сказки о небытнанге. Сказка двадцать четвёртая

Сказка двадцать четвёртая

Спустя много лет Паша вспомнит, как посреди этого совершенно сумасшедшего дня ему пришло в голову, что всё происходящее непременно займёт почётное место в непредсказуемой истории семьи Быстровых. Он даже представил, как однажды, уютно устроившись за семейным столом, будет с огромным удовольствием рассказывать будущему мужу Светки о похождениях его ненаглядной супруги, а потом, когда появятся внуки, непременно посвятит и их в самые выдающиеся подвиги собственной матери. Светка, конечно, будет возмущаться, закатывать глаза, умолять его замолчать и, возможно, даже угрожать лишить любимого дедушку воскресных пирогов, но Паша уже тогда твёрдо решил, что никакие уговоры и угрозы не заставят его отказаться от такого удовольствия.

А пока ему было совершенно не до смеха.

Он был в панике и совершенно не понимал, как не сдаться и не начать позорно плакать и орать на весь мир: «У меня потерялась дочь! Моя маленькая крошечка ста пятнадцати сантиметров ростом, с непослушными русыми кудряшками и огромными небесно-голубыми глазами, в которых, как ни всматривайся, сразу не разглядишь, что это не ангелочек милый, а самая настоящая катастрофа вселенского масштаба!»

Началось всё с того, что в процессе их бурного обсуждения, надо ли Светке идти в первый класс или подождать ещё год, Женя, сидящая в телефоне на видеозвонке, заметила, что Светки уже давно нет на кухне, а в доме подозрительно тихо.

Все знали, что если в доме орёт девочка разными голосами, хлопают двери и что-то грохочет по полу, то значит, всё нормально и девочка просто играет, а вот если в доме установилась длительная тишина, то всё, капец, пишите письма, апокалипсис наступил, Нил вышел из берегов, Антарктида переползла к Арктике, динозавры проснулись и прилетели инопланетяне со всех планет сразу.

Поэтому Паша основательно побледнел и бросился искать Светку в комнатах.

— Куда? — закричала Женя из телефона. — Возьми меня с собой!

И Паша взял телефон и аккуратно понёс Женю по комнатам, показывая их абсолютную и неотвратимую Безсветочность. Мама и отец шли за ним и проверяли по дороге все шкафы, тумбы и комоды. Предварительно они все громко покричали, вызывая Светку, но никому она не ответила. Дедушка заглянул даже за диван, где внучка однажды устроила себе тайное убежище, а бабушка проверила пространство за длинными шторами, хотя оттуда не торчало ни одной подозрительной ноги.

— Светочка! — позвал дедушка уже совсем другим голосом.

Но дом молчал.

Проверив первый этаж, они гуськом устремились на второй.

В комнате Светки всё было перевёрнуто вверх дном, вещи выкинуты из шкафа, а на столе лежал телефон, мигая экраном.

— О, кто-то ей звонит, — сказал Паша и схватил телефон.

— Алло? — спросил он.

— Света? — ответили в трубке.

— Нет, это не Света. Это её папа.

— А, здрасте, дядь Паш. Это Кир. Я звоню с маминого телефона, потому что свой забыл дома. Я хотел спросить, нужно ли что-то Светке купить, потому что мы с мамой в большом магазине.

— Нет, спасибо, Кирилл, ничего покупать не надо, — ответил Паша.

Кирилл молчал и терпеливо ждал, когда трубку передадут Светке или хотя бы объяснят, почему она не может ответить. Паша пожевал губу, подвигал губами, а потом очень умно спросил:

— А она точно не с тобой, Кирюша?

— Нет, дядь Паш, я же болел, и ей ко мне было нельзя, поэтому мы не виделись долго, и вот сегодня мама уже выпустила меня из карантина, и я хотел поиграть со Светой. Можно?

— Можно, — сказал Павел и добавил в сторону: — Если мы её быстро найдём и я не запру её в доме до её замужества.

Он торопливо попрощался с Киром и положил Светкин телефон обратно на стол. Они ещё раз перевернули уже перевёрнутую вверх дном комнату, заглядывая в шкаф, под кровать и за шторы, но Светки здесь решительно не было.

Потом так же были перевёрнуты спальня бабушки с дедушкой, комната Павла, чердак, подвал и беседка во дворе.

Никаких следов Светы не обнаружилось. Паша с Женей в руках вернулся в дом и поставил Женю на стол.

— Мне очень всё это не нравится, — сказала Женя, и Паша согласно покивал.

В кухню вбежала бабушка.

— Смотрите, что я нашла у себя под подушкой!

И показала первую Светину записку.

Паша прочитал её, потом ещё раз, словно надеялся, что со второго раза написанное приобретёт какой-нибудь другой смысл.

— Ну вот, довели ребёнка, — вздохнул он. — Не любим мы её, ушла она от нас.

— Давайте думать, куда она могла уйти, — сказала Женя.

— Нечего думать, я побегу её искать по деревне.

— И я! — сказала Женя.

— И я! — сказала мама.

— И я! — сказал отец.

— Так, Женя, тебя я с собой не возьму, потому что мне неудобно бегать, неся тебя в руках, к тому же мне может понадобиться связь. А ты, папа, должен остаться дома на случай, если Света вернётся. А вот мы с мамой пойдём. Только в разные стороны.

Все согласились, что это разумно. Женя осталась на кухонном столе, дедушка расположился рядом с ней, а Паша с мамой разошлись по разным сторонам дороги.

Паша сразу побежал в деревенский магазин, потому что решил, что Светка, если бы прошла этой дорогой, никак не смогла бы пройти мимо него.

Он добежал до магазина быстрее ветра и обнаружил в нём продавщицу Лену, которая сортировала яблоки и раскладывала их по пакетам.

— О, Павел, привет! — сказала она. — Что тебе нужно? Хлеба? А чего ты Светке не сказал, чтобы она купила? А ты почему без костюма? Или у тебя костюм запыхавшегося отца?

Из всего сказанного Леной Паша выловил только одно слово: Светка.

— Светка у тебя была?

— Да, совсем недавно, а ты разве не был с ней? Она сказала мне, что у вас карнавал и вы едете куда-то показывать ваши костюмы. У Светки такой костюм, что она точно победит, только если это, конечно, на самом деле карнавал, а не конкурс красоты, потому что, откровенно говоря, с макияжем она переборщила.

У Паши закружилась голова, и он приопёрся на прилавок.

— А куда она пошла? — спросил он хрипло.

— Да к тебе же, в машину! — удивилась Лена.

— Ясно, понятно, — сказал Паша и повернулся к выходу.

— Подожди! — вскрикнула Лена. — У меня же тут для тебя сюрприз!

И полезла в ящик стола, откуда достала свёрнутую записку.

Паша взял её, прочитал, вытаращил глаза, сокрушённо хлопнул себя по лбу, свернул записку и засунул в карман, а из другого кармана достал двести рублей, протянул Лене и сказал:

— Это тебе за конфеты. Спасибо, Лена.

Больше не задерживаясь, Паша выбежал из магазина.

— Ну до чего странная семья, — сказала Лена. — Один другого страннее. Но костюм у Светки красивый, надо признать.

И девушка отправилась дальше сортировать яблоки.

Паша бежал по улицам деревни, и в голове его после прочтения записки появилась только одна мысль: Светка пешком отправилась в аэропорт, чтобы устроиться там на работу пилотом.

Вообще-то он давно подозревал, что когда-нибудь дочь непременно предпримет что-нибудь подобное, но надеялся, что к тому времени она хотя бы научится самостоятельно переходить дорогу.

Он решил добежать до дома, сесть в машину и поехать тихонько по дороге в город, высматривая дочь.

По пути он увидел пожарный пруд и решил на всякий случай заскочить туда.

И понял, что не зря, потому что нашёл у пруда два фломастера, пакет, набитый пустыми фантиками, и пачку влажных салфеток.

Паша сразу узнал Светкины вещи. Он торопливо поднял фломастеры, собрал остальное и огляделся, надеясь увидеть среди деревьев знакомую кудрявую голову. На мгновение ему стало легче: значит, он действительно шёл по следам дочери. Но затем он посмотрел на дорогу, ведущую из деревни, и облегчение исчезло. Если Светка добралась до пруда, она могла уйти уже довольно далеко.

«Ага, — подумал отец, — значит, я иду по верному пути».

Прижав к себе собранные вещи, он побежал к дому, уже больше ни на что не отвлекаясь.

