Д. Парфит, Тождество личности. Краткий обзор

Для начала, стоит отметить, что поднимаемая в статье тема является, наверное, важнейшей с точки зрения онтологии — и наименее заметной с точки зрения исследователя любой области познания. Вопросы такого характера являются «слепым пятном» мышления, здесь применим и известный в физике микрочастиц эффект наблюдателя — невозможно получить данные о поведении частиц из-за оказания существенного влияния на их параметры посредством имеющихся методов регистрации состояния. Человек принимает существование личности как данность, приписывая ей устойчивость во времени посредством привязывания личности к физическому (тело, в частности мозг) или нематериальному (душа) объекту.
Почему вопрос о тождестве личности в различные моменты времени является важнейшим вопросом как в познании, так и для человека в принципе? Сложно отрицать, что деятельность человека завязана на получении выгоды для себя как некого устойчивого и развивающегося объекта, поддержании жизнеспособного состояния, основанного на неком неизменном или незаметно, медленно меняющемся фундаменте и «внешней» динамичной оболочке. По аналогии с организмом человека, человек не сомневается в том, что у него есть скелет и постоянный набор внутренних органов, он также знает и то, что содержимое его желудочно-кишечного тракта не обязано быть постоянным и, более того, должно быть различным для поддержания жизни. Следуя данной логике, сам факт наличия неизменной части личности, закрепленной внутри мозга, принимается человеком как данность. Взаимодействуя с окружающим миром даже на стадии младенца, индивид проявляет в своём поведении определённые закономерности, которые можно сравнивать друг с другом и отождествлять их как признаки наличия устойчивого «типа» личности, который становится предметом изучения различных социальных наук.
Подобная тенденция наблюдается и в эзотерических подходах к описанию мира. Понятие души является наиболее чётким определением неизменной части человека (иногда и не только человека), которая способна перемещаться между физическими телами в пространстве и времени, и вокруг которой человек должен формировать свою деятельность таким образом, чтобы сохранить её достоинства и свести к минимуму обретение ею различного рода дефектов и несовершенств.
После рассуждений такого рода имеет смысл утверждать, что тождество личности, само понятие неизменности личности (во всяком случае, какой-то её части) имеет колоссальное значение в жизни человека, намного большее, чем любые достижения и впечатления. Если это кажется неверным, достаточно задать себе вопрос, будет ли целесообразна для отдельного человека любая его деятельность, если память о ней никоим образом не будет сохраняться у деятеля, да и сам деятель не будет увековечен в чьём-то сознании — для стороннего наблюдателя это будет подобно появлению любых изменений в мире случайным, необъяснимым образом.  Выглядит логичным, что такой исход был бы приемлем разве что для тех, кто обесценил само понятие личности — например, деятелей религии и философии вроде С. Гаутамы (Будды).

Статья Д. Парфита имеет не только характер «что если»-рассуждения. С утилитарно-прагматичной точки зрения, это направление мышления позволяет сбросить ряд исключительно эгоистичных оков мышления, таких как страх смерти и зацикленность на личной выгоде — по словам самого Парфита, принятие этой теории освободило его от «стеклянного туннеля» одиночества и страха смерти: граница между «мной» и «другими» перестала быть абсолютной, став лишь вопросом степени. При этом для тех, кто скептически относится к различным «мистификациям» вроде религии и оккультизма, эта теория позволяет оставаться в светской рациональной парадигме, пускай и ограниченной понятиями нейробиологии.
Хотя сама статья объясняет довольно сложным для восприятия языком достаточно реальные для упрощения вещи (не помогает в простоте восприятия и странная склонность переводчика Р. Л. Кочнева добавлять в текст английские оригиналы слов и понятий), в данном абзоре будет осуществлена попытка объяснить ход мыслей Парфита вкупе с рядом дополнений и размышлений применимо к некоторым актуальным на данный момент проблемам общества и цивилизации.

