Глава 31. Миигауаа. На Станции

Одной из любимых книг в детстве у меня была книжка "Тайный маленький дом". Писательница синна Макарраах в стихотворной форме описывала различные убежища, в которых ребенок может играть в домик. Развилка большого дерева с густыми ветвями, стол, накрытый скатертью с бахромой почти до пола, вырытая в слежавшемся песке нора. На дерево я бы залезла, но за деревьями надо ехать на острова или через Экватор. Стол у нас был, но накрывали его короткой клеенкой. Зато в песке мы отрывались еще как! Мы не просто рыли норы, а делали их с прямыми стенами  и даже выкладывали изнутри пенопластовыми пластинами. Это было здорово.

Еще я любила играть в бахчевом саду: арбузы вились по изогнутым железным и пластиковым прутам, создавая натуральные шалаши, я пряталась туда, где погуще, рыла в песке яму и клала в нее целлулоидную коробку, в которой хранила свои драгоценности: спичечный коробок с настоящими витыми морскими ракушками, привезенными с островов, куда меня возили однажды лет в пять; крошечного пластикового котенка, найденного на улице - он был обклеен серым бархатом, который казался настоящей шерсткой; коробка от заграничных жвачек с коллекцией разных редких вкладышей; три стеклышка - рубиновое, почти оранжевое и ярко-зеленое (через них было здорово смотреть на солнце), и волшебный стеклянный шар, который менял цвет в зависимости от освещения и сильно увеличивал текстуры, если смотреть сквозь него на руку. Сидя среди арбузных листьев, я раскладывала все это и мечтала добавить к ним камешек с дыркой, браслет из маленьких разноцветных пластиковых колечек и птичье перышко, только настоящее, а не декоративное. Декоративное легко можно было купить в сувенирных киосках, поэтому ценности оно не представляло, а вот настоящих летающих птиц у нас не водилось, только куры. Но куры не летают, так что птицы из них так себе.

Сидя в маленькой комнатке с округлыми стенами и потолком, я ощутила себя как тогда, на бахче. У меня и драгоценностей было примерно такое же количество: ключ от городской квартиры, проездной, кошелек с небольшим количеством денег и фигуркой денежной саламандры в нем, записная книжка с телефонами и адресами, носовой платок и складной ножик со штопором, пилкой, отверткой и вилкой. Напротив меня в маленьком плетеном креслице сидела Жээннга, а в соседней такой же комнате-капсуле, закрепленная в специальном седле и вся утыканная спереди и сзади датчиками, сидела Юиии. Ей проводили мониторинг яйца.

Мы с Жээннгой  разговаривали. Речь шла, конечно же, о беременных.

- Да нет никакой статистики на этот счет, - говорила она.
- Как же нет?
- Да вот так.
- Я все же не понимаю…
- Чего же тут непонятного? , - Жээннга поправила вышитую крестиком подушку и устроилась поудобнее, вытянув ноги. - Много ты знаешь синн, у которых был или есть опыт вынашивания яйца?
- Кроме Юиии, никого.

Синна развела руками, как бы говоря: “Вот видишь”.

- Невозможно составить нормальную стату по трем с половиной калекам. Это нерепрезентативная выборка. Нужно несколько тысяч случаев, чтобы можно было выявить какую-то закономерность. А мы не знаем даже, сколько таких синн было за последние лет пять. Они же не разгуливают с плакатами: “Я беременна”. Я тебе больше скажу: в медсверхах сейчас нет специализации “Акушерство и гинекология”. Эту тему проходят бегло на втором курсе и больше к ней не возвращаются.
- Но ведь беременные синны есть?
- Есть, к сожалению. Некоторая часть их попадает к нам. Куда деваются остальные, есть ли они вообще и сколько их, не имею представления. Точнее, два года назад, если помнишь, по газетам прошла история с оплодотворенной синной. Создателя яйца она не сдала тогда, и что с нею стало, не знаю - больше о ней не писали. Может, сама погибла в родах. Может, уничтожили спецслужбы, как полагается по закону.
- А к вам много приходит?
- В прошлом году было шесть. В этом году твоя подружка четвертая, а ведь еще и середины года нет. Из тех, кто прошел через нас, выжили все. Я, собственно, потому этим и занимаюсь. Жалко несчастных, никто из них не лез в рецессный секс с проникновением по собственной воле. И ни одна из тех, кто попал к нам, не сообщила в полицию. И не сообщит.
- Почему?
- Потому что они все забеременели либо от Миза, либо от кого-то из тех, кого он не сдаст.

