалы под названием «Ты любишь Аннель больше, чем меня!» были уже давно прекратились, так как все равно ни к чему хорошему не привели. Поэтому обе стороны сошлись на том, что каждый из них по-своему прав и не прав, и эта тема ревности больше не поднималась.

Итак, лето для Камилы было отнюдь не временем отдыха. В начале сезона начался сбор огурцов. Длинные зеленые грядки с крупной, стелющейся по ней ботвой простирались чуть ли не до самой трассы. День напролет Камила работала на огурцовых полях, подставив под раскаленное солнце голову. От палящей жары почти негде было укрыться, а назойливые мошки не позволяли оголить даже кусочек запястья: они тут же заползали внутрь и начинали безжалостно жалить, из-за чего место укуса мгновенно отекало и вызывало нестерпимый зуд. Поэтому длинные рукава рубашки заправлялись в перчатки, штанины — в носки, а на голову и лицо натягивалась шляпа с мелкой сеточкой, которая заправлялась под ворот рубахи. В таком облачении Камила была похожа на маленькое чучело. Передвигаясь по полю с огромным железным ведром, она махала рукой Андрею, который тут же шел к ней с пустым мешком. Работая на полях, Андрей и Камила говорили о многом: о полезных вещах и обо всяких глупостях одновременно. Камила с детства любила задавать странные вопросы, а Андрей иногда даже отвечал на них. Если же он не знал, как ответить, то просто говорил сестренке, чтобы она хоть на минуту замолчала. Камила хихикала и снова принималась за работу. Собирать огурцы было невыносимым трудом: эти зеленые, вытянутые, покрытые колючими пупырышками крокодильчики прятались в самой глубине ботвы. И даже если перерыть весь куст, то в итоге все равно она упускала из виду самый хитро спрятанный огурец. На следующий же день пропущенный нужного размера огурец перерастал в огромный зеленый овощ, который размером мог сравняться с полулитровой бутылкой. Такие огурцы точно на продажу не годятся. Сбор огурцов был почти каждый день. Согнувшись буквой «Г», Камила, Андрей и еще четверо рабочих неустанно трудились в самый зной. После сборов начиналась переборка огурцов. Больше тридцати мешков нужно было перебрать до конца рабочего дня. На продажу выставлялись только ровные, с достаточным количеством пупырышек на кожице, меньше среднего размера огурцы. Остальные собирались в большую кучу, которую сбывали по дешевке для свиней. Каждый день, едва только солнце проливало на небо желтые лучи, Камила с Андреем уже торчали в поле. Работа была просто адской, а вечером приезжал оптовый покупатель и начинал торговаться с Алексеем, стараясь бессовестно снизить цену. Камила возилась с этими огурцами еще в теплице, высаживая каждое зернышко в бумажный стаканчик. Потом она же пересаживала в открытый грунт нежную рассаду. Камила с этими огурцами перенесла не одну бесконечную прополку. И она же волочила за собой огромное ведро с огурцами то в одну сторону грядки, то в другую. Поэтому она готова была убить этого оптовика, который так страстно пытался снизить цену. Ей казалось, что эти огурцы на вес золота: таким непосильным трудом они добывались. И когда Алексей уступал больше, чем на два рубля, Камила готова была разрыдаться от злости, что так бесценно отдается такой каторжный труд.

Параллельно шла подготовка помидорного поля к высадке. Это было удивительное время. Поле густо заливалось водой, так что оно больше напоминало болото. А потом по колено в воде, едва переставляя ноги, волочились рабочие, а за ними и Камила. Теперь она работала одна средь рабочих, потому что отчим уезжал по делам в город, а Андрей, как оказалось, имел непереносимость к листьям томата. Его кисти рук тут же покрывались волдырями, которые впоследствии распространялись по всему телу. Так что очень скоро Марго нашла ему работу в Москве, и он уехал.