Прежде всего следует кратко описать точку зрения, которую Парфит рассматривает и критикует в своей статье. Английский философ Джон Локк в трактате «Опыт о человеческом разумении» (1689) определил личность как «разумное мыслящее существо, которое имеет разум и рефлексию и может рассматривать себя как себя, как то же самое мыслящее существо в разное время и в разных местах», а критерием ее тождества во времени назвал непрерывность сознания и памяти. Это определение зиждится на трех основных понятиях: субстанция (душа), человек (тело) и личность (некий суммарный вектор-продукт совместной деятельности двух предыдущих элементов). По Локку, человек является тем же самым человеком, что и 10 лет назад, ровно в той степени, в какой его нынешнее сознание способно «дотянуться» до прошлых переживаний с помощью памяти. Из этого вытекают такие следствия, как возможность «трансплантации» личности (если память человека перенести в тело «без памяти», то человек останется самим собой — у Локка, «Принц и сапожник») и возможность наличия множества личностей в одном теле (у Локка, «если Сократ бодрствующий и Сократ спящий не разделяют общих воспоминаний и сознания, то это две разные личности в одном теле»).
Кроме того, Локк подчеркивал, что «личность» — это «судебный термин», напрямую связанный с правом, наказанием и наградой — так, человек несет моральную и юридическую ответственность только за те поступки, которые он способен осознать и присвоить себе в памяти. В суде справедливо наказывать только ту личность, которая помнит совершенное преступление и осознает его как свое собственное. Если человек полностью потерял память после травмы или не помнит, что делал в глубоком опьянении, по Локку он формально становится другой личностью и освобождается от ответственности. Однако имеет смысл накладывать на человека ответственность за осознанные действия, которые привели к обстоятельствам разрыва «невиновной» и «виновной» личностей (что у Локка не рассматривается).

Парфит подвергает критике два убеждения, являющихся в своей сути привычными для человека: понятие тождества личности и его важность. Так, вопрос «Является ли человек X тем же самым человеком, что и Y?» всегда имеет однозначный ответ («да» или «нет»). Не дав этого однозначного ответа, не представляется возможным решить важные практические вопросы: выживает ли человек с течением времени, несет ли он ответственность за прошлые поступки и стоит ли ему заботиться о своем будущем.
Чтобы устранить кажущуюся ценность этих убеждений, Парфит опирается на воображаемую операцию С. Шумейкера, заключающуюся в пересадке мозга в «безмозглое» тело (что наблюдалось в примере «Принц и сапожник» Локка), расширенную Д. Уиггинсом до разделения мозга на два гипотетически способных к самостоятельному существованию полушария и пересадке их в головы двух «безмозглых» людей. Такой «финт» несёт цель свести на нет роль мозга человека как цельного ядра личности и основывается на реальном эксперименте.
В 1960-х годах нейробиологи Роджер Сперри и Майкл Газзанига проводили операции пациентам с тяжелой формой эпилепсии, рассекая им мозолистое тело — пучок нервных волокон, соединяющий левое и правое полушария. В обычной жизни такие люди выглядят совершенно нормальными. Но в лабораторных условиях, когда информацию подавали раздельно в левое и правое поле зрения (левое полушарие контролирует речь и правую руку, а правое — левую руку и не умеет говорить), обнаружилось, что полушария работают как два отдельных разума. Так, в эксперименте со словом «брелок» на левую часть экрана проецировали слово «ключ» в видимой доступности только для правого полушария, а на правую — слово «кольцо», заметное только для левого полушария. При просьбе пациенту сказать, что он увидел, он отвечал «кольцо», однако при просьбе выбрать предмет левой рукой, он брал ключ, при этом искренне отрицая, что видел слово «ключ». В «эксперименте с карандашами» между глазами пациента ставили перегородку таким образом, что левый глаз видел красный квадрат, а правый — синий, после чего пациента просили обеими руками одновременно написать, какой цвет он видит. Левая рука писала «красный», правая — «синий», при этом на вопрос «Сколько цветов вы видите?» каждая рука независимо писала цифру «1».
Этот эксперимент позволил сделать вывод, что личность — понятие довольно хрупкое применительно к материальной базе мозга. Действительно, люди с болезнями мозга, такими как шизофрения и множественное расстройство личности, едва ли могут однозначно ответить на вопрос, какая из их программ мозга является «истинной личностью».
То, что человек выживает и сохраняется при операции Шумейкера, не может быть подвержено сомнению в большинстве случаев даже при отсутствии реальных клинических свидетельств (на настоящее время ещё не было успешных операций по пересадке мозга). В случае с операцией Уиггинса можно говорить лишь о появлении «двух-из-одного», тождественность хотя бы одного из двух мозгов исходному сомнительна: только выживание может считаться реальным. Если же попробовать соединить исходные полушария заново, дав им пожить самостоятельно какое-то время, образование исходной личности с новым опытом, но «старым» фундаментом также не имеет никаких логических оснований — если личности полушарий пришли к разным или даже кардинально противоположным системам ценностей, какая система победит после слияния или какая образуется исходя из сложившегося противостояния? На основании этого Парфит пришёл к выводу, что в данном вопросе не может быть речи об использовании языка тождества. Однако каждая из «донорских» личностей будет иметь некую взаимосвязь с «исходной», своеобразное отношение к ней, тему которого Парфит использует в дальнейших размышлениях.

