Я убил в себе Шкордыбайло!

     Да уж, выходные, называется. Вторые сутки дождь. В этом году бабьего лета, похоже, не будет. Жаль. Я уже успел привыкнуть сентябрьскому теплу за последние несколько лет. Ну, да ничего – пойду в плаще и зонтик прихвачу. Ох, не люблю я лишние предметы в руках таскать, - принялся шарить Валера на верхней полке в прихожей, свет включать не хотелось.
- Валера, что ты там ищешь? – услыхала Варвара из комнаты потуги супруга, - уж не зонтик ли? Куда собрался с утра пораньше? Нечего там тебе делать! Мокро на улице, сидел бы дома лучше, телевизор бы смотрел.
- Сама пялься в свой ящик! Дела у меня! – буркнул Валера в ответ, - о, кажется, мой! – торжествуя достал он чёрный шуршащий предмет с полки.
- Какие ещё дела такие? Воскресение, ничего не работает!
- Это у тебя не работает, а для меня всё работает, причём, круглосуточно. Сказал же – дела у меня. До обеда управлюсь. Может быть.
- Ну-ну, знаю я, какие у тебя дела! Учти – тебе завтра на работу! Опять ведь…
      Но Валера уже успел захлопнуть за собой дверь, удачно обрубив окончании фразы. Тем более, что он её и так уже знал. Очень хорошо! Наконец-то – свобода, - с облегчением выдохнул он и стал спускаться по лестнице.
     Дождя, как такового, уже не было. Зачем, спрашивается, зонт взял? Только морось какая-то. И