Зинаида Ивановна

     Так случилось, что встречались мне в разные годы три Зинаиды Ивановны. Обычные русские женщины, прочно вошедшие в память надолго, навсегда. Память хорошо хранит приятные события и выбрасывает неприятные. И это хорошо, и это правильно!
     Несмотря на крутые зигзаги жизнь, автора в том числе, прошла в доброжелательной среде. Это годы сознательной жизни - с 1950 года и по сей день. Ясных дней несомненно было больше, значительно больше, чем мрачных.
     С первой Зинаидой Ивановной я подружился в 1957 году, будучи совсем юным учащимся третьего курса геологоразведочного техникума, а она - Зина, Зиночка училась на первом курсе пединститута. Отношения наши были чистыми, наивными. Мы были влюблены. Она невысокого роста, неброской внешностей, с идеальной фигурой  занималась гимнастикой. В простенькой одежде, задорная и жизнерадостная. Смотреть на неё было удовольствием. И дело не в одежде, тогда все одевались скромно, достаток не позволял иметь наряды: тапочки у девушек с белыми носочками и кеды у ребят.
     Автор увлекался лыжными гонками, бегал кроссы, был худ, высок, строен более, чем надо. Из-за скромного питания на Аполлона не походил, хотя был крепок, вынослив и силён..
     Встречались ежедневно, предстояло расставание: ей - на каникулы на малую родину, в другой город; ему-на преддипломную практику в Дагестан. Расставаться не хотелось. Об этом было больно думать. Зина училась на филологическом факультете, наизусть читала Пушкина, Некрасова; я был почитателем поэта- бунтаря Маяковского и тоже читал с выражением, громко. Стоял сиренево-черемуховый май - весна, влюблённое настроение, отличное здоровье, восторг! И надо расставаться.
     Я уезжал первым, поезд уходил в 5 утра. Ночь перед отъездом провели в лесу, слушали соловьев. До мельчайших подробностей помню эту ночь: стояли рядом, тишину нарушали неугомонные соловьи, пьянящий лесной  аромат.1 Моя робость, стеснение не позволили мне даже прикоснуться к ней. Читали стихи, были очарованы.
     Этим летом их институт перевели в областной центр - Белгород. Видеться стали реже. Писали романтические письма. Закончив техникум, я погрузился в геологическую жизнь на пpoстоpax Союза с частыми и далёкими переездами. Она была немного старше меня и по окончании института вышла замуж за настойчивого однокурсника. Потом, спустя 12 лет она у моих родителей узнала мой адрес, написала мне. Я уже был женат. Позвонил ей. Она одна воспитывала дочь. Искала встречи со мной и об этом сама мне сказала...
     Тогда же встретились, но уже в последний раз. Память бережно хранит и её голос, и её точёную фигуру, и неповторимый запах её волос, а прикоснуться к ней я так и не посмел. Может она и хотела, чтоб я обнял бы её, но первой шага не сделала.
     Встреча со второй Зинаидой Ивановной произошла в геологической партии на
полуострове Мангышлак, куда я попал в сентябре 1958 года. О моём пребывании в этой партии читателю может быть известно из моего рассказа « Впадина Карагие»,
опубликованного ранее.
    25 сентября у начальника партии Бобкова Н.И, был день рождения. В большой, 20-тиместной палатке был накрыт вкусный стол. Мангышлак - это, в основном, солончаковая унылая пустыня с разбросанными на ней белесыми пятнами засоленных полей, солончаков и соров (крепко солёных озёр, по которым летом можно было ходить по соли, как по льду. Зимой соль растворялась и озёра эти плескались, как обычные, но напрочь лишённые какой-либо жизни) А тут - праздничный стол с горой фруктов и осетриной.
     Вареной и вяленой, и черная икра ложками—Каспийское море рядом. У
профессиональных рыбаков нетрудно было очень дёшево купить и икру, и осетрину.
     Фрукты по заказу Бобкова Н.И. привезли из-за моря, из Минвод. Ежедневно из Минвод прилетал один пассажирский ИЛ-14 и грузовой Ли-2, а раз в неделю приходил грузовой корабль «Чорох». Привозили на мыс Меловой—там базировались геологи—всё, что было необходимо для работы и жизни. Тогда там подходила к концу разведка нескольких месторождений урана. Потом на месте геологического посёлка возник областной город Шевченко с атомным опреснителем морской воды. На опреснённой воде жил областной центр и большая промышленность. Так обеспечивалась независимость великой страны— Советского Союза
