Гротвинский эксперимент. Книга 2. Глава 20

ГЛАВА 20
Такси Синеокова выехало на хорошую дорогу районного значения и мягко покатилось по гладкому асфальту. В воздухе висел тяжёлый, сухой зной, от которого металл машины казался раскалённым, а в салоне пахло нагретой обивкой и пылью — запах, который в обычной жизни был бы просто приметой жаркого дня, а теперь казался дурным предзнаменованием.
По встречной полосе, мигая проблесковыми маячками, пронеслись пожарные машины и микроавтобус с военизированной охраной института. Колонна явно направлялась на 51-ю промплощадку — тушить огонь. Сирены выли, вторя внутреннему напряжению Ольги и заставляя её сердце биться чаще.
— Вот видите! Радуйтесь, что нас там нет! — сказал Синеоков, облегчённо вздыхая, но в голосе его слышалась не столько радость, сколько отчаянная попытка убедить самого себя, что всё обошлось. Он бросил короткий взгляд на Ольгу, проверяя, как она держится, и тут же снова уставился на дорогу.
— Так по номерам машины что, не найдут владельца? — спросила Соколовская. Повернувшись, она продолжала гладить Ольгу по руке — медленно, почти механически, будто через этот простой жест пыталась удержать и себя от паники.
— Сейчас вернёмся в Верпухов, позвоним Лушину, он что-нибудь придумает. Ольга напишет заявление, что у неё машину ночью угнали, или ещё что-нибудь в этом роде. Всё равно машина была рухлядью, я ей давно говорил — новую купить надо. Вот, удобный случай теперь, а то так бы не собрались. Короче, ерунда это. Гораздо важнее, что Ольга на промплощадке делала и как она там вообще оказалась? — Синеоков чертыхнулся, догнав школьный автобус. Дорога здесь шла сплошной белой полосой — обогнать не получалось, а автобус полз с небольшой скоростью. Синеоков стиснул руль, и Ольге на секунду показалось, что он сейчас сорвётся и закричит от раздражения. Но он сдержался, лишь тяжело выдохнул.
Соколовская заметила в побелевших пальцах Ольги блестящий золотой накопитель и осторожно потянула его к себе. Но Ольга вцепилась в него так, будто это была единственная вещь, которая ей по-настоящему дорога. Лишь со второй попытки Даше удалось забрать накопитель. Ольга сразу будто обмякла, но взгляд её не прояснился: глаза задёргались вверх, к переносице, и в этом движении читалась угроза обморока. Соколовская легонько похлопала Ольгу по щекам — настойчиво, по-деловому, как делают, когда возвращают человека из полуобморочного состояния. Ольга пришла в себя и посмотрела на Дашу так, будто не узнавала её. В этом взгляде было столько пустоты, что у Соколовской на секунду сжалось сердце. Даша через силу улыбнулась Ольге и повернулась к Синеокову.
— Смотри, какой внешний диск! — сказала Даша, показывая его Игорю. На лицевой стороне красиво переливалась гравировка известного западного института физики. Буквы были тонкими, изящными, но в них чувствовалась какая-то безжалостная точность — будто логотип служил не маркировкой, а клеймом на вещах, имеющих магическое значение.
— Ничего себе! Ольга что, с иностранной разведкой связалась, решила заработать? — неуверенно произнёс Синеоков. В голосе не было насмешки — только отчаянное желание найти хоть какое-то рациональное объяснение, уцепиться за привычную логику.
— Дурак! Какая разведка будет себя рекламировать, логотипы на всём подряд рисовать? Думать надо, прежде чем что-то болтаешь, Синеоков! — Соколовская покрутила пальцем у виска тем самым жестом, каким делала это в молодости — и только ему. Лишь рядом с ним она могла быть резкой, живой, эмоционально свободной. Синеоков понял это и посмотрел на неё с безмерной нежностью — взглядом, в котором было столько невысказанного, что даже воздух в машине будто стал чуть менее тяжёлым, чуть более свежим.
Соколовская поняла его и, отчего-то счастливо улыбаясь, пальцами мягко повернула лицо Синеокова вперёд, на дорогу: он едва не въехал в автобус. Игорь Дмитриевич тут же вернулся к действительности. Чуть замедлив ход и подняв глаза, он увидел, что на заднем сиденье автобуса сидят его ученики — Таня, Вадим, не расстающийся с пирожками Миша и Ирина Михайловна, — и во все глаза смотрят на его машину. Миша меланхолично жевал, с любопытством разглядывая Соколовскую, «ту ещё столичную штучку». Таня била Вадима учебником по макушке, будто хотела вколотить ему в голову окончательную мысль о том, на ком он должен жениться. Вадим хохотал и вяло отбивался, одновременно показывая Синеокову оттопыренный большой палец — мол, одобряю твой выбор. А Ирина Михайловна смотрела на Игоря Дмитриевича с явной укоризной, осуждая его за то, что он выбрал не её.