На этом моменте кажется важным заметить, что даже в условиях отсутствия возможности реализовать эксперимент Уиггинса на практике тождественность нескольких множественных личностей, полученных из одного источника, не выглядит достаточно реальной по причине невозможности провести мысленный эксперимент, в котором возможно «подставить себя» в несколько точек восприятия одновременно. Сама человеческая культура основана на этой невозможности — обмен информацией необходим для попытки упаковать особенности собственного ограниченного одним телом восприятия в пакет данных, который можно передать другому. Даже совершенный носитель информации при этом может лишь расширить картину восприятия другого человека и в некой мере позволить «подставить себя» в голову создателя информации — разумеется, с определёнными рамками: слепой от рождения человек может лишь догадываться о значимости цветовой окраски мира, столь важной для зрячих людей. Если бы все люди находились в одних и тех же по строению телах, одних и тех же жизненных условиях и сценариях изменения материи по одному и тому же алгоритму, это в некой мере могло бы допустить единообразное восприятие реальности, а следовательно, и потенциал возникновения единого многотелесного сознания. Однако это могло бы поднять вопрос о тождественности личностей каждого из носителей сознания и сомнительности либо наличия такой индивидуальной личности в каждом, либо единства полученного сверхсознания. Эта ветвь мышления остаётся на совесть читателя, а сейчас следует вернуться к статье Парфита.

Поскольку тождество — это отношение «один к одному» и принцип «всё или ничего», а выживание в случае разделения — это отношение «один ко многим», выживание, таким образом, не тождественно сохранению личности. Вопрос «Кто из них я?» просто не имеет ответа — это вопрос исключительно риторического, а не практически полезного рода. Однако возникает новая необходимость — если в рамках рассуждения о личности тождество «один к одному» утратило свой смысл, необходим критерий, по которому можно каким-либо образом рассуждать о постоянстве личности во времени. Таким критерием Парфит назначает «психологическую преемственность», включающую в себя каузальную непрерывность — однако в интерпретации Парфита такая преемственность может иметь разветвленную структуру. Такой подход требует логического обоснования, почему концепция из инструментария тождественной трактовки личности может исключать основное своё свойство — классическое «один к одному»-тождество. Парфит намечает несколько задач для этого обоснования: выявление смысла «выживания человека» на языке нетождественности, акцент на важности отношений степени в выживании и подбор таких определений, что никоим образом не опираются на язык тождества.

Чтобы ввести понятие степени в концепцию выживания, Парфит подразделяет психологическую преемственность на психологическую связность и психологическую непрерывность. Психологическая связность — это наличие прямых психологических связей между прошлым и будущим (например, воспоминание о вчерашнем дне, выполнение старого намерения, сохранение черт характера). Эта связность со временем ослабевает: человек тесно связан с собой вчерашним, но гораздо слабее — с собой пятилетний. Психологическая непрерывность — это наличие пересекающихся цепочек сильной психологической связности. Даже если в старости человек забыл свое детство (нет прямой связности), между ним и ребенком существует непрерывная цепь перекрывающихся воспоминаний. В дальнейших работах Парфита эти понятия связываются в основной критерий его теории — т. н. «отношение R». Несмотря на данное замечание, в рамках данного абзора дальнейшее развитие теории Парфита рассматриваться не будет, поскольку потребует широких заимствований из его других работ и соответствующих пояснений.

Интересной выглядит концепция квази-памяти и квази-воспоминаний («квази-» у Парфита обозначается как «q-»).
В терминологии Шумейкера и Парфита, квази-памяти используется для обозначения воспоминаний о прошлом опыте, которые не требуют, чтобы этот опыт изначально принадлежал именно тому человеку, который его сейчас вспоминает. Человек обладает квази-воспоминанием о прошлом событии, если выполняются три условия:
1) Присутствует субъективное переживание: у человека есть убеждение, что он помнит переживание этого события «изнутри» (от первого лица).
2) Ощущается реальность события: кто-то в прошлом («автор воспоминания») действительно пережил это событие именно так, как человек его вспоминает.
3) Имеется причинная связь: нынешнее воспоминание человека вызвано тем прошлым переживанием через «правильный вид» причинной цепочки (например, через сохранение нейронных связей в пересаженном полушарии мозга или при сканировании мозга).
При таком определении обычная память становится лишь частным случаем квази-памяти — тем случаем, когда человек, переживший опыт в прошлом, и человек, вспоминающий его сейчас, совпадают.
На основании описанных концепций Парфит вводит понятия квази-намерения — намерения, сформированного «предком», которое позже выполнит его «потомок» после ситуации разделения мозга (или иной невозможной сейчас операции размножения сознания — хотя здесь можно попытаться предположить, что такой феномен может наблюдаться относительно субличностей при множественном расстройстве личности), и квази-опыта (квази-убеждения) — любой психологической черты, переданной по причинной цепочке от одного носителя к другому.

