Свора Ориона. Глава 5. На границе Московского княж

Глава 5. На границе Московского княжества.
До машины Антона мы сменили два такси. Очистили заброшенный Дастер от опавших листьев и переставили его в соседний двор за баклажановой «семеркой» на ободах.
– Помыть бы… – Антон навьючился своим горным рюкзаком и с жалостью смотрел на запыленный автомобиль.
– На мойках камеры. – Я поплелся со двора на улицу, с трудом неся двумя руками свою сумку со снаряжением.
Сменив еще пару такси, мы доехали до городка физиков Протвино.
– Будто в студенчество вернулся! – восхитился я, осматриваясь. – Похож на наш Академгородок!
– Ты когда в последний раз в Новосибирске был?
– Ой! В прошлом веке и даже тысячелетии! Но в метро прокатиться довелось.
– Ну вот, там все теперь по-другому. Как бы нам здесь такси поймать? – Антон машинально искал в карманах смартфон.
Практически в ответ на его вопрос из-за угла дома выехал «Мерседес» сборки прошлого века и даже тысячелетия. За рулем оказался бородатый дед:
– Туристы? – спросил он скрипучим, как его автомобиль, голосом.
– Путешественники, – ответили мы разом.
– Куда надо?
Антон подошел вплотную к водителю и долго выяснял, куда нам надо и сколько это стоит. В итоге дед, как оказалось, бывший физик, привез нас в поселок на другом берегу небольшой речушки Протвы. Мы долго искали нужный нам адрес, исколесив пол поселка. Небольшой покосившийся домик нашли на отшибе, у самой реки. Антон пошел устанавливать личный контакт с хозяйкой, а я вынужден был ждать у машины с вещами.
– Что, боитесь, не пустит? – поинтересовался водила.
– Кто их знает, что на уме у бывших.
– Люда Людоедка – его бывшая? – очень удивился скрипучий дед.
Я молча наблюдал за Антоном, который напряженно разговаривал с хозяйкой дома в спортивном костюме и на пол головы выше его. Наконец оба помахали мне руками: иди к нам. Однако водитель вежливо, но безапелляционно потребовал накинуть сверху договоренной цены:
– Вы меня полчаса лишних гоняли по поселку. Сразу бы сказали, что Людоедку ищете.
Я пытался возражать, но в итоге плюнул на пыльную грунтовку и полез в сумку за деньгами. Деньги для сохранности были в пакетике в калоше ласты. Дед резво выхватил из моих рук купюру и, как бы на сдачу, дал совет:
– На Оке вряд ли чего-нибудь стрельнете. Мутно, и снасти там стоят. А вот в Протве, в ямках, рыбка еще есть.
На мой удивленный взгляд, добавил:
– Я в местном объединении охотников состою… Не люблю вашу братию, подвохов… Вечно в сети лезете.
Обдав меня пылью, советчик уехал. Подошел Антон за своим рюкзаком. Вещи мы бросили у летней кухни, обшитой старой голубой вагонкой.
– Летнюю кухню мы с отцом ставили, – Людмила провела ладонью по вагонке с сильно облезшей краской. – Я в ней жила по молодости. А родители в домике. Он маленький. Отец сам его строил.
– Магазин далеко? – Я зашел в кухню, но печки внутри не обнаружил.
– На трассе, возле остановки. Готовить можете под навесом. Засохшую вербу у ручья спилите на дрова. – Она махнула за забор, где добрую половину старых деревьев вдоль ручья можно было пустить на дрова. – Устраивайтесь. Здесь, по сравнению с перевалом Гезе, у меня роскошный курорт. Интернет, правда, глушат.
– Нет интернета – будем слушать музыку. – Я достал из сумки плеер.
Прохладной ясной ночью мы, сытые, сидели у притухшего костра. Антон выкапывал из смартфона Людмилы новости, она завороженно смотрела на мерцающие угли и на него. Мне, чтобы не смущать хозяйку, приходилось смотреть на звезды.
– Виснет! – Посохов раздраженно тыкал в экран.
– В последнее время даже звонки не проходят, – объяснила его мучения Людмила.
– Вот! В Подмосковье прибывают охотники из разных регионов.
– На кого в наших перелесках им охотиться? – изумилась хозяйка. – Может, собираются на выставку? Международную?
– Завис на рекламе!
– Ребята! А мы живем в самое счастливое время… – я попытался внести нотку позитива. – В глобальном, во Вселенском масштабе. Представляете: раньше звезды были буйными, а теперь успокоились и красиво светят нам… А потом они потухнут, и небо станет черным и холодным!
– Сильно потом, – недовольно, убивая романтику, высказался Посохов и отвернулся от костра.