Синеоков неопределённо улыбнулся ей одними глазами, стараясь вложить в эту улыбку и сожаление, и слабый намёк, что между ними ещё не всё потеряно. Хотя и понимал, что это ложь. Ирина Михайловна уловила этот взгляд, и на мгновение в ней вспыхнула и тут же погасла надежда. Потом она демонстративно отвернулась, пряча чувства к нему за резкой позой.
Заметив этот немой разговор, Соколовская звонко рассмеялась — от души, весело, намереваясь смыть этой смешинкой всю тяжесть переживаемого ими момента.
— Ох, Игорь, ох, Игорь! Гореть тебе в аду, если ты на ней не женишься! — произнесла она, и в этих словах не было издевки, а была любовь и упрямое желание, чтобы он наконец оказался пристроен и её совесть перестала терзаться мыслью о его неприкаянности.
В этот момент впереди, метрах в пятидесяти перед автобусом, асфальт начал пучиться, словно из земли пытался вылезти уродливый, неестественный гриб. Дорога приподнялась и пошла трещинами, над которыми мелькали странные световые явления: блики, всполохи и языки тёмного вещества. Воздух над трещинами дрожал не от жары, а от глубинной вибрации, идущей из-под земли. В нём чувствовался электрический привкус, как перед сильной грозой без облаков и ветра, — привкус, от которого пересыхало во рту и першило в горле.
Водитель автобуса помедлил, вглядываясь в дорогу, надеясь, что мираж рассеется. Но холм рос, трещины ширились. Поняв, что это не обман зрения, водитель ударил по тормозам. Тормоза взвизгнули, и этот визг прозвучал как крик боли, будто сама дорога протестовала против того, что поднималось из-под неё.
Синеоков тоже начал тормозить, изумлённо глядя на происходящее. Его руки на руле дрожали, и он сам не понимал, как может происходить то, что он видит.
От резкого торможения пассажиров автобуса подбросило вверх; они падали на сиденья, получая травмы, и кричали от ужаса. В салоне такси Соколовская упёрлась руками в торпедо, пальцы побелели, лицо застыло в сосредоточенной маске. Воронина, мгновенно впавшая в ступор, безвольно сползла в щель между сиденьями, желая стать невидимой, спрятаться, переждать, пока всё само собой образуется.
Холм на дороге, продолжая расти, внезапно взорвался, выбрасывая к небу большие комья земли. Они летели медленно: время в этом месте растянулось, и каждый ком висел в воздухе дольше, чем позволяли законы физики. Стёкла автобуса разбились, и острые осколки заполнили салон и пространство вокруг, сверкая на солнце, как тысячи крошечных лезвий, готовых резать плоть и автобус на части. Крупный осколок вонзился в переносицу пожилого водителя — лицо окрасилось кровью, и он рухнул на руль, мёртвый ещё до того, как автобус начал терять управление.
Автобус лёг на бок и, с жутким скрежетом сдирая краску о дорогу, докатился до воронки, где повис на краю. Синеоков остановился в метре от него, радуясь, насколько это вообще было возможно в контексте происходящего, что стёкла такси уцелели за большим корпусом автобуса. Автобус покачивался, а жидкость, вытекавшая из кабины, вспыхнула; пламя поднималось вверх, жадно пожирая всё, до чего могло дотянуться.
Слыша крики пассажиров, Синеоков и Соколовская выскочили из такси и подбежали к автобусу. В этот момент он потерял равновесие — не в последнюю очередь из-за того, что люди в салоне в панике метались, толкаясь и цепляясь друг за друга. Автобус «нырнул» передней частью в воронку, и пожар в кабине разгорелся сильнее.
Ирина Михайловна и трое учеников добрались до оконного проёма в задней части автобуса и, крича о помощи, тянули руки к краю воронки. В глазах Ирины Михайловны был не просто страх — в них был ужас осознания, что смерть стоит рядом и зовёт её. Но она не хотела уходить так нелепо и жестоко. Её взгляд прожигал Синеокова насквозь, требуя невозможного.
Игорь Дмитриевич подскочил и схватил её за руку, пытаясь вытащить. Но за неё уцепился Миша, и поднять двоих оказалось невозможно. Пальцы Синеокова скользили, мокрые от крови и пота; каждый раз, когда он чуть приподнимал Ирину Михайловну, вес Миши увлекал её обратно, и казалось, что сама земля тянет их вниз, не желая отпускать добычу.