А в то же время бабушка Люда шла в другую сторону улицы и заглядывала в каждый двор. Она спрашивала, не видели ли люди Светку, и все отвечали, что не видели, и спрашивали, а что случилось, и бабушка отвечала: «Да ничего, просто в прятки играем», а люди говорили: «Ахахаха, вот это дело хорошее!» — и возвращались к своим делам.

В следующем дворе, в который она заглянула, обнаружился сосед, который бурно что-то объяснял, и Анатолий, которому что-то бурно объяснял сосед.

Бабушка Люда негромко кашлянула, чтобы спросить, не видели ли они Светку, и тут вдруг Анатолий сказал:

— Да вот буквально минут пять назад.

Бабушка так обрадовалась, что даже присела на стоявший во дворе пенёчек.

— А куда она отправилась, Толя? — спросила бабушка.

— Когда мы с ней попрощались, она как раз заходила во двор к своему другу. Тётя Люда, а почему она в таком виде?

— В каком таком виде? — испуганно спросила бабушка.

— Ну у неё из головы торчат какие-то разноцветные пучки непонятно чего, и всё лицо в чёрном и блестящем.

Бабушка охнула.

— Да и почему она одна ездит на роликах?

Бабушка побледнела.

— Тёть Люд, да вы чего? Вам плохо? — запереживал Анатолий.

— Мне очень хорошо, Толенька. А Светка, она, знаешь, не одна каталась, мы с ней вместе катались, только я чуть-чуть отстала от неё и вот пытаюсь догнать.

Анатолий с сомнением посмотрел на бабушку Люду.

— И вы на роликах?

— Да, — с готовностью ответила бабушка. — И я. А что такого?

— Да нет, ничего, просто… А где они?

— А я их сняла.

— А вы тоже по пути в кого-то врезались?

— Да, и я тоже.

Бабушка решила больше ничего не объяснять.

— Ладно, спасибо, Толя. Я пойду к Петровым. А то Светка меня уже заждалась.

И бабушка встала с пенёчка и пошла к калитке.

— Подождите, тётя Люда, она же мне отдала свои ролики! — вспомнил Анатолий и протянул бабушке пару розовых роликов.

— Ой, точно, это её, — сказала бабушка и прижала колёсную обувь к себе.

— Там ещё записка, это Светка просила вам передать.

Бабушка залезла внутрь одного из роликов, прочитала записку и улыбнулась.

— Что там? — спросил Анатолий.

— Пишет, что сама отдала тебе ролики, а не ты отобрал.

— Да, так она и сказала.

— А зачем же ты спрашиваешь?

— Ну просто она у вас такая болтушка, что могла сказать одно, а написать другое, — объяснил Анатолий.

— Сам ты, Толя, болтушка, — сказала бабушка и ушла.

— Странные они, эти Быстровы, — сказал сосед Анатолию, когда калитка скрипнула за бабушкой Людой.

— Но хорошие, — добавил Анатолий.

— Что есть, то есть, — ответил сосед и снова стал что-то бурно Анатолию объяснять.

А примерно в то же время, когда бабушка и папа разошлись по разным сторонам улицы, к дому Петровых подъехала машина.

Тётя Оля вышла, открыла ворота, а потом въехала во двор.

И почти сразу они с Киром вышли из калитки и пошли к дому Светочки.

Они позвонили, и дедушка Светки открыл им так быстро, как будто стоял под калиткой и ждал, когда они придут.

— Добрый день, дядя Петя, — сказала Кирова мама. — Я вот привела вам своего ребёнка, а то он уже весь мозг мне проел, как хочет увидеть вашего ребёнка.

Кирилл тоже поздоровался с дедушкой и заглянул за калитку.

— Заходите, — сказал дед, — только нашего ребёнка нет дома.

— А где же она? — спросил Кирилл.

— Я очень надеялся, что она у вас, — сказал дед и рассказал историю исчезновения Светки.

Оля и Кирилл хотели уже зайти, но тут увидели бегущего Павла, а с другой стороны улицы бабушку Люду, которая уверенно шла к их калитке.

Дед вышел со двора, и все пошли навстречу Людмиле.

Встретившись посередине дороги, они принялись рассказывать друг другу о добытых новостях.

Паша сообщил про магазин, записку и найденные у пруда вещи, бабушка показала розовые ролики и рассказала о встрече с Анатолием, а дедушка объяснил, что Кирилл со своей мамой только что приехали и Светки у них нет.

— Так получается, что она пошла к вам? — сказал Павел.

— Ну последний, кто её видел, был Анатолий, а он сказал именно так.

Все отправились к дому Петровых.

Дом был закрыт, поэтому Светка там не обнаружилась.

Взрослые пошли искать её по участку, а Кирилл побежал в беседку.

— Свет! Светка! — крикнул он.

И тут на него из беседки вышло что-то маленькое и тощее, с чёрным лицом, всклокоченными разноцветными волосами, больше похожими на паклю, с розовыми крыльями и с пушистой розовой попой.

Это что-то шло и зевало, и тёрло грязными лапами своё чёрное лицо, и чуть-чуть подвывало.

— А-а-а-а! — заорал Кир и кинулся к маме. — Мама, у нас в беседке кикимора болотная!

— Где? — обрадовалась Светка, а это, конечно, была она, и обернулась на беседку.

Никаких кикимор в поле зрения не обнаружилось, и Светка расстроилась.

— Кир! — стала звать она друга. — Куда ты? Мне столько надо тебе рассказать, и…

Тут навстречу ей выбежал папа, и Светка сначала ему обрадовалась, а потом вспомнила, что на него обижена, и, надувшись, сложила руки на груди.

— Света? — сказал папа, как будто не вполне признавая в ней свою дочь.

Подбежали бабушка и дедушка, и тётя Оля, и прятавшийся за ней Кир, и все стали таращиться на Светку, как будто впервые в жизни её увидели.

— Кислых сороконожек мне в рукава! — сказал дед.

А папа кивнул и опасливо подошёл к Светке. Он опустился перед ней на колени, взял за плечи, внимательно посмотрел в измазанное чёрной краской лицо и вдруг крепко прижал дочь к себе.

Светка от неожиданности даже забыла, что собиралась обижаться, но быстро вспомнила и осталась стоять с надутыми губами и опущенными руками.

Паша отпустил её, снова посмотрел в лицо и спросил:

— Свет, ну куда же ты подевалась? Да мы чуть с ума не сошли!

Пока папа говорил, страх за дочку постепенно покидал его, и на последнем слове папа уже не шептал, а рычал. Получилось очень интересно.

От шёпота к крику папа перешёл за несколько секунд.

И не будь Светка так сильно на него обижена, то она бы зааплодировала ему за такой голосовой диапазон.

— Да ты бессовестная совсем! — горячился папа, как закипающий чайник. — Ты вообще подумала о том, что мы подумаем? А если бы с тобой что-то случилось?

Признаться, Светка ни о чём таком не подумала, но решила, что раз уж она виновата, то признаваться в этом ни за что не будет и вообще не будет ни с кем разговаривать.

— Ах вот как, — сказал папа, — тогда и мы с тобой больше не будем разговаривать. Марш домой и мыться, и из дома ты у меня теперь не выйдешь до замужества!

— Теперь-то вам, надеюсь, понятно, что ни к какой школе она не готова? — спросил он у родителей.

И те одновременно кивнули.

И тётя Оля кивнула.

И даже Кир.

— Марш домой! — повторил папа.

И Светка уже сделала пару шагов, как папа её остановил и сказал:

— Подожди-ка, я тебя сфотографирую и маме отправлю.

Он достал телефон, быстро сообщил Жене, что дочь нашлась, цела и невредима, хотя и выглядит совершенно невероятно, а потом навёл на Светку камеру и щёлкнул её.

Светка от вредности ещё и показала ему язык.

— Точно, — сказал папа, — кикимора болотная, подвид вредная!

И, взяв за руку Светку, повёл её домой.

Глава двадцать четвёртая, в которой Пётр Тимофеевич ловит не тот ветер

Пётр Тимофеевич снова потерял Кустурика.

Это случилось уже в третий раз за неделю, и Пётр Тимофеевич начинал подозревать, что поиски учителя постепенно превращаются в самостоятельный предмет его обучения, причём гораздо более трудный, чем собственно ловля ветров.