Но я сдаваться не собирался:
– Как говорится: «Даже звезды не выше любви».
Мой задор встретило ледяное горное молчание.
 – А как вы с ним познакомились? – спросил я у Людмилы, которая, теперь не отвлекаясь на костер, смотрела на спину новостного страдальца.
– Я после аварии практически заново училась в горы ходить. И как-то мой знакомый из Протвино попросил взять с собой девицу одну. Молодая, смазливая, но вроде опытная.
– Не в том деле она была опытная, – буркнул в телефон Антон.
– Ну, тебе лучше знать! – с обидой отреагировала Людмила и повернулась ко мне. – Собрались мы на категорию «2Б» сходить. По началу шли в графике, а когда полезли на «ключ», выяснилось, что знакомый навязал нам «мешок», а не альпинистку.
– «Ключ» - это самый сложный участок маршрута. Почти отвесная стена, – опять встрял Антон. –И пока ее тащили вверх…
– Пока вы с Игорем ее тащили, начался дождь и закончилось контрольное время. Пришлось с пол пути возвращаться и даже срочно спускаться дюльфером. – она попыталась жестами показать, что значит дюльферить, но потом разъяснила словами: – Сверху на веревке, со страховкой и приспособлениями.
– Я спускался крайним, как самый ответственный из мужиков. Последний всегда спускается на двух связанных веревках, чтоб потом их сдернуть вниз… Но узел в этот раз съехал, и я неловко застрял на нем.
– Ночь, дождь, холодина… А он болтается наверху. Инструктор кричал в темноту подсказки и тихо матерился в промежутках. И в это время, пока Антон болтался на ветру, Игорь пристроился греть эту шалаву.
– Почему сразу шалаву?
– Потому! Я не знаю, что она собиралась в горах делать, но здесь, по возвращении, про меня такое наплела и кликуху приклеила… Слышал?
Я с дуру, не подумав, кивнул головой.
– Ладно, успокойся! Из наших тебя никто так не называл и не назовет! – Антон встал со скамейки и вернул ей телефон. – В Москве охотники бузить начали. Власти отключили интернет.
– Будем смотреть на звезды…
– И ждать, пока к нам кто-то прилетит? – воодушевилась Людмила.
– Никто к нам не сможет долететь, – остудили мы ее энтузиазм. – Далеко. Никакой энергии не хватит.
– Телесные пришельцы не долетят, а бестелесные сущности уже здесь.
– Как говорил мудрый Оккама: «Не надо плодить лишних сущностей».
– Он так не говорил и имел ввиду не эти сущности, а научные объяснения, – парировал мой банальный и неточный довод Антон.
Я всегда поражался его буквальному пониманию моих слов, не вникая в их подтекст. И только собрался ему про это сказать, как Антон вдруг резко встал и ушел в летнюю кухню спать. А я не стал пренебрегать редкой возможностью для москвича полюбоваться черным звездным куполом. Разочарованная Людмила своими крупными руками легко наломала охапку веток и подбросила их в остывающий костер. «У нее кулак по больше моего», – подумалось мне, но звезды неотвратимо притягивали взгляд.
– Песню сегодня слушал: «Звезды тают над Москвой», – вдруг вспомнилось мне. – Над Москвой звезд почти не видно, и постоянно облака висят… Прикинь, тут каких-то сто километров, а небо чистое, и засветки нет.
– Не люблю я эту песню, – буркнула Людмила и тоже ушла к себе в дом.
«Вот нудный народ. Им реально лучше на ледниках сидеть, – раздумывал я, глядя в небо. – Один иностранные песни не любит, другая русскую. Хотя там про женскую гордость и одиночество поется. А далекие звезды тоже символ нашего одиночества… Вот бы придумать что-то, чтобы расшевелить эту ледяную парочку!»
Веточки занялись ярким пламенем, сделав звезды еще более далекими.
Сидеть долгими сентябрьскими вечерами у костра оказалось единственным развлечением нашей компании. Мы все трое увлеклись гляделками: я с Антоном, а Людмила… тоже с ним. Но если мы тешили свои «сущности», то она – свои чувства. При этом не забывали запекать на углях мясо и овощи на сутки вперед.
– Здорово! – как-то высказался я. – И не надо тащиться для такого удовольствия на Алтай.
– Ты тоже не лазь по мутным корягам, а сходи в океанариум, – тут же раздраженно возразил Антон и, прихватив шампур, ушел в летнюю кухню.
Я вспомнил, что во дворе его дома под Смоленском стоит мангал и, наверное, он слышит такие фразы по пять раз в неделю. Людмила глянула на меня с укором, потом пошуршала кочергой в костре и вдруг спросила:
– А у вас есть жена?
