Вечная искра в пульсирующем сердце современности

Гениальность Шекспира – это не просто виртуозное владение словом, не просто хитросплетение драматургии, а чудодейственная способность его творений вторгаться в самые потаенные уголки нашего времени, минуя стрелы веков. Его пьесы, рожденные в тумане прошлых столетий, до сих пор терзают и восхищают нас, ибо в их сердце бьются вечные ритмы человеческих страстей, неизменно звучащие в унисон с пульсом XXI века. Современные режиссёры, вглядываясь в зеркало Шекспира, видят в нем отражение наших собственных изломанных судеб, проводя тончайшие нити от античных сюжетов к бурлящим реалиям сегодняшнего дня.
Вот, например, грозный рык власти, сладкий яд коррупции, змеиная вязь политических интриг – все эти демоны, вырвавшиеся из бездонных глубин «Гамлета», «Короля Лира», «Макбета», находят в нашем мире свой зловещий отклик. Вопросы политической борьбы, бездонной пропасти злоупотребления властью, извилистого пути морального выбора – всё это не утратило своей жгучей актуальности. Таджикские режиссёры, словно алхимики, превращают шекспировскую медь в золото современности, перенося действие в раскаленные будни, облачая героев в современные одежды, выстраивая декорации, кричащие о нашей эпохе. Они наглядно доказывают: терзания, что терзали души во времена Шекспира, всё ещё не дают покоя человечеству.
И разве меньше пылают в наших сердцах пожары любви, плетутся паутины ревности, разыгрываются драмы семейных уз, как в бессмертных «Ромео и Джульетте», «Отелло», «Много шума из ничего», «Укрощении строптивой»? Пусть меняются декорации эпох, пусть испаряются социальные нормы, но огонь человеческих чувств горит неугасимо. Современные постановки – это не бледные тени прошлого, а живые свидетельства того, что любовь, ревность, измена, неустанный поиск своего места в этом мире – всё это волнует нас так же страстно, как и сотни лет назад.
Важно уловить: современные творцы, прикасаясь к Шекспиру, не стремятся к слепому копированию. Они – дерзкие исследователи, ищущие новые смыслы, новые формы, которые позволят классическим сюжетам зазвучать в полную силу, обрести крылья и взлететь в сознании сегодняшнего зрителя. Именно эта способность Шекспира – быть зеркалом вечных истин, отзываться эхом в душах людей, разбросанных по разным берегам времени и культуры, – делает его наследие поистине общечеловеческим, и, главное, вечно живым.
Шекспир прочно вплелся в ткань таджикского театра, став его незыблемым столпом и пульсирующей жилой современной сцены. Этому во многом способствовало наследие русского психологического театра, чьи глубокие корни питают и нашу землю. Ведь русская театральная школа всегда отличалась бездонной глубиной проникновения в шекспировский мир, неустанным стремлением обнажить философскую суть и психологическую правду его творений. И при этом российские мастера сцены всегда были нацелены на полет новаторства, на поиск своего, неповторимого языка для раскрытия гения великого драматурга, что породило богатейшие традиции и самобытные интерпретации.
В этом блистательном созвездии таджикский театр хранит верность тем святыням постановки Шекспира, что были заложены руками мастеров XX века. Это проявляется в трепетном отношении к каждому слову, в стремлении передать мелодию и красоту шекспировской речи, в пристальном внимании к тончайшим нюансам актерских образов. Эти маяки, чье пламя не гаснет, – Е. И. Мительман, Н.К. Децик, М. Косимов, А.Б. Бурханов, Т. Ахмадхонов. Их спектакли – это бездонные колодцы, в которых отражаются шекспировские страсти, где игра актеров – тончайшее кружево, а сценические решения – лаконичные, но бьющие в самую цель стрелы.
Но современный таджикский театр не стоит на месте, он смело вторгается в новые пространства, экспериментируя с шекспировским наследием. Режиссёры, словно жонглеры, играют жанрами, смешивая трагедию с комедией, фарс с пронзительной драмой, овладевая современными технологиями, черпая вдохновение из глубин других искусств. Результатом становятся спектакли, захватывающие дух своей режиссерской дерзостью, поражающие необычайностью сценических решений, ослепляющие яркостью и самобытностью актерских работ. Среди этих смелых новаторов – Фаррух Косимов, Барзу Абдураззаков и Давлат Убайдуллозода.
Среди бурного и яркого океана шекспировских образов, с середины прошлого столетия выныривают не только алчущие умы таджикских зрителей, но и пронзительные взгляды молодых литературоведов и театроведов республики. Плодотворное ученичество местных драматургов у Шекспира, словно под сенью величественных древес мировой и русской драматургии, расцветает в проблему столь захватывающую, что сама ее полнота с трудом умещается в канву нашей работы, требуя, без сомнения, фундаментального, подобно пирамиде, исследования.