В первый раз Кустурик попросту забыл, что должен прийти на урок. Во второй явился вовремя, но совершенно упустил из виду, зачем пришёл, и вместо занятий весь день просидел на скамейке, рассказывая о своей молодости. А в третий раз исчез прямо посреди урока: Пётр Тимофеевич всего на несколько секунд отвернулся, чтобы поправить воротник куртки, а когда обернулся, Кустурика уже и след простыл.

На траве остались только очки. Все три пары.

Пётр Тимофеевич тяжело вздохнул, собрал их и отправился на поиски.

Он заглянул к ручью, где Кустурик любил слушать, как вода спорит с камнями, обошёл большой дуб, постучался в дом с синей крышей и даже проверил дупло старой липы, хотя совершенно не представлял, зачем учителю могло понадобиться туда забираться. По дороге он расспросил нескольких Чаролесов, но те лишь сочувственно качали головами.

Кустурик терялся часто, находился непременно, но совершенно неизвестно когда и где. Однажды его искали целых три дня, а обнаружили на четвёртый в собственной постели, где он мирно спал, накрывшись одеялом с головой. Когда его спросили, почему он не отзывался, старик искренне удивился и объяснил, что во сне очень редко разговаривает.

Наконец Пётр Тимофеевич добрался до скамейки у входа в деревню, той самой, на которой впервые встретил Кустурика, и устало опустился на неё.

Над Небами стояло ясное утро. Между белыми облаками проглядывало нежно-голубое небо, в кронах деревьев шуршала молодая листва, а по траве ползли длинные солнечные полосы, похожие на золотистых змей, которые никак не могли решить, куда им отправиться.

— Ну и где мне теперь вас искать? — спросил Пётр Тимофеевич, обращаясь неизвестно к кому.

Небо благоразумно промолчало.

Он посидел ещё немного, прислушиваясь к шелесту листьев, и вдруг вспомнил, чему Кустурик пытался научить его на последних занятиях.

— Ветер, — говорил старик, важно поднимая палец, — нельзя просто схватить за хвост. Во-первых, у него нет хвоста. Во-вторых, даже если бы был, он всё равно не позволил бы тебе за него ухватиться. Ветер нужно позвать, причём сделать это так, чтобы ему самому захотелось прилететь.

— И как же это сделать? — спрашивал Пётр Тимофеевич.

— Очень просто. Нужно… нужно…

На этом месте Кустурик обычно начинал искать очки, обнаруживал одну пару на носу, другую на лбу, а третью на шее, радовался неожиданной находке и совершенно забывал, о чём шла речь.

Пётр Тимофеевич поднялся со скамейки.

А что, если попробовать самому? В конце концов, когда-нибудь ему всё равно придётся научиться призывать ветер без помощи учителя, а подходящего случая, пожалуй, уже и не придумаешь.

Он закрыл глаза и попытался представить ветер. Не какой-нибудь определённый, не холодный или тёплый, не сильный или слабый, а просто хороший, отзывчивый ветер, который согласился бы помочь ему найти пропавшего учителя.

— Послушай, — негромко произнёс он, чувствуя себя довольно глупо. — Мне очень нужна твоя помощь. Я ищу одного старика. Он ужасно рассеянный, носит три пары очков и постоянно куда-то исчезает. Не мог бы ты…

Договорить он не успел.

Где-то за деревней раздался глухой шум, словно тысячи деревьев одновременно решили встряхнуть ветвями. По траве пробежала длинная серебристая волна, кусты затрепетали, с ближайшей крыши сорвало чей-то полосатый колпак, а на дороге закружились сухие листья, которых ещё минуту назад там совершенно не было.

Пётр Тимофеевич открыл глаза.

— Получилось?

В ту же секунду ему прямо в лицо ударил такой холодный порыв, что он невольно зажмурился и схватился за воротник.

Ветер был сильный, резкий и совершенно не похожий на того любезного помощника, которого он себе представлял.

Это был Северный ветер.

Он взъерошил Петру Тимофеевичу волосы, сорвал с головы шляпу, а затем ухватился за полы его куртки с таким энтузиазмом, словно давно только и ждал случая утащить кого-нибудь на прогулку.

— Эй! Постой! — закричал Пётр Тимофеевич, пытаясь удержать шляпу. — Я ведь ещё не договорил!

Но ветер, по всей видимости, счёл разговор оконченным и с такой силой дёрнул Петра Тимофеевича вперёд, что тот едва устоял на ногах.

Он ухватился за скамейку, однако скамейка неожиданно поехала следом, оставляя на земле две глубокие борозды. Пришлось её отпустить и схватиться за ветку дерева, но ветка с треском обломилась, и Пётр Тимофеевич, совершенно не желавший расставаться с землёй, обнаружил, что земля уже рассталась с ним сама.

— Помогите! — завопил он, болтая ногами над дорогой. — Кто-нибудь! Я передумал!

И тут за край его куртки вцепилась Тцхакель.

Маленькая драконица, размером с овчарку, выскочила из-за угла, подпрыгнула и крепко ухватилась зубами за ткань. Ветер дёрнул сильнее, Тцхакель упёрлась всеми четырьмя лапами в землю, сердито зарычала и расправила крылья, пытаясь удержать Петра Тимофеевича, но вместо этого сама поднялась в воздух.

— Тцхакель! Отпусти! — закричал он. — Я как-нибудь сам!

Драконица возмущённо замычала сквозь стиснутые зубы, однако разжимать их не собиралась.

В этот момент из-за дома выбежал Паскаль.

Увидев Петра Тимофеевича, который болтался над дорогой, словно плохо привязанный воздушный шар, и Тцхакель, отчаянно машущую крыльями, мальчик ни секунды не колебался. Он подпрыгнул, ухватился за выступ на драконьей спине и ловко вскарабкался наверх.

— Я с вами!

— Паскаль! — взревел Пётр Тимофеевич. — Слезай немедленно!

— Не могу! Мы уже летим!

И действительно, они летели.

На ближайшей ветке сидел Хок. Старый ворон проводил взглядом удивительную процессию, возмущённо каркнул, расправил крылья и бросился следом.

— Без меня, значит? Ну уж нет!

Северный ветер тем временем набирал скорость, явно наслаждаясь произведённым впечатлением.

Впереди летел Пётр Тимофеевич, которого тащило за куртку. За ним, крепко вцепившись зубами в ткань, болталась Тцхакель с Паскалем на спине, а позади, изо всех сил работая крыльями, спешил Хок.

— А-а-а-а! — кричал Пётр Тимофеевич.

— Ура-а-а! — кричал Паскаль.

— Безобразие! — каркал Хок.

И только Тцхакель молчала, поскольку пасть у неё была занята.

Они пронеслись над деревьями, миновали зелёные холмы и вылетели к Полосатому морю. Внизу переливались широкие бирюзовые, лиловые, зелёные и золотистые полосы воды, которые светились изнутри, словно кто-то рассыпал по морскому дну целые горсти драгоценных камней. Левиакорсы, плававшие неподалёку от берега, подняли головы и с удивлением проводили взглядом странную воздушную процессию.

Потом впереди показалось плато Отдохновения, над которым возвышалась Скользкая скала. Её гладкие склоны поблёскивали на солнце, а у подножия расстилались зелёные луга, усеянные мелкими белыми цветами.

На самой вершине в это время находились Олела и Мэг. Девушки упражнялись в магии: Олела пыталась заставить маленький огненный шар неподвижно висеть над раскрытой ладонью, а Мэг наблюдала за её стараниями и время от времени предупреждала, что ещё немного, и от рукава принцессы останутся одни воспоминания.

— Да не мешай ты мне! — сердито говорила Олела, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Я почти научилась!

— Почти научилась поджигать собственное платье, — уточнила Мэг. — Это тоже достижение, хотя и довольно сомнительное.

— Лучше бы ты помогла!

— Я и помогаю. Слежу, чтобы ты не превратилась в факел.

Олела собиралась ответить что-нибудь особенно язвительное, но вдруг заметила, что Мэг смотрит куда-то поверх её головы с совершенно ошеломлённым выражением лица.

— Что ещё?

— Олела, ты только посмотри! Это ведь Пётр Тима?

Принцесса обернулась и увидела в небе совершенно невероятную картину. Впереди, отчаянно размахивая руками и ногами, летел Пётр Тимофеевич, за полы его куртки зубами держалась Тцхакель, на спине драконицы сидел Паскаль, а позади, изо всех сил работая крыльями, спешил Хок.