Парфит заканчивает статью неожиданно этическим образом: если как таковой неделимой, постоянной во времени, устойчивой личности не существует, то имеет смысл придавать меньшее значение личному интересу и большее — всем следствиям собственных действий, которые могут отразиться на других людях. Человек должен принимать во внимание в равной мере всё, что происходит с ним и окружающим миром, подчиняясь принципу пристрастности («делай то, что лучше для себя самого») и принципу беспристрастности («делай то, что отвечает интересам каждого»). Помимо этого, человеческие пороки, такие как эгоизм и страх смерти, покоятся на фундаменте тождества личности, на представлении, что человек живёт свою единственную жизнь. Избавившись от этого представления, можно избавиться от этих пороков — но, к сожалению или нет, и от множества «хороших» идеалов (любовь к себе и другим, способность ценить жизнь и воспоминания и т. д.). Поэтому решение о вере в вечную душу и бессмертный разум остаётся на суд каждого, кто всерьёз задумывается о высоких материях истинности себя и мира вокруг.
Помимо чисто этического вывода, из статьи Парфита можно сделать пару необычных, но не неожиданных выводов.

Во-первых, описанная им редукционистская теория личности оказалась неожиданно близка к буддийской концепции «анатман» (не-Я) даже несмотря на использование исключительно аналитической логики для достижения конечного вывода. Сам Парфит, получивший среди коллег прозвище «оксфордский буддист», признавал это сходство и даже включил отдельное приложение («Буддизм») в свою главную книгу «Доводы и лица» (1984), где прямо сопоставил свои аргументы с классическими буддийскими текстами (например, трактатами Васубандху). И Парфит, и буддизм отвергают эго-теорию (убеждение, что внутри нас существует некая неизменная, неделимая сущность — душа, субъект или «владелец» переживаний). При этом буддизм постулирует, что человек — это не статичная душа (атман), а динамический поток пяти постоянно меняющихся элементов (скандх): тела, ощущений, восприятий, волевых импульсов и сознания; в этой парадигме «Я» — это лишь удобный ярлык (праджняпти), как слово «колесница» для обозначения суммы колес, оси и кузова. У Парфита личность схожим образом низводится до существования мозга, тела и цепочки взаимосвязанных ментальных событий (мыслей, воспоминаний, намерений), исключая что-либо статичное вроде души или устойчивой личности. Легко проводятся и параллели: между парфитовской «лингвистический фикцией» личности и условной истиной самврити-сатьи, полезной в быту, но ложной на уровне абсолютной реальности; между иррациональным эгоизмом и страхом смерти по Парфиту и цеплянием за эго (ахамкарой), порождающим страдание (дуккху). Наконец, отказ от тождества личности приводит к тем же результатам, что и отказ от «Атмана» в буддизме — к преодолению страха небытия через понимание пустотности «Я», к отказу от необходимости наказывать или ненавидеть кого-то за поступки далекого прошлого бессмысленно (ведь того субъекта уже практически не существует), наконец, к возникновению истинного альтруизма: понимание анатман естественным образом рождает каруну (безграничное сострадание), так как чужое страдание перестает восприниматься как «чужое», тем же образом Парфит призывал к беспристрастности на основе несуществования истинного «собственного».
Конечно, цель Парфита была намного более скромной в сравнении со сторонниками учения Будды: он обосновывал логически необходимость объективного альтруизма, в то время как буддисты стремились «закончить мир страданий», вводя отсутствие «я» лишь как опорное свойство такого мира.