     Однако вернёмся к вкусному столу и к Зинаиде Ивановне- интересной личности. Была она маленького роста, фронтовичка, жизнелюбивая, не робкого десятка. Во время войны, служила в разведке, в составе диверсионных групп не один раз забрасывалась в тыл врага. Награждена большими орденами, имела офицерское звание. Войну закончила в СМЕРШе. У нас она работала бухгалтером, а из СМЕРШа (смерть шпионам) была демобилизована за какой-то лихой поступок, за который «светила» ей лагерная жизнь, но учли её боевые заслуги. Годов ей на ту пору было около 50, но при её мелком телосложении выглядела она моложе. Курила «Беломор», ярко красила губы, никого и ничего не боялась, отважно билась с любым проявлением несправедливости или бюрократии и всегда побеждала. Могла, если было надо, пойти врукопашную, ненавидела тыловое, как она говорила, чванство. Её побаивались. Побаивались её смершевского прошлого.
     Бобков Н.И, угостил всех изрядно и через чур сам угостился, пошёл в палатку,
надел кожаные (обычные) перчатки и ударил первого попавшегося на его пути- моего учителя Гусева Владимира Александровича. Мне было очень жаль моего первого производственного учителя. Не сдержался я (хоть и был трезв, я тогда не пил спиртного) ; ударил Бобкова в ухо. Ударил, видно, сильно, Бобков не встал, а, немного погодя уснул. Стало мне не по себе: думал, что меня Бобков выгонит с работы... И тут подошла Зинаида Ивановна, стала на бугорок и подняла мою руку, как победителю в боксе. Меня  успокоила, обещала помочь. Бобкова отнесли в тень, устроили с комфортом. Праздничный день закончился спокойно. Зинаида Ивановна рассказывала очередную фронтовую историю. Я тогда жил не в палатке, а в двуосном прицепе на колёсах. Было неудобно скакать по колёсам, но мне 17 лет и что мне эти колёса!
     Утром следующего дня Бобков Н.И. будит меня рано и просит извинить его: он-то знал свой дурной нрав. От моего «удачного» удара у него даже синяка не было, а мой учитель от бобковского удара пострадал - ходил с синяком неделю.
     Бобкова выселили с территории за 24 часа за какую-то пьяную выходку за пределами нашей геологической партии. Там его не простили.
     Вскоре прошёл фильм «Ночи Кабирии». Наша Зинаида Ивановна - вылитая Кабирия, и внешне, и по складу характера. В плане морали того времени—1950-е годы Зинаида  Ивановна вела себя вполне прилично, Ухаживал за ней наш водителе Алексеевич —фронтовик, человек своеобразный, но правильный, его уважали. Судя по всему, его уважала и Зинаида Ивановна.
     Фронтовики были обижены, это я потом стал понимать. Победители, побывали в европах, вернулись домой, а тут; « крепостное право». У многих ни профессии, ни хорошей работы, нужда, неустроенность. Срывались они. Пройдя ад войны, не могли терпеть чиновничества и бюрократизму. Не мало их после войны попадало в лагеря имени «отца народов». Возвращались оттуда без зубов, с подорванным здоровьем, озлобленные на всех надолго или навсегда. Сорвалась однажды и наша Зинаида Ивановна: 29 октября 1958 года страна отмечала 40-летие комсомола, На территории был торжественный вечер, был концерт - приезжали артисты - профессионалы из Минвод. Кое-где втихаря ото всех элита территории застольем чествовала комсомол. Как-то туда проникла нетрезвая Зинаида Ивановна, была возмущена, вскочила на стол, подняла подол юбки и крикнула: «Ну, вы, комсомольцы, кто смелый, загляните ко мне в душу».
     В течение 24 часов распоряжением хозяина генерала Реневского она была выселена на материк. Дальнейшая судьба её мне неизвестна. Но воспоминания у меня о ней благоприятные.
     Эпизод:  два студента-практиканта моего возраста силились поднять в кузов
автомашины 100-литровую бочку с бензином. Уронили её, деформировали и никак  не могли положить куда надо. Отодвинув студентов в сторонку, я лихо взял бочку; «на грудь» забросил её в кузов. Незадолго до этого я работал на Северном Урале мастером ручного бурения и был физически хорошо подготовлен. Вечером того же дня, подходя к нашей «клубной» палатке, я услышал, как Зинаида Ивановна рассказывала, присутствовавшим эпизод с бочкой. Она поднимала мой имидж, как теперь сказали бы. «Все вдруг стали очень вежливы со мной.» Я молча благодарил её о заботе.

2013 г.
 


Рецензии