— Это они! — воскликнула Олела. — Но что, во имя всех безешкиных шапочек, они вытворяют?!

— По-моему, ничего хорошего! Слышишь, как кричит Пётр Тима?

И действительно, сверху донёсся отчаянный вопль:

— Остановите эту сумасшедшую погоду!

Олела немедленно погасила огненный шар, и обе девушки бросились к краю скалы.

— Летим! — крикнула принцесса.

Они взмыли в воздух, но Северный ветер уже успел унести своих пленников далеко за пределы Скользкой скалы, туда, где заканчивалось действие магии Неб.

И вот тут началось самое интересное.

Пётр Тимофеевич первым почувствовал, что с ним происходит нечто необычное. Ему вдруг показалось, будто мир вокруг стремительно уменьшается: деревья делались ниже, скалы отступали куда-то вниз, а собственные руки и ноги становились всё длиннее.

— Это ещё что за безобразие?! — возмутился он, с ужасом разглядывая колени, которые, казалось, удалялись от живота.

Впрочем, испугался он напрасно. Просто за пределами Неб магия больше не поддерживала его маленький рост, и Пётр Тимофеевич возвращался к своим обычным человеческим размерам.

Но едва он успел это сообразить, как обнаружил, что Тцхакель, всё ещё висевшая на полах его куртки, тоже начала увеличиваться.

Сначала её голова стала величиной с арбуз, потом с приличную бочку, а затем принялась расти с такой скоростью, что Пётр Тимофеевич даже перестал обращать внимание на собственные превращения.

— Тцхакель! — завопил он. — Ты что делаешь?!

Драконица ответила невнятным рычанием, поскольку пасть у неё по-прежнему была занята курткой.

Ещё несколько мгновений назад маленькая Тцхакель героически пыталась удержать своего друга, а теперь рядом с Петром Тимофеевичем болталась огромная медная голова, украшенная внушительными рогами, и из этой головы торчали зубы, каждый из которых мог бы сойти за отличный кухонный нож.

Особенно тревожило Петра Тимофеевича то обстоятельство, что один из этих зубов находился подозрительно близко от его живота.

— Девочка моя! — закричал он. — Я очень ценю твою помощь, но ты ведь сейчас откусишь от меня половину!

Тцхакель возмущённо фыркнула, и Петра Тимофеевича окатило таким горячим дыханием, что он немедленно пожалел о своих словах.

А на драконьей спине в это время разворачивалось собственное приключение.

Паскаль, который благодаря своему дару метаморфозы продолжал сохранять маленький рост, вдруг почувствовал, что сидит как-то неудобно. Он посмотрел на шип, за который держался, и обнаружил, что тот стремительно растёт.

Сначала шип стал величиной с хорошее дерево, потом превратился в скалу, а ещё через несколько мгновений возвысился над мальчиком настоящей горой, по гладкому склону которой Паскаль начал медленно съезжать вниз.

— Ой! — удивился он. — Тцхакель, ты куда это растёшь?!

Драконица, разумеется, не ответила.

Паскаль огляделся и увидел, что её спина превратилась в целую холмистую равнину, покрытую огромными медными чешуйками. Где-то далеко впереди возвышались рога, похожие на две горные вершины, а по обе стороны расправлялись крылья, способные, наверное, накрыть половину королевского дворца.

Мальчик восторженно присвистнул.

— Вот это да!

Впрочем, любоваться открывшимся видом было некогда. Паскаль сообразил, что произошло, крепче ухватился за чешуйку, сосредоточился и сам принялся увеличиваться, пока не достиг своего обычного человеческого роста.

Теперь удерживаться на драконьей спине стало гораздо удобнее, хотя по сравнению с Тцхакель, ставшей размером с небольшого слона, он всё равно казался совсем небольшим.

— Пётр Тима! — радостно закричал Паскаль. — Вы только посмотрите, какая она стала!

— Я вижу! — донеслось спереди. — Особенно хорошо вижу её зубы! И был бы чрезвычайно признателен, если бы она убрала их от моего живота!

Тцхакель тем временем окончательно вернулась к своему обычному размеру. Её могучие крылья расправились, длинный хвост вытянулся позади, а четыре огромные лапы продолжали беспомощно болтаться в воздухе.

Несколько мгновений драконица ещё висела на куртке Петра Тимофеевича, с чрезвычайной добросовестностью исполняя однажды принятую на себя обязанность его спасать.

Однако теперь, когда она стала гораздо тяжелее, держаться зубами за куртку оказалось не только неудобно, но и опасно. Ткань затрещала, Пётр Тимофеевич взвыл, а Тцхакель, наконец сообразив, что от её помощи другу становится только хуже, осторожно разжала пасть.

— А-а-а! — завопил Пётр Тимофеевич, почувствовав неожиданную свободу.

Впрочем, свобода оказалась довольно условной, поскольку Северный ветер по-прежнему крепко держал его за куртку и с огромным удовольствием тащил дальше.

Зато Тцхакель, избавившись от необходимости удерживать друга зубами, сделала несколько мощных взмахов крыльями и наконец смогла управлять собственным полётом. Она описала в воздухе широкий круг, пристроилась рядом с Петром Тимофеевичем и виновато посмотрела на него.

— Ну спасибо! — прокричал он. — Не прошло и получаса!

Драконица наклонила голову, а потом весело фыркнула.

— Да перестань ты! — возмутился он. — Мне и одного ветра вполне достаточно!

Впрочем, теперь, когда драконица отпустила куртку, Пётр Тимофеевич смог наконец разглядеть, что с ней произошло. Один карман болтался на нескольких нитках, подол вытянулся, а на правом боку красовались четыре аккуратные дырки от драконьих зубов.

— Папашкины подтяжки! — воскликнул он. — Да я теперь похож на огородное пугало!

И сам удивился, услышав, что выругался по-благомирски.

Тем временем Олела и Мэг, вылетевшие со Скользкой скалы вслед за друзьями, пытались догнать Северный ветер. Обе девушки находились за пределами Неб и были своего обычного роста, поэтому им не пришлось переживать превращений, доставивших столько неприятностей Петру Тимофеевичу и Тцхакель.

— Посмотри на Тцхакель! — крикнула Мэг, указывая на драконицу. — Она теперь с целого слона!

— Вижу! — ответила Олела. — Но меня сейчас гораздо больше интересует, как снять Петра Тиму с этого проклятого ветра!

А впереди Паскаль, удобно устроившись между двумя большими шипами, восторженно оглядывался по сторонам.

— Тцхакель! — закричал он. — А давай ещё выше!

— Нельзя! — одновременно завопили Пётр Тимофеевич и Хок.

Но Северный ветер, кажется, услышал только просьбу мальчика.

Он с радостным свистом взмыл вверх, закрутился вокруг драконицы и ударил ей под крыло таким сильным порывом, что Тцхакель неожиданно перевернулась в воздухе.

Паскаль не удержался.

Он соскользнул со спины, попытался ухватиться за ближайший шип, но пальцы скользнули по гладкой чешуе, и мальчик полетел вниз.

Сначала ему даже показалось, что это ещё одно удивительное приключение. Он видел над собой медные крылья Тцхакель, серое облачко, которое они только что пролетели, и собственные ботинки, почему-то оказавшиеся выше головы. Но затем Паскаль перевернулся, увидел далеко внизу море и понял, с какой страшной скоростью приближается к воде.

Он отчаянно замахал руками, словно мог ухватиться за воздух. На мгновение ему пришло в голову превратиться во что-нибудь летающее, но он никогда прежде не пробовал этого делать и совершенно не представлял, как превратиться, например, в птицу, когда падаешь вниз головой.

— Ой, — сказал Паскаль.

А потом закричал.

Тцхакель мгновенно бросилась за ним, но Северный ветер ударил ей навстречу и отбросил в сторону. Хок сложил крылья и камнем устремился вниз, однако было ясно, что он не успеет.

И в эту самую секунду рядом с падающим Паскалем появилась Олела.

Принцесса летела почти отвесно, прижав руки к бокам и стараясь не думать о том, что до воды осталось совсем немного. Она вытянула руки, схватила мальчика, но от резкого рывка едва не выпустила его снова. Паскаль вцепился ей в плечи, и Олела, крепко прижав его к себе, попыталась выровнять полёт.

Они пронеслись над самой водой. Под ногами мелькнули белые гребешки волн, платье Олелы коснулось морской пены, но принцесса успела подняться и, сделав широкий круг, наконец взмыла вверх.