Вадим попытался вытолкнуть Таню наверх. Голова и плечи девочки уже были снаружи, и Соколовская схватила её за руку. Ещё секунда, ещё одно усилие — и Таня была бы спасена. Но автобус вдруг начал уходить под землю: сначала медленно, потом быстрее, жаднее, словно нечто наконец решилось проглотить свою жертву. Одежда Тани зацепилась за сломанное сиденье, и она не смогла удержаться в руке Соколовской. Девочка закричала — не от боли, а от мгновенного, жуткого понимания того, что сейчас произойдёт. Этот крик ударил по сердцу Соколовской, и она короткое мгновение смотрела на свои опустившиеся пальцы, испытывая крайнюю степень отчаяния.
Но, видя, что никого уже не спасти, Соколовская повисла на Синеокове, не давая ему прыгнуть вниз, в воронку, чтобы там продолжать бороться за учеников и Ирину Михайловну. Теперь и пальцы Игоря Дмитриевича, державшие руку Ирины Михайловны, разжались, не выдержав веса. Автобус, будто только и ждавший этого, издал раздирающий душу грохот сминаемого металла и погрузился в трясущееся дно воронки. Вопли погибающих пассажиров не затихали постепенно, а обрывались резко, будто кто-то перерезал невидимые нити, связывающие людей с жизнью.
Земля вокруг воронки дрожала, вибрация передавалась ногам, заставляя их подкашиваться. Синеоков заплакал, ударил кулаком по камню так, что из пальца брызнула кровь, и закричал на Соколовскую:
— Зачем ты меня держала, я бы мог спасти их!
Это было неправдой: спасти никого было нельзя, и его удерживала не только Соколовская, но и Ольга, крепко вцепившись в его ноги одной рукой. Другой она пыталась дозвониться до службы спасения или до мужа. Но связи не было — экран телефона светился бессмысленными символами.
Синеоков, продолжая плакать, сел на краю воронки, словно надеясь, что автобус может появиться и он кого-то спасёт. Рядом рыдала Соколовская: плечи вздрагивали, слёзы оставляли на коже солёные дорожки. Воронина, израсходовавшая последние силы на этот трагичный эпизод, сидела на корточках, безучастно глядя перед собой. Она будто выключила все чувства, желая остаться живой хотя бы физически.
Соколовская тоже захотела позвонить, надеясь, что её оператор обеспечивает связью. Но стоило ей нажать кнопку телефона, как в воздухе, недалеко от них, бесшумно образовался небольшой вихрь — будто он всегда был там, просто они его не замечали, а теперь он решил проявить себя.
Воронина посмотрела на него полными ужаса глазами. Хотя она по-прежнему ничего не помнила, чувство опасности пронзило её насквозь.
— Надо бежать! — прошептала она. Потом сказала громче: — Надо бежать. — А затем истерично закричала: — Надо бежать, спасаться, вы что, не слышите меня?!
Этот крик прозвучал как сигнал тревоги. Соколовская заставила Синеокова подняться, и вдвоём они довели едва державшуюся на ногах Ольгу до такси. Её усадили на заднее сиденье. Синеоков не мог сесть за руль: в каждом взгляде ему мерещились полные слёз, укоряющие глаза Ирины Михайловны. Место водителя заняла Соколовская, а Игорь Дмитриевич опустился в кресло пассажира, позволив ей принимать решения: сам он больше не справлялся.
Вихрь «созрел» и ринулся на такси. Соколовская резко сорвалась с места, объехала воронку и помчалась к городу. Руки на руле были твёрдыми, взгляд — сосредоточенным. В ней пробудилась та самая психическая сверхсила, бич рода Соколовских: она толкала на невероятные поступки, совершаемые с поразительной энергией, чтобы потом упасть пластом с потухшим взглядом. Сейчас эта сила пришлась кстати: стиснув зубы, Соколовская храбро вдавила педаль газа в пол.
Навстречу им вылетела легковая машина: в ней беззаботная семья весело подпевала популярной мелодии, лившейся из радиоприёмника. Вдруг музыка оборвалась, и наступившая тишина ударила по нервам. Полный, весёлый глава семейства недоумённо покрутил ручку настройки, пытаясь поймать волну, и тут вздрогнул: к ним на бешеной скорости неслось такси, а за ним тянулось зловещее воздушное явление. Он поднял палец, желая привлечь внимание жены и дочери, но они и так всё видели.
Такси пронеслось мимо. Преследующий его вихрь неожиданно замедлился, описал широкую дугу над перепаханным полем, а затем метнулся к машине с семьёй. Прежде чем водитель успел хоть что-то предпринять, вихрь поглотил автомобиль и, забрав свою добычу, исчез, оставив дорогу пугающе пустой. Соколовская заметила это в зеркале заднего вида, но ничего не могла поделать: она ведь даже и не предполагала, что опасность способна перекинуться на других, и судила о ней лишь по невнятным словам впавшей в беспамятство Ворониной.
Ещё один вихрь начал зарождаться над их такси, но мгновенно растаял, будто не смог совладать ни с бешеной скоростью, ни с железной решимостью, горевшей в груди Даши.


Рецензии