Развернутая характеристика спектаклей и их неустанного, подобно восходящему солнцу, совершенствования, нашла отражение в бесчисленных рецензиях таджикских и русских критиков, словно россыпи самоцветов, но подлинно вдумчивым и одаренным, как лучший ювелир, хранителем этой сокровищницы стал таджикский искусствовед Низом Хабибуллович Нурджанов. В его книгах, подобно многотомной энциклопедии, посвященной истории таджикского театра, и особенно в его монументальных трудах, таких как «Таджикский театр», «История таджикского советского театра» в двух томах, «Очерки по истории таджикского драматического театра», «Опера и балет в Таджикистане», мы находим истинное зеркало театральной жизни.
В лице Н. Нурджанова мы встречаем не просто неутомимого исследователя, подобного неустанному путнику, прокладывающему тропы в неизведанное, но и пламенного энтузиаста, чья любовь к театру пылает, как маяк, освещая путь. Он — величайший таджикский шекспировед, ревностный ценитель, чье сердце откликается эхом как на гений английского драматурга, так и на его сценическое воплощение, словно музыкант, постигающий глубину гармонии. Наиболее полное сияние его аналитических способностей проявляется в разборе трагедии Шекспира «Отелло» (основа нашего повествования) и постановки в театре имени Лахути, где эта пьеса ожила. Этому исследованию посвящен целый раздел одной из лучших глав — «По пути социалистического реализма» (1937—1941 гг.)» первого тома «Истории таджикского советского театра», чьи примерно 25 страниц, словно тщательно выписанный манускрипт, изобилуют убористым текстом и меткими иллюстрациями.
Нурджанов, словно архитектор, детально характеризует творческий замысел режиссера и его художественное воплощение на сцене, трактовку образов главных героев ведущими таджикскими актерами, игру всех наиболее значительных исполнителей, работу художников, словно вдохнув жизнь в каменные изваяния, и, наконец, характер актерского ансамбля, который, словно единый хор, обобщает и возносит на новую ступень то, что было сказано его предшественниками — исследователями Шекспира и критиками спектаклей, увиденных в театре имени Лахути и во время его гастролей в Москве.
Н. Нурджанов видит достоинства режиссуры в стремлении «выразить истинную сущность Шекспира через призму национального искусства, по-новому прочесть и развить те или иные образы, ситуации трагедии», подобно тому, как опытный толкователь раскрывает древние свитки. Он утверждает победу светлого начала в результате острой борьбы глубоких человеческих страстей, словно наблюдая за танцем света и тени. «Мительман создал целостную сценическую композицию, добился единства и органичности стиля спектакля, общей сценической культуры всего актерского ансамбля», — так, словно древний мудрец, изрекает мэтр о первой работе Е. И. Мительмана по шекспировскому материалу.
Не меньший интерес, в контексте изучаемой темы, вызывает работа таджикского исследователя Гулноры Арифовны Шукуровой «Шекспир в Средней Азии», изданная издательством «Ирфон» в 1969 году. Предлагаемая вниманию читателя книга, по мнению самого автора, «ни в коей мере не может претендовать на сколько-нибудь полное, а тем более на исчерпывающее освещение и обозрение проблем, связанных с историей шекспировских переводов и спектаклей в Средней Азии и критики постановок по его пьесам». Она представляет собой, скорее, первый робкий шаг, первую попытку собрать, систематизировать и изучить факты и явления, характеризующие рост переводческого, театрального и литературоведческого мастерства в среднеазиатских республиках, словно пытаясь распутать сложный узел, связанный с освоением такой гигантской части творческого наследия классиков, какой является драматургия Шекспира.
На Кавказе и Украине, в прибалтийских республиках, не говоря уже о России, к тому времени существовал ряд работ, авторы которых, словно археологи, старались осветить наиболее яркие факты шекспирианы в их республиках. Однако, до тех пор не появлялось ни одного исследования, где бы, хотя бы в краткой форме, были подвергнуты анализу работы критиков, переводчиков и театральных коллективов, связанные с творческим воссозданием Шекспира на родном языке какой бы то ни было из среднеазиатских республик, за исключением кандидатской диссертации И. Иляловой «Зарубежная драматургия на сцене узбекского театра им. Хамзы» (Москва-Ташкент, 1965). По нашему мнению, кроме этой работы Г. Шукуровой, до сих пор не появилось обобщающей работы, освещающей проблему «Шекспир в Средней Азии».
Далее, отражение шекспировских работ на сцене театров центральноазиатских республик привлекло внимание многих авторов, словно магнитом притягивая новые исследователи. Появились такие ученые, как…
На таджикской сцене этот шекспировский след прослеживается в работах таких театроведов, как Лола Хасанова, Мардон Шарофов, Малика Джурабекова, Валерий Раззаков, Ася Гордон, Лидия Винокурова, Бахора Хуррамова и Мухаммадулло Табаров, чьи имена, словно звезды на ночном небе, освещают этот путь.
Шекспир на таджикской сцене – это не застывшая мраморная статуя, а живое, дышащее существо, которое постоянно растет, меняется, впитывая в себя художественные поиски и духовные чаяния современности. Именно это сплав верности корням и неудержимого стремления к новому рождает нашу национальную школу интерпретации Шекспира – одну из самых завораживающих и самобытных на карте мирового театра.


Рецензии