— Попался! — выдохнула она, стараясь говорить спокойно, хотя сердце у неё колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди.

Паскаль крепко обхватил её за шею.

— Олела! Ты меня спасла!

— Да уж, спасла! — сердито ответила принцесса. — А теперь будь добр объяснить, что вы здесь устроили и почему вас всех приходится собирать по небу!

— Мы ловим ветер! — с готовностью объяснил Паскаль.

— Какой ещё ветер?!

— Северный! Он тащит Петра Тиму!

Олела посмотрела вперёд, где Пётр Тимофеевич продолжал болтаться в воздухе, словно тряпичная кукла, а Тцхакель летела следом, сердито раздувая ноздри.

Хок кружил рядом и выкрикивал такие слова, что Олела предпочла сделать вид, будто ничего не слышит.

— Ну что ж, — сказала она, переводя дыхание. — Сначала разберёмся с вашим замечательным Северным ветром.

Она подлетела к Мэг и передала ей Паскаля. Мальчик немедленно принялся объяснять, что совершенно не испугался, а просто не ожидал, что Тцхакель решит перевернуться в воздухе.

— Конечно, — согласилась Мэг. — Ты всего лишь кричал так, что тебя, наверное, слышали на другом конце острова.

— Это я предупреждал остальных!

— Очень предусмотрительно с твоей стороны.

Однако Паскаль больше ничего не сказал. Он поудобнее устроился на руках у Мэг и крепко ухватился за её плечо. Ему вдруг совершенно расхотелось летать ещё выше, а когда внизу снова показалось море, он поспешно отвёл глаза.

Олела уже собиралась броситься за Петром Тимофеевичем, но Мэг остановила её.

— Подожди! Мне кажется, он должен сам остановить ветер.

— Сам?! Ты видишь, что с ним происходит?

— Вижу. Но ведь он его позвал. Может быть, он и должен объяснить, чего от него хочет.

Мэг подняла голову.

— Пётр Тима! Попробуйте поговорить с ним!

— Я уже разговаривал! — донеслось сверху. — Он совершенно невоспитанный!

— Тогда попросите его остановиться!

— Просил!

— А вы попросите как следует!

Пётр Тимофеевич хотел было ответить, что совершенно не представляет, каким образом следует обращаться к ветру, который не желает слушать, но вдруг почувствовал, что вокруг него стало немного тише, словно невидимая ладонь осторожно придержала разбушевавшийся воздух.

Мэг сама удивилась этому короткому затишью.

Пётр Тимофеевич воспользовался неожиданной передышкой.

— Послушай! — крикнул он Северному ветру. — Я очень благодарен тебе за то, что ты откликнулся. Но мне нужно найти моего учителя! Понимаешь? Кустурика! И если ты действительно хочешь мне помочь, то, пожалуйста, отнеси меня к нему!

Ветер на мгновение замолчал, затем тихонько свистнул, словно задумался, и вдруг рванулся вперёд с такой скоростью, что Пётр Тимофеевич едва успел зажмуриться.

— Куда теперь?! — закричал Хок.

Но ответа не последовало.

Северный ветер уже нёс Петра Тимофеевича на юг острова, а друзья, которым ничего другого не оставалось, поспешили следом.

Они летели ещё довольно долго.

Сначала под ними проплывали зелёные леса, в которых среди густых крон поблёскивали крошечные озёра и серебряные ручьи. Затем появились мягкие холмы, покрытые цветущими лугами, а дальше земля стала постепенно менять цвет.

Зелень редела, уступая место рыжеватым камням, жёлтым скалам и редким кустарникам, цеплявшимся корнями за сухую почву. Воздух становился теплее, а вдали, за невысокой грядой холмов, уже поднималось оранжевое сияние.

И наконец перед путешественниками открылась пустыня.

Огромное пространство золотисто-оранжевого песка тянулось до самого горизонта. Барханы лежали один за другим, словно застывшие волны необыкновенного моря, и солнце рассыпало по их склонам тысячи сверкающих искр. Между песчаными холмами извивались узкие долины, а кое-где торчали тёмные каменные башенки, похожие на старинные замки, которые кто-то построил и забыл.

Над раскалённым песком дрожал воздух. Временами по склонам барханов пробегали лёгкие волны, и казалось, что пустыня дышит. Ветер поднимал с гребней тонкие оранжевые струйки, которые тянулись за ним, словно длинные шёлковые ленты, а затем рассыпались в воздухе золотистой пылью.

— Оранжевая пустыня! — воскликнула Олела, летевшая неподалёку от Мэг и Паскаля.

— А почему она оранжевая? — немедленно спросил мальчик.

— Потому что песок здесь оранжевый.

— Это я вижу. А почему песок оранжевый?

— Паскаль, — вздохнула Олела, — давай сначала спасём Петра Тиму, а потом будем выяснять, почему песок не зелёный.

Мэг улыбнулась, а Тцхакель издала короткое одобрительное рычание.

И тут Северный ветер остановился.

Вернее, не совсем остановился. Он резко дунул в последний раз и швырнул Петра Тимофеевича вниз.

— А-а-а-а! — закричал тот.

Но вместо того чтобы удариться о землю, Пётр Тимофеевич упал на песок и неожиданно отскочил от него так высоко, что едва не столкнулся с пролетавшим мимо Хоком.

— Что за…

Он снова упал и снова подлетел, причём на этот раз ещё выше.

— Да что же это такое?!

Песок оказался удивительным. Мягкий, тёплый, совершенно не похожий на обычный, он пружинил под Петром Тимофеевичем, подбрасывая его вверх с каждым новым падением.

— Здесь песок батутный, — объяснила Мэг, опускаясь на землю. — Я читала об этом. Никто не знает, почему он такой.

Пётр Тимофеевич не ответил, поскольку был занят: он взлетал, падал, снова взлетал, размахивал руками и с каждым прыжком всё больше напоминал огромного растрёпанного кузнечика в куртке.

При каждом приземлении песок под ним прогибался глубокой чашей, а потом распрямлялся, выбрасывая Петра Тимофеевича обратно в воздух. Иногда вместе с ним взлетали целые фонтаны оранжевых песчинок, которые, прежде чем упасть, несколько секунд висели в воздухе и переливались на солнце.

Друзья стояли неподалёку и наблюдали.

Олела скрестила руки на груди, Мэг подняла бровь, Паскаль засунул руки в карманы, а Тцхакель уселась на задние лапы и с чрезвычайно заинтересованным видом наклонила голову набок. Хок отвернулся и принялся внимательно разглядывать собственное крыло.

Все делали вид, что происходящее их совершенно не забавляет, но первым не выдержал Паскаль, за ним фыркнула Олела, Мэг зажала рот ладонью, а Хок так затрясся от смеха, что чуть не свалился с камня, на котором сидел.

Пётр Тимофеевич сделал ещё один прыжок, приземлился и наконец остался лежать на песке, тяжело дыша и глядя в небо.

— Я, — произнёс он, — совершенно не это имел в виду.

Северный ветер, который всё это время кружил над пустыней, тихонько свистнул.

Пётр Тимофеевич приподнялся на локте.

— И зачем ты меня сюда принёс? Мне же надо было найти Кустурика!

Ветер ничего не ответил. Он лишь пролетел над самой землёй, поднял маленький вихрь оранжевого песка и исчез за ближайшим барханом.

— Ну и ладно, — сказал Пётр Тимофеевич. — Зато я поймал ветер.

— Ты его не совсем поймал, — заметила Олела. — Скорее он поймал тебя.

— Это уже подробности.

Пётр Тимофеевич сел и огляделся.

Пустыня была удивительно красива. Огромные оранжевые барханы тянулись до горизонта, и солнце рассыпало по их склонам золотистые искры. Песок казался живым: он едва заметно шевелился, вздыхал, а иногда даже тихонько поскрипывал, словно разговаривал сам с собой.

— А можно я ещё разок прыгну? — спросил Пётр Тимофеевич.

Паскаль немедленно оживился.

— И я!

— Только осторожно, — предупредила Олела.

Но Пётр Тимофеевич уже подпрыгнул, и песок послушно подбросил его вверх.

И в этот самый момент откуда-то снизу раздался возмущённый голос:

— Кто здесь?!

Пётр Тимофеевич от неожиданности едва не перевернулся в воздухе.

— Что?

— Кто здесь, я спрашиваю?!

Голос был знакомый, раскатистый и немного ворчливый.