Я слушала ее в полном ошеломлении. То есть, Юииии не первая, кто попал в лапы к этому извращенцу?!

- Подождите, - я не могла поверить услышанному, - но ведь это все противозаконно.
- Разумеется. Так что вы там с подружкой помалкивайте, когда она назад вернется. И глупостей пусть не вздумает делать, у Миза везде уши и связи.
- Да кто он такой вообще?! Он же сектант, почему его не посадили до сих пор?

Жээнга посмотрела на меня сочувственно.

- Даже удивительно, что только твоя подружка беременна, а ты нет. С такой-то наивностью. Неужели он к тебе не клеился?
- Ну… Не то, чтобы… Так, давал понять. Но я ушла.
- Молодец, что ушла. А то сидела бы сейчас на мониторинге рядом с твоей подругой. - Синна вздохнула и помрачнела. - Миз - псих, социопат. Уровень его эмпатии не нулевой даже, а отрицательный. Поэтому он успешно занимается всем, от чего психически здоровый син будет держаться как можно дальше. Любой криминал, любая грязь... - Жээннга встала и поставила на огонь чайник. - Если есть дерьмо, из которого можно извлечь деньги и власть, он в него мгновенно нырнет и будет делать там очередной бизнес. И своего не упустит, поверь.
- Но, может, не совсем уж он безнадежен, если помогает беременным и прикрывает вас и всех, кто тут есть?

Жээннга склонила голову на бок:
- У него здесь свои интересы, к счастью. Или к сожалению. И нас никто не тронет - по крайней мере, пока ему это выгодно.
- Какая же ему выгода от Станции?
- А вот это, уж прости, тебя не касается. Мне лично достаточно того, что я могу спасти кому-то жизнь.

Жээнга сняла закипевший чайник, насыпала в большой темно-зеленый кувшин какие-то тонкие сухие палки и залила их травой.

- Это трясинная мальва, - пояснила она. - Очень полезная. Растет тут вокруг понемножку. Я ее собираю в самом конце лета, сушу и делаю взвары. Она вкусная, к тому же снимает жажду и бодрит. Если добавить остролистную мяту, будет еще вкуснее, но мята кончилась, за ней надо в город ехать, она тут не растет.
- Хотите, я вам привезу ее в следующий раз?
- В какой еще следующий раз? Там у вас, что, еще кто-то на сносях?
- Нет-нет, что вы. Просто я же домой поеду, а потом вернусь забрать Юиии, ну и мяту бы вам закинула, и еще что-то, если надо.
- Вообще-то у нас так не принято, - Жээннга посмотрела на меня внимательно. - Если шастать туда-сюда, особенно с грузом, это неминуемо вызовет интерес у других. Так что обычно синна приходит к нам с яйцом, а уходит уже без яйца, и ее возвращение не предусмотрено. И между этими двумя походами проходит прилично времени, так что в глаза это никому не бросится. Твоя подруга первая, кто пришел с сопровождением, все остальные являлись одни. Повезло ей с тобой.

Вот это номер. Но мне же домой надо. Юиии отпуск за свой счет взяла, а я-то думала, что туда-обратно одним днем уложусь. Кто же знал. С меня спросят за прогул, в личное дело внесут, потом будут серьезные проблемы, если я не объявлюсь, а телефона тут нет.

- Я не могу остаться, мне на работу послезавтра! Я же не знала, я бы отгулы взяла…

Жээннга пожала плечами.