Во-вторых, понятия квази-памяти и квази-воспоминаний дают широкий простор для создания радостных (на самом деле, в большей степени безрадостных) картин близкого будущего. Идея использования квази-воспоминаний в качестве медиаформата будущего превращает пассивное потребление контента (кино, книги, видеоигры) в прямую имплантацию прожитого опыта — где зритель не наблюдает за героем со стороны, а получает готовые нейронные следы его переживаний «изнутри».
В научной фантастике (например, в рассказе Филипа Дика «Мы вам всё припомним» и фильме «Вспомнить всё», а также в концепции брейндансов из Cyberpunk 2077) это является классическим тропом, однако если представить, что технологии будущего будут способны воплотить троп в реальность, культура человечества может претерпеть огромный скачок, подобно тем, что произошли после изобретения кино и видеоигр.
Развивая эту идею, можно предсказать разделение «квази-контента» на «истинный» (оцифровка мозгового опыта человека в неизменной форме подобно документальному фильму) и «искусственный» (вымышленные сценарии «из глаз» искусственных рас вроде инопланетян или фэнтезийных существ, а также животных и роботов).
В культуре квази-воспоминаний автор должен будет передавать саму эмоцию, телесные ощущения и ход мыслей персонажа напрямую, что логически может привести к возникновению «звезд-доноров» с уникальной чувствительностью (восприятием) или редким жизненным опытом. Человек после квази-сеанса будет сохранять свое рациональное знание («это изначально был не мой опыт»), но эмоционально и сенсорно будет хранить этот опыт как свой собственный, в результате чего граница между «моей биографией» и «потребленным контентом» будет неизбежно стираться с увеличением количества полученного медиаконтента.
Почему же выше было высказано предположение, что будущее с контентом на основе квази-памяти будет безрадостным? Уже сейчас существует действительно вызывающий беспокойство эскапизм, при котором люди готовы становиться затворниками ради «полного погружения» в идеальный виртуальный мир, созданный под нужды тех, кто устал от мира реального или вовсе толком не начинал в него погружаться (детей и подростков). С введением контента на основе квази-воспоминаний такой эскапизм сможет «вдавить педаль в пол». Какие проблемы ждут потребителей такого контента, будет кратко рассмотрено ниже:
1) Размывание личности и «перезапись» характера — если человек регулярно будет загружать в себя мощные чужие воспоминания (например, опыт безжалостного наемника или глубоко травмированного героя), его собственные убеждения и привычки будут вытесняться. С точки зрения Парфита, исходная личность постепенно станет уступать место «более доминантной» новой.
2) Проблема моральной ответственности — если после погружения в роль преступника у человека остаются реальные нейронные связи, привычки и мотивации этого персонажа, кто несет ответственность, если он совершит преступление в реальном мире? Уже сейчас психологи и депутаты обвиняют видеоигры в провокации склонности к насилию у молодёжи, но влияние того, что наблюдается на экране, в сравнении с влиянием того, что оказалось непосредственно в мозге прямым введением, выглядит совершенно ничтожным.
3) Наркотическая зависимость от «чужих жизней» — настоящая жизнь с ее рутиной и медленным темпом неизбежно будет проигрывать концентрированным, эмоционально насыщенным квази-воспоминаниям. Люди будут рисковать превращением в «коллекционеров чужих биографий», потеряв связь с собственным телом и настоящим моментом. Такие сценарии часто наблюдаются в т. н. ЛитРПГ с капсулами полного погружения, где персонажи часто выбирают не отключаться из мира игры, поскольку реальность слишком полна разочарований. Подобный сценарий весьма наглядно был показан в аниме «Sword Art Online».
4) Уязвимость к манипуляциям. Если граница между реальным воспоминанием и развлекательным «файлом» сотрется (из-за сбоя или злого умысла), человеку можно незаметно переписать политические взгляды, лояльность или отношение к близким. Скорее всего, сфера контента на основе квази-памяти станет беспощадной ареной влияния для политиков, нео-инфлюэнсеров и даже экстремистских движений.

Однако следует заканчивать полёт фантазии и абзор вместе с ним. Поскольку Парфит закончил статью цитатой из работ Юма, то и здесь будет использована цитата из его же «Трактата о человеческой природе»:
«Я могу смело утверждать о всех людях, что они представляют собой не что иное, как связку или пучок различных восприятий, следующих друг за другом с непостижимой быстротой и находящихся в постоянном течении, в постоянном движении».
Остаётся лишь надеяться, что читатель, будучи элементом такой умозримой фасции, не будет демотивирован реализовывать то своё предназначение, что видится ему в зеркалах жизней других — ведь, как известно, без прута не будет и веника.


Рецензии