— Кустурик? — прошептал Пётр Тимофеевич, не веря собственным ушам.

Песок зашевелился, сначала едва заметно, потом сильнее, а затем прямо посреди бархана образовалась небольшая воронка, из которой во все стороны полетели оранжевые песчаные брызги.

— Осторожно! — предупредила Олела, отступая на несколько шагов.

Из-под песка показалась маленькая голова с растрёпанной бородой, за ней плечи в балахоне из живых листьев и цветов, две тоненькие руки и, наконец, крошечные сапожки.

На поверхности появился Кустурик.

Старик выбрался из песка, сердито отряхнул бороду и огляделся, но вместо привычных деревьев и знакомых лиц увидел перед собой несколько громадных фигур, заслонивших ему половину неба.

Он запрокинул голову, потом ещё немного, а затем так сильно откинулся назад, что едва не сел обратно в песок.

— Батюшки мои! — воскликнул Кустурик. — Это кто же здесь таких великанов развёл?!

Пётр Тимофеевич присел перед ним на корточки.

— Кустурик! Наконец-то я вас нашёл!

Старик от неожиданности подпрыгнул и отскочил в сторону.

— Осторожнее, молодой человек! Не надо так внезапно падать с неба! Вы мне сейчас все цветы на балахоне перепугаете!

— Да какой же я вам молодой человек! Это я, Пётр Тима!

Кустурик прищурился, внимательно рассмотрел огромный нос, нависавший над ним, потом поднял взгляд к глазам и наконец радостно всплеснул руками.

— Пётр Тима! А я тебя искал!

— Вы меня искали?! — возмутился Пётр Тимофеевич. — Вы исчезли прямо посреди урока, а я обыскал половину Неб, потом меня схватил Северный ветер, протащил через весь остров и швырнул в эту пустыню!

Кустурик задумчиво почесал затылок.

— Надо же, сколько всего интересного произошло, пока меня не было! А я-то думаю, почему мне всё время кажется, будто я что-то забыл.

— Вы забыли меня!

— Не может быть, — возразил старик. — Я же тебя прекрасно помню. Вот ты сидишь. Правда, несколько крупнее, чем обычно.

Он обошёл огромный ботинок Петра Тимофеевича, внимательно осмотрел шнурки, потрогал подошву и снова задрал голову.

— Скажи-ка, Пётр Тима, ты всегда был таким большим или это тебя ветер раздул?

— Да не раздул он меня! Мы же вышли за пределы Неб! Там магия больше не действует, и мы вернулись к своему обычному росту!

Кустурик оглядел остальных.

Рядом с Петром Тимофеевичем стояли две девушки и мальчик, а за их спинами возвышалась медная драконица величиной с небольшого слона.

— Любопытно, — пробормотал старик. — А я-то думал, что это я уменьшился.

Он повернулся к Тцхакель, и та с интересом опустила голову поближе к нему.

Кустурик отскочил.

— Ой! А вот ты, пожалуй, могла бы и не приближаться так внезапно!

Тцхакель тихонько фыркнула, подняв вокруг старика маленькое облачко песка.

— Апчхи! — чихнул Кустурик. — Ну вот, пожалуйста! Даже драконы теперь чихают на меня с высоты!

Паскаль расхохотался.

— Она не чихала! Она просто хотела с вами поздороваться!

— Очень любезно с её стороны, — проворчал старик, отряхивая бороду. — Только пусть в следующий раз здоровается немного потише.

Пётр Тимофеевич вздохнул и вдруг вспомнил об очках.

— Кстати, вы ещё вот это потеряли.

Он расстегнул карман куртки, осторожно достал три пары очков и протянул Кустурику раскрытую ладонь.

На его огромной руке очки казались тремя маленькими веточками, случайно принесёнными ветром. Кустурик некоторое время разглядывал их, потом поднял голову и радостно всплеснул руками.

— Мои очки! А я-то думаю, почему всё вокруг такое большое!

— Вообще-то большое оно не из-за очков, — заметил Пётр Тимофеевич.

— Разумеется, не из-за очков! — согласился Кустурик. — Но в очках я хотя бы смогу рассмотреть, насколько именно.

Он забрал первую пару, водрузил на нос, вторую устроил на лбу, а третью повесил на шею. Затем отступил на несколько шагов и принялся рассматривать Петра Тимофеевича с таким видом, словно перед ним стояло чрезвычайно редкое и весьма занимательное животное.

— Надо же! — восхитился старик. — А ведь в Небах ты был совсем маленький. Как быстро растут ученики!

— Кустурик, — устало произнёс Пётр Тимофеевич, — я сейчас начну кричать.

— Не советую. С такой высоты это может вызвать обвал.

Паскаль снова захихикал, а Олела, до сих пор сдерживавшая улыбку, не выдержала и отвернулась.

Кустурик тем временем вспомнил о занятиях.

— Ну что ж, раз уж мы встретились, продолжим урок!

— Какой ещё урок?! — простонал Пётр Тимофеевич.

— Ловли ветров, разумеется. Или ты уже забыл, чему я тебя учу?

— Я ничего не забыл! Более того, я уже поймал один ветер. Северный!

Кустурик перестал поправлять очки.

— Северный? — переспросил он с неожиданным интересом. — Сам позвал?

— Сам.

— И он откликнулся?

— Откликнулся! Правда, сначала чуть не оторвал мне руки, потом таскал по всему острову, а под конец швырнул на этот замечательный песок.

Старик задумчиво погладил бороду.

— Интересно. Северный ветер не очень любит, когда его беспокоят без причины.

— У меня была причина! Я вас искал!

— Вот как? Значит, ты попросил его помочь найти меня?

— Именно!

— И он принёс тебя сюда?

— Да!

Кустурик расплылся в довольной улыбке.

— А разве ты не здесь хотел оказаться?

Пётр Тимофеевич открыл рот, собираясь возразить, но неожиданно понял, что возразить ему совершенно нечего.

Он посмотрел туда, где за оранжевыми барханами исчез Северный ветер, и задумчиво почесал затылок.

— Постойте… Вы хотите сказать, что он всё это время действительно пытался мне помочь?

— Я ничего не хочу сказать, — ответил Кустурик. — Я вообще собирался немного поспать, но тут кто-то начал прыгать у меня над головой.

— Это был я, — признался Пётр Тимофеевич.

— Так я и подумал. Очень характерный способ передвижения.

Кустурик отряхнул с рукава последние песчинки и с явным удовольствием добавил:

— Однако ты молодец, Пётр Тима. Не каждый сумеет дозваться Северного ветра. А уж договориться с ним…

— Я с ним не договорился!

— Разве? — удивился старик. — А кто же тогда привёл тебя сюда?

Пётр Тимофеевич снова посмотрел на пустыню, но на этот раз ничего не ответил.

Кустурик немного помолчал, потом неожиданно серьёзно произнёс:

— Запомни одну вещь, Пётр Тима. Позвать ветер и заставить его делать то, что тебе хочется, совсем не одно и то же. Ветер не лошадь, которую можно запрячь в телегу и погнать по дороге. Если он откликнулся, это ещё не значит, что он станет выполнять каждое твоё приказание. Нужно научиться понимать, чего он сам хочет, и тогда, может быть, вы сумеете договориться.

— Но я же не знал, что он собирается меня сюда принести!

— А он, вероятно, не знал, что ты хочешь добраться сюда без приключений, — заметил Кустурик. — Ты ведь его об этом не просил.

Пётр Тимофеевич задумался. И действительно, он просил найти учителя, а не доставить его к учителю с соблюдением всех правил безопасности, желательно пешком и непременно по хорошей дороге.

— Значит, в следующий раз мне следует быть точнее?

— Несомненно! — кивнул Кустурик. — Особенно если зовёшь Северный ветер. Он очень добросовестный, но понятие об удобствах у него своеобразное.

С этими словами старик повернулся к Тцхакель и приблизился к её огромной передней лапе. Некоторое время он внимательно рассматривал медную чешую, а затем негромко произнёс:

— Дракон.

Тцхакель насторожилась.

— Настоящий дракон.

Она гордо подняла голову.

— Давненько я вас не видел, — продолжал старик. — Когда-то над островом летало много драконов. Огромных и маленьких, молодых и старых. Были такие, что одним взмахом крыльев могли поднять бурю. А некоторые умели находить дороги, которых никто другой даже не замечал.