- Ничем не могу помочь. Или ты остаешься с ней тут и вы возвращаетесь вдвоем, или ты уходишь сегодня-завтра одна и больше не возвращаешься.
- А на сколько Юиии должна будет у вас остаться?
- Закончим мониторинг - узнаем. Для того он и делается. Но имей в виду, что даже если он покажет ее готовность разрешиться прямо сегодня, а это точно нет, у меня глаз наметан, она не сможет сразу после родов покрыть то расстояние, что вы шли до заставы. До нее я вас довезу на подводе, а дальше придется идти как сюда шли.
- Подождите, я не поняла. Так ей придется… РОЖАТЬ??!

Жээннга посмотрела на меня, как на ненормальную:

- Конечно. А какие еще варианты? Резать ей живот и зашивать потом “козликом” суровой ниткой, учитывая, что операционной у нас тут нет? Да она помрет от сепсиса, а не помрет - так ее на первом же плановом медосмотре припрут к стенке.
- Но она же погибнет при родах, ее порвет яйцо!

Жээннга отставила чашку и вздохнула обреченно:
- Ты меня вообще слушала? Я же говорю, у меня все выжили. И домой ушли сами, ногами.
- Я вас слушала! Но я не понимаю, как можно снести яйцо и не порваться? Мы же не куры, мы анатомически не приспособлены!
- Мы нет, а яйцо да.
- Я не понимаю, - взмолилась я.

Я правда не понимала. Если организм синны жесткий и не раздвигается внутри при родах, как у животных, а яйцо в твердой скорлупе, то как быть-то?

- Вы что, разбиваете скорлупу через живот, чтобы оно потом кусочками вышло?

Жээннга закрыла лицо руками, затем убрала их и тихо проговорила, подняв глаза к потолку:
- Дай мне терпенья, Ормиллиан, иначе я сойду с ума, и спасать этих несушек будет некому.

Она помолчала, как бы собираясь с мыслями.
- Ты когда-нибудь кур потрошила? - спросила она наконец.
- Нннет. Как-то не доводилось.
- А мне доводилось. И еще у меня диплом биолога.

Час от часу не легче. Сейчас выяснится, что Юиии будут потрошить. Каким-нибудь особенным способом, чтоб швов не делать.

- Ну все, затряслась, - синна опять вздохнула. - Что ж вы пугливые-то такие все. Впрочем, ладно. Смотри. Любое яйцо - птичье, ящерицы, синны, неважно - не появляется в животе вдруг и внезапно в готовом виде. Ооцит медленно покрывается защитным слоем, который становится совсем твердым только незадолго до откладывания. Если зарезать курицу на определенной стадии развития зародыша, можно обнаружить в ней яйцо в скорлупе, которое визуально выглядит, как готовое, полностью сформировавшееся, но скорлупа окажется мягкой и будет легко проминаться пальцами. Так вот, если поймать конкретную стадию развития яйца, когда скорлупа еще не жесткая, но уже не тоненькая легко рвущаяся пленочка, то такое яйцо синна сможет родить без разрывов. Процесс малоприятный, безусловно, и очень болезненный, и стимулировать придется, да. Но физических повреждений не будет. Именно для этого и делается мониторинг - чтобы поймать этот момент вовремя. По опыту, могу предположить, что твоей подруге ждать еще неделю или чуть больше. Так что думай, сидеть тут или идти домой без нее.
- Можно, я до завтра подумаю?
- Можно, конечно. Утро вечера мудренее.
- Но подождите. А как же… ребенок?
- Какой ребенок?
- Который в яйце.
- Зародыш, а не ребенок. Эмбрион. Ребенок был бы, если бы синна снесла яйцо и затем еще несколько месяцев вызревала бы его в инкубаторе. А в нашем случае до стадии “ребенок”, даже недоношенный, настолько далеко, что и говорить не о чем. Оно нежизнеспособно.

Я успокоилась. Но меня интересовал еще один момент:
- А куда вы деваете потом яйцо и зародыша? В песок закапываете?
- С кашей едим... Да пошутила я, пошутила! - уже несколько раздраженно ответила Жээннга, увидев ужас в моих глазах. - Еще вопросы есть?

Я поняла, что ответа не получу, а других у меня вопросов не было. Пока не было.

/продолжение следует/


Рецензии