Закатав штаны выше колена, Камила чвакала по грязи босая. Липкая и густая почва поднималась почти до колен, временами засасывая ее обледенелые ноги. Как-то раз Камила волочилась по залитому водой полю, погружая руки то в корзину с рассадой, то в мягкую грядку. Она уже почти дошла до конца поля, как вдруг услышала, что поблизости что-то плюхнулось воду. Обернувшись, она увидела, как по ее ряду прямо по густой жиже к ней плывет огромная ящерица. Она была длинная, приблизительно сантиметров тридцать, серая, с длинным толстым хвостом, гибким телом. Извиваясь и шевеля короткими лапками, ящерица быстро приближалась к Камиле. Девочка успела только громко вскрикнуть, выронив корзину с рассадой. Она бросилась было бежать, но ее ноги, со всех сторон окруженные коричневой грязью, словно приросли к земле. Она пыталась вырваться, но все было бесполезно: огромная ящерица, оголяя ровную спину, волнистый хвостик и, конечно же, мерзкое лицо, быстро приближалась к ней. Потеряв всякую надежду выбраться до того, как это полевое чудовище ее настигнет, Камила схватила в руки вязкую землю и начала бросать в ящерицу. И вот чудовище уже в полуметре от нее, и тут Камила, не удержав равновесие, плюхнулась прямо в густое болото. Обиднее всего, что упала она прямо лицом в эту коричневую жижу, тем самым сократив расстояние между ней и устрашающей ящерицей. Камила погрузила руки в размякшую почву и почувствовала, как жидкая глина просочилась между ее пальцами. Уперевшись ладонями в грязь, она подняла лицо и едва открыла глаза, как тут же увидела, что противная ящерка свернула на грядку прямо у ее носа. Целый месяц потом перед Камилой всплывал этот момент, вызывая холодную дрожь по всему телу. «Какие же у ящериц противные лица, — думала она. — Вот именно лица, не мордочки, как у зверушек, а именно устрашающий лик, напоминающий исхудалое лицо какой-нибудь мерзкой старухи». Понадобилось достаточно времени, чтобы она забыла этот случай или хотя бы перестала от этого вздрагивать. После всего случившегося Алексей проявил сострадание, и отправил Камилу работать на укропные грядки. По правде сказать, это было огромное поле, поросшее полынью и другими сорняками, которые Камила начала вычищать одна, так как все рабочие все еще возились на помидорном участке. Земля под укроп занимала около двадцати пяти соток. Сидя на корточках, Камила ползала по земле как затравленый утенок. Траву нужно было вырывать именно рукой, чтобы оставить землю чистой. Лето уже близилось к концу, и с утра было достаточно прохладно, поэтому Камила с радостью перебралась на укропное поле вырывать сорняки. Работала она усердно, все думая о том, как вернется домой, примет душ и пойдет к репетитору. Там, на кухне Ольги Константиновны, открывался совсем другой мир — мир химических реакций и задач. Каждый день с утра до ночи Камила не переставала говорить себе, что станет врачом, и не просто врачом, а великим врачом. На меньшее она просто не соглашалась. Эти мысли придавали ей сил, и она порой работала без отдыха целый день. Однажды она так увлеклась вырыванием сорняков, что даже не заметила, как пропустила обед. В тот день работа была доведена до конца. Камила поднялась на ноги и обернулась. К своему удовольствию, она увидела чистое поле с аккуратными кучками выдернутых сорняков. Сделав несколько шагов в сторону камышей, где в прохладной тени она прятала бутылку с водой, Камила остановилась. Вдруг разноцветные мушки замелькали между ней и выросшей под ногами длинной тенью. Голова стала тяжелой, словно вся жидкость стала скапливаться у переносицы. Вокруг все поплыло, ноги стали ватные. Камила даже не сразу поняла, что с ней произошло. Последнее, что она увидела, — это то, как ее бежевую рубашку запачкали ярко-алые капли крови, покатившиеся друг за дружкой из ее носа. Во рту ощущался сладковато-металлический запах. А потом она помнила лишь ноющую боль в затылке и терпкий вкус почвы на губах. Камила без сознания лежала лицом на раскаленной от полуденной жары земле.


Рецензии