Тцхакель внимательно слушала. Она медленно опустила голову, словно старалась не пропустить ни одного слова, и посмотрела на Кустурика своими большими янтарными глазами.

— Куда же все подевались? — спросил Паскаль.

Кустурик поправил очки.

— Хороший вопрос. Очень хороший.

— А ответ вы знаете?

— Возможно, — сказал старик. — Но сейчас я совершенно не помню, какой именно.

Паскаль разочарованно вздохнул.

Тцхакель тем временем приблизила морду к Кустурику. На этот раз она не фыркала и не пыталась его обнюхать, а просто смотрела на старика. Потом осторожно протянула лапу и коснулась кончиком когтя края его балахона.

Кустурик поднял голову.

— Что, девочка? — спросил он тихо.

Драконица издала негромкий звук, похожий на далёкое ворчание грома.

Кустурик протянул руку и осторожно коснулся её чешуи.

— Хорошая девочка, — сказал он. — Хорошая.

Несколько мгновений они оставались совершенно неподвижными, и даже Паскаль, который обычно не мог выдержать и минуты без вопросов, почему-то промолчал.

Потом Кустурик отступил, поправил очки и весело объявил:

— Ну что ж, хватит разговоров! Надо возвращаться домой.

— А вы знаете, как отсюда вернуться? — спросила Олела.

— Разумеется! — Старик даже обиделся. — Я же учитель ветров! И вообще, разве можно отправляться куда-нибудь, не зная обратной дороги?

Пётр Тимофеевич выразительно посмотрел на него, но промолчал.

Кустурик поднял руку, и вокруг него закружился маленький тёплый ветерок, который аккуратно стряхнул песок с балахона, взъерошил цветы и листья, а затем принялся играть с бородой.

— Вот так! Совсем другое дело. Ну что ж, пойдёмте!

Он повернулся и решительно зашагал по песку, однако через несколько шагов остановился и оглянулся на своих огромных спутников.

— А куда мы, собственно, идём?

— Домой! — хором ответили все.

— Ах да! Конечно. Я так и думал.

Он уже собирался призвать ветер посильнее, когда Олела поинтересовалась, как же он сам очутился посреди пустыни.

— А я хожу по тоннелям, — охотно объяснил Кустурик. — Очень удобная вещь, должен вам сказать. Быстрее, чем по поверхности, теплее, да и гораздо интереснее.

— По каким ещё тоннелям? — удивилась Мэг.

Кустурик посмотрел на неё с таким видом, словно девушка только что призналась, что никогда не слышала о существовании дверей.

— По подземным, разумеется! Они ведут из дома магии в Небах в самые разные уголки острова. Появились давным-давно, ещё когда Шира и Лилулали искали Клёна и Иву. Тогда они открывали одну дверь за другой, а потом под землёй начали появляться тоннели. Сами собой, представляете? Словно остров решил: раз уж вы всё время куда-то ходите, так я вам дорожки проложу!

— И куда по ним можно попасть? — спросил Паскаль, немедленно заинтересовавшись новым способом путешествий.

— Да почти куда угодно! В город, в пустыню, к Скользкой скале, к Болтливому озеру, в Синий лес Надежды… Только нужно знать, где искать вход, и правильно выбрать дверь.

— А в королевский дворец? — тихо спросила Олела.

— И в королевский дворец тоже, — кивнул Кустурик. — Хочешь, прямо сейчас туда отправимся?

Олела на мгновение задумалась. Ей представились знакомые коридоры дворца, её комната, башня и окно, из которого она любила смотреть на город. Вспомнились мама, папа и няня Жанель, и сердце болезненно сжалось от тоски.

— Нет, спасибо, — ответила она наконец. — Давайте сначала вернёмся в Небы. Мне кажется, нам всем не помешает немного отдохнуть.

— Прекрасная мысль! — обрадовался Кустурик. — Я и сам не отказался бы вздремнуть. Тут совсем недалеко, следуйте за мной!

Он подошёл к ближайшей песчаной кочке, внимательно осмотрел её, отошёл на три шага назад и вдруг остановился.

— Постойте-ка! А ведь вы туда не поместитесь!

Пётр Тимофеевич посмотрел на маленького старика, который едва доставал ему до середины голени.

— Куда не поместимся?

— В тоннель, конечно! Он ведь для Благомиров и Чаролесов устроен, а не для таких громадин! Вы же там всё разнесёте! И потом, — Кустурик покосился на Тцхакель, — я совершенно не представляю, как протащить туда этого замечательного дракона.

Тцхакель обиженно фыркнула.

— Не беспокойтесь, — сказала Мэг. — С размерами мы как-нибудь разберёмся.

Она переглянулась с Олелой, и девушки улыбнулись друг другу.

За время, проведённое в Небах, обе успели узнать о магии гораздо больше, чем за все предыдущие годы обучения. Их способности оказались настолько обширными, что теперь они могли осваивать самые разные виды волшебства, о существовании которых прежде даже не подозревали.

— Ну что, попробуем? — спросила Мэг.

— Давай! — согласилась Олела.

Девушки закрыли глаза и сосредоточились. Вокруг них на мгновение задрожал воздух, словно над раскалённой летним солнцем дорогой, а затем обе начали уменьшаться. Их платья, волосы и даже маленькие украшения менялись вместе с ними, пока перед изумлённым Кустуриком не оказались две волшебницы привычного ему роста.

— Вот так будет удобнее, — довольно произнесла Олела, поправляя платье.

Кустурик снял очки, протёр их краем балахона, снова надел и внимательно осмотрел девушек.

— Надо же! — восхитился он. — А вы, оказывается, совсем не такие большие, как притворялись!

— Мы не притворялись, — рассмеялась Мэг. — Просто научились кое-чему новому.

— Очень полезное умение! Особенно если нужно спрятаться от кого-нибудь за чайной чашкой.

— А теперь моя очередь! — объявил Паскаль.

Он подошёл к Петру Тимофеевичу и с важным видом оглядел его с головы до ног.

— Ну что, господин Феевич, готовы снова стать маленьким?

Пётр Тимофеевич недоверчиво посмотрел на мальчика.

— А ты уверен, что справишься? Помнишь, что случилось со мной в доме, когда я перестал держаться за твою руку?

— Конечно помню! — Паскаль поморщился. — Вы тогда так выросли, что чуть не разнесли буфет. Но теперь я умею гораздо больше!

— Насколько больше?

— Настолько, что вам даже не придётся держать меня за руку.

— Вот это меня как раз и беспокоит.

— Не бойтесь! Шира меня научила. Главное, чтобы я всё время помнил, что вы должны оставаться маленьким. Но теперь мне не нужно думать об этом каждую секунду. Это как помнить, что у тебя в кармане лежит что-нибудь важное.

Пётр Тимофеевич посмотрел на Паскаля, потом на Кустурика и тяжело вздохнул.

— Ну что ж, будем надеяться, что у тебя память получше, чем у твоего учителя ветров.

— Я всё слышу! — немедленно отозвался Кустурик.

— Очень рад!

Паскаль сосредоточился, представил Петра Тимофеевича маленьким, и тот почти сразу почувствовал знакомое лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Песчинки под ногами начали увеличиваться, горизонт словно отодвинулся, а лица друзей, только что находившиеся гораздо ниже его собственного, постепенно оказались совсем рядом.

Через несколько мгновений Пётр Тимофеевич стоял посреди пустыни ростом с Чаролеса.

Он оглядел себя, осторожно поднял руки, проверил, на месте ли ноги, и удовлетворённо кивнул.

— Ну, надо признать, на этот раз всё прошло весьма прилично.

— А я что говорил! — обрадовался Паскаль.

— Только, пожалуйста, не забудь обо мне, когда мы окажемся в тоннеле.

— Не забуду! Я же не Кустурик!

— Между прочим, — вмешался старик, — я прекрасно помню всё, что действительно важно!

— Например, что? — полюбопытствовала Олела.

Кустурик задумался.

— Например… например… Ну вот, сбили меня с мысли!

Паскаль захихикал, а Пётр Тимофеевич, решив не испытывать судьбу, попросил мальчика поскорее заняться Тцхакель.

Драконица с любопытством наблюдала за происходящим, сидя на песке и обвив передние лапы длинным хвостом. Рядом с маленькими волшебниками она выглядела ещё внушительнее, чем прежде, и Кустурик, стоявший возле её когтя, казался совсем крошечным.

— Ну что, девочка, — сказал Паскаль, — теперь ты!

Он сосредоточился, и медная драконица начала уменьшаться. Её крылья складывались всё компактнее, длинный хвост становился короче, а могучие лапы постепенно превращались в маленькие лапки с аккуратными коготками.

Тцхакель удивлённо посмотрела на себя, подняла одну лапу, потом другую и наконец довольно встряхнулась, рассыпав вокруг золотистые песчинки.

— Вот и отлично! — сказал Паскаль. — Теперь мы все поместимся.

— Не все, — заметил Хок, спрыгивая с камня. — Я, между прочим, вообще никуда не уменьшался.

Он важно прошёлся перед друзьями, расправив крылья и высоко подняв голову.

Теперь, когда остальные стали ростом с Благомиров и Чаролесов, старый ворон оказался почти одного роста с ними. Это обстоятельство, по всей видимости, доставляло ему немалое удовольствие.

— Наконец-то, — объявил он, — мне не придётся разговаривать с вами, постоянно задирая голову. Очень утомительное занятие, должен заметить.

— Зато теперь нам придётся смотреть на тебя снизу вверх, — засмеялась Мэг.

— Совершенно справедливо! — согласился Хок. — Давно пора.

Кустурик с интересом оглядел преобразившуюся компанию.

— Ну вот, теперь совсем другое дело! Все приличного роста, никто никого не затопчет, дракон помещается между двумя песчинками… Можно отправляться!

— Подождите, — сказал Пётр Тимофеевич. — Паскаль, а ты сам?

Мальчик посмотрел на себя и рассмеялся.

— Точно! Я же забыл!

Он быстро уменьшился до роста друзей, после чего торжественно развёл руками.

— Теперь всё!

Кустурик удовлетворённо кивнул, подошёл к песчаной кочке и отступил на три шага.

— Смотрите внимательно. Нужно подпрыгнуть вот так, немного в сторону. Не вперёд, не назад и уж тем более не вверх. Хотя прыгать вверх вам всё равно придётся. Главное, чтобы приземлиться правильно.

— Очень понятное объяснение, — пробормотал Пётр Тимофеевич.

— Благодарю! — обрадовался Кустурик.

Старик подпрыгнул, чуть повернувшись в воздухе, и на мгновение словно провалился в невидимую щель между пространствами. Песок под ним мягко прогнулся, а затем снова выровнялся.

— Вот так! — объявил он. — Видели?

— Видели! — хором ответили друзья.

— Тогда прыгайте!

Первым, разумеется, прыгнул Паскаль.

Он подпрыгнул, стараясь в точности повторить движение Кустурика, и вдруг песок под ним расступился. Мальчик с восторженным воплем исчез в образовавшейся воронке.

Следом прыгнула Олела, за ней Мэг, а потом Пётр Тимофеевич, который предварительно несколько раз переспросил, уверен ли Кустурик, что внизу действительно есть тоннель, а не просто очень глубокая яма.

Тцхакель подбежала к краю воронки, заглянула внутрь, довольно фыркнула и нырнула следом, словно в воду.

Хок расправил крылья и спикировал за ней.

Последним прыгнул Кустурик, и оранжевый песок сомкнулся над путешественниками, не оставив на поверхности ни единого следа.

Они оказались в длинном круглом тоннеле, стены которого были гладкими и тёплыми на ощупь. Повсюду мерцали маленькие разноцветные звёзды, похожие на светлячков, которые почему-то решили поселиться под землёй и совершенно не собирались возвращаться на поверхность.

Звёзды светили мягко, рассыпая по стенам золотистые, голубые и розовые отблески, а под ногами пружинила тёплая дорожка.

— Как красиво! — прошептала Мэг.

— Это звёзды Ширы, — пояснил Кустурик. — Она рассыпала их здесь, когда была маленькой. Очень давно.

Они двинулись вперёд.

Тоннель то поднимался, то опускался, изгибался вправо и влево, иногда становился таким широким, что в нём свободно поместился бы целый дом Благомиров, а затем сужался до размеров обычного коридора.

Но идти было легко, и вскоре путешественники совсем перестали думать о том, сколько земли находится над их головами.

Паскаль шёл рядом с Петром Тимофеевичем и молчал. Теперь он мог поддерживать превращения деда и Тцхакель почти без усилий, сохраняя их где-то на краю сознания, и это позволяло ему думать совсем о другом.

Он думал о бабушке.

С тех пор как Герта отправилась в экспедицию и пропала, прошло уже два года. Паскаль очень скучал по ней и часто представлял, как однажды она вернётся, обнимет его, погладит по голове и начнёт рассказывать что-нибудь необыкновенное, словно никаких двух лет разлуки и не было.

А теперь, когда дедушка Алекс наконец вернулся к семье, Паскалю ещё сильнее хотелось, чтобы бабушка оказалась рядом.

Он представлял, как они встретятся, как Герта удивится, увидев мужа живым, и как потом все вместе соберутся за большим столом в доме Гроглей.

Вот бы увидеть её сейчас, хотя бы на минутку, подумал мальчик.

И в этот момент впереди показалась дверь.

Она стояла в самом конце тоннеля, простая, деревянная, с красивой резной ручкой.

— А вот и выход, — объявил Кустурик. — Сейчас окажемся в доме магии.

Паскаль первым подбежал к двери, взялся за ручку и толкнул её.

Дверь распахнулась.

Но за ней не оказалось ни дома магии, ни знакомых комнат, ни Ширы.

Вместо этого путешественники увидели песчаный берег.

Песок здесь был серым и холодным, море тёмно-синим, а низкое небо затянули тяжёлые облака, сквозь которые не пробивался ни один солнечный луч.

Волны с тихим шорохом накатывали на берег, оставляя на мокром песке узкие полоски белой пены. Где-то далеко кричали морские птицы, а ветер приносил запах соли и сырой древесины.

Это было совсем не похоже на Полосатое море с его удивительными цветными водами и сияющими берегами.

Паскаль остановился на пороге.

— Где мы? — растерянно спросил он. — Я не узнаю нашего острова.

Пётр Тимофеевич вышел следом и внимательно огляделся.

Кустурик тем временем появился из тоннеля, осмотрел незнакомый берег и озадаченно почесал затылок.

— Заваристый крем! — воскликнул он. — А ведь я совершенно точно собирался домой!

— Так почему же мы оказались здесь? — возмутился Пётр Тимофеевич.

— Вот и я хотел бы это выяснить, — вздохнул старик. — Очень неудобно, когда двери начинают распоряжаться твоими прогулками.

Пётр Тимофеевич открыл рот, но не нашёлся с ответом.

И тут Олела вскрикнула.

— Смотрите!

Все обернулись.

Далеко в море стояли корабли.

Их было пять.

Они не плыли и даже не покачивались на волнах. Белые паруса с синей каймой застыли на мачтах, словно их вырезали из бумаги, а тёмные корпуса казались неподвижными тенями на поверхности воды.

Море вокруг кораблей было гладким, совершенно лишённым волн, будто кто-то отделил этот участок от остального пространства невидимой стеной.

Олела смотрела на них, не веря собственным глазам.

Сначала ей показалось, что она ошиблась. Мало ли на свете кораблей с белыми парусами! Но она узнала синюю кайму, очертания корпусов и расположение мачт. На головном корабле виднелась знакомая корма, а на высокой мачте неподвижно висел флаг, который она когда-то провожала взглядом с пристани.

Олела сделала несколько шагов к воде, не отрывая глаз от кораблей. Она пыталась рассмотреть палубы, но расстояние было слишком велико, а неподвижные паруса заслоняли почти всё, что находилось за ними.

Ей вспомнилось, как мама в последний раз махала ей рукой с палубы головного корабля, а отец, стоявший рядом, улыбался и обещал скоро вернуться.

Два года она представляла эту встречу совершенно иначе. Ей казалось, что однажды корабли войдут в гавань, люди на пристани закричат от радости, а она побежит навстречу родителям, ещё прежде чем матросы успеют опустить сходни.

Но теперь корабли стояли посреди чужого моря, неподвижные и безмолвные, и никто не махал ей рукой с палубы.

Олела остановилась у самой воды. Её вдруг охватил такой страх, что она не решалась ни приблизиться к кораблям, ни отвести от них глаза.

Мэг осторожно взяла её за руку.

— Олела?

Принцесса повернулась к друзьям, и по её щекам покатились слёзы.

— Мы нашли их, — сказала она. — Мы нашли корабли!


Рецензии