«Догляделись, – подумал я, – Как ей объяснить про «сущности»?»
Да мы и сами не понимали способ их «общения». Просто смотрели друг другу в глаза, и многим это показалось бы подозрительным.
– Есть, – с грустинкой вздохнул я, посмотрев на багровые угольки. – Сорок с хвостиком лет как есть.
– Высокая блондинка? – с надеждой переспросила она.
– Блондинка, но не высокая.
– Да, – печально вздохнула Людмила, глядя в темноту. – Миниатюрные женщины созданы для любви…
***
Летняя кухня была такая же, как у моего деда: вход по центру в тамбур, из которого на право и влево можно было пройти в небольшие комнатки. Ни в одной из двух комнат ни обеденного стола, ни печки не было. Антон занял комнату с пыльным диваном, мне досталась с продавленной кроватью. Одним словом, «роскошный курорт»! Чтобы не чихать из-за многолетней пыли, мы выбросили все старье и обновили обои. Но когда прошел настоящий осенний дождь, нам пришлось заняться еще и крышей. Со старым шифером, который покрылся мхом, а местами даже заколосился, мы сделать ничего не могли, а вот снизу подбили его толстой клеенкой. Работая на верху, я решил рассмотреть изгибы близкой Протвы. Из чердачного окна залез на толстую ветку старого дуба. 
– Свалишься ведь! – предупредил или накаркал Антон, высунувшись в это же окно.
– Наши далекие и мудрые предки не просто стали крупнее, а благодаря размеру и прямохождению продлили себе жизнь!
– Они и мозги увеличили, но по тебе это не скажешь.
– Мозги все животные увеличивают. Это мейнстрим эволюции. Те же макаки увеличили свои вычислительные мощности. – Я стал ногами на ветку, а руками уцепился за другую, на два метра выше. – Они прыгают с одной тонкой ветки на другую. Используют только один ярус. Им приходится перескакивать крайне быстро, что очень рискованно. Поэтому до старости они не доживают! А мы распрямились и не спеша ходим по двум ярусам до самого преклонного возраста! Высокий рост и прямохождение – это и крупный мозг, и долголетие!
За разговорами я переместился на ветки, с которых хорошо просматривалась река.
– Реки – самые обманчивые объекты Земли.
– Это ты в горах не был. Кстати, как спускаться будешь?
– Да как-то так!
Я встал ногой на толстый сук и только отпустил верхние ветки, как гнилой сук подомной треснул, и я полетел спиной вниз. Мое падение сопровождал ярко-огненный взгляд Антона. Время в критической ситуации замедлилось, и мне показалось, что я плавно упал плашмя на траву.
– Вставай, чего валяешься? – Антон склонился надо мной, его глаза больше не пылали, хотя мимолетные искорки проскакивали в зрачках.
– Я, наверное, позвоночник сломал. Ничего не чувствую. Ни боли в спине, ни в ногах.
– Хватит придуряться! – скомандовал мой не милосердный друг-экстремал. – Ты же падал медленно, по факту планировал.
– Это как?
– Не знаю «как», но под тобой воздух сгущался. Практически в кисель превращался.
Я сел. Ощупал себя. Реально ничего не болело и не ныло, кроме сердца.
– Я как-то на автобусе в аварию попал: на рейсовом автобусе врезались в уазик с баллонами кислорода. Моя мать всю жизнь сварщицей проработала. Однажды на похоронах своего коллеги она мне объяснила, что страшнее этих голубых баллонов с кислородом ничего нет. Они взрываются как бомбы! – я поперхнулся, вспоминая. – И вот в этой аварии из кузова уазика начали падать баллоны! На бетон! Прямо около меня. Я помню, как они стали серыми, и вся округа в солнечный день стала черно-белая…
– Это защитная реакция мозга: отключает цвета для быстрой обработки информации в критической ситуации.
– Да, и время как бы замедляется! И в этом падении с дуба время тоже замедлилось… Но я видел твои алые сверкающие зрачки! Совсем не черно-белые!
– Поверь, твои были не лучше!
– Ты все равно осмотри мою спину, – я снял свитер и футболку и недовольно проворчал: – Замечательно, что инопланетянин меня спас, но как-то неприятно, что он сидит во мне… В мозгах!
Людмила застала нас за странным занятием: Антон с крыши прыгал на землю, а я, пока он медленно планировал, расстилал на земле матрас. Она уставилась на нас диким удивленным взглядом.
– Тренируемся! – объяснил ей Антон, отряхивая траву со штанов. – В горах очень важная подстраховка будет.
– Может, вам не в горы, а в церковь сходить? Тебя с такими красными глазами ни один инструктор не возьмет! – с нескрываемой горечью заявила она и ушла в дом.
– В дурацкие игры ввязались на старости лет.
– Да, глупо выглядим со стороны, – согласился я с товарищем и постучал себя по голове: – Алло! Гараж! Завязывайте дурить!
– От таких забав только жрать сильнее захотелось. Пойдем в магазин.
– Слушай, Севкина зарплата живьем улетает! – озаботился я, затаскивая матрас обратно на кровать. – День сегодня солнечный и почти теплый. Предлагаю после магазина пройтись по Протве, хотя бы мелочь настрелять на уху.
– Не люблю я это дело, но скука заела, – согласился Антон.
Информационный вакуум оказался для нас пыткой. Общаться целыми сутками с себе подобными, как в молодости, разучились, а тыкаться в экраны не было возможности. Мы переоделись прямо во дворе: я в гидрокостюм, а Антон в термобелье. Река была в сотне шагов, и можно было пройти к ней по высохшему ручью, где мы рубили вербы для костра, но я предложил пройти пешком выше по течению, а по воде вернуться. Мы нашли утоптанную тропинку к крохотному пляжу и спустились к воде. Протва была узкая и мелкая, но вся в коряжках. Вода в ней за сентябрь остыла и просветлела. Я шел первым с коротким ружьем и умудрился подстрелить пару красноперок чуть больше ладони. На уху этой добычи никак не хватало. Посовещавшись напротив дома, решили плыть дальше к устью Оки. На пол пути, под автомобильным мостом, попался небольшой язь. В принципе, на готовку уже хватало, но мне хотелось попасть в устье Протвы, окруженное высокими деревьями. Даже из далека было понятно, что там есть ямка и коряги по руслу. Мы пронеслись по быстрому каменистому перекату, и в первой же коряге под самым берегом я вспугнул бобра. Вернее, мы все испугались. В первый миг я принял его широкий хвост за сома и уже направил в его сторону ружье, но сильно удивился, что сом лохматый, а потом очканул и выскочил на берег в ластах. Антон тоже оказался на берегу, и мы долго обсуждали, кто что увидел и что при этом почувствовал.
– Реально страшно! – подытожил я бурную беседу. – Это тебе не на обрыве в горах ночью висеть!
– Да уж! – притворно согласился Антон.
До закоряженной ямы перед самой Окой мы все-таки добрались. Посреди ямы стоял сухой дуб с шикарными корневищами вдоль дна, однако рыбы там не было. Антон, ждавший меня на перекате перед ямой, вдруг замахал руками. Под самым берегом, среди обломков бетонных плит, болталось бревно и корявые дрыны. Именно в этом месте, где воды было по колено, толпились несколько голавлей и судачков.
Назад возвращались по левому, более пологому берегу, вдоль которого была даже накатанная дорога. Я нанизал на кукан весь наш улов и обвязал им Антона. В полосатом свитере поверх термобелья, с куканом через плечо, он выглядел как матрос с «Авроры».  Перед мостом, запутавшись в веревке с рыбой, Антон чертыхнулся:
– Ты почему на себя не на пялил эту хрень?
– У меня гидрокостюм. Он провоняется, а свитер твой Люда отстирает. – Я ему заговорщически подмигнул.
– С тобой свяжешься… Надо было к ластам еще и гидрокостюм заказать, – недовольно пробубнил замерзший Посохов.
– Еще не вечер! – обнадежил его я и отступил от дороги.
Знакомый древний «мерседес» притормозил перед нами, подняв тучу пыли.
– Я же говорил, что рыба у нас есть! – Высунулся со скрипом из открытой двери бородатый дед.
– Это не рыба, это мелочь! – возразил ему я. – На уху еще хватит, а на хе – уже проблема.
– А вы уху из голов варите, – влез с ненужным советом крупный мужик с низким гулким голосом, видимо, пассажир деда.
– Разберемся, – ответил я ему не дружелюбно.
С заднего сиденья «мерседеса», тоже в маскировочном охотничьем комбинезоне, вышел на обочину белобрысый юнец.
 – Дайте я вас сфотографирую! – обратился он к «матросу», увешенному рыбой.
Раздраженный Антон возражать не стал, но скорчил гримасу типа «я радостно улыбаюсь». Осознав наше недовольство, компания села в автомобиль и скрылась за поднятой колесами пылью.
– Охотники… – констатировал я очевидный факт. – А наши чудовища почему молчат? Мы же живность стреляли?
– Как бы не заболели наши гости в такой информационной пустыне. Хотя они, по сути, сами сплошная информация без тела… Если бы не выпендривались, то жили бы себе спокойно в наших мозгах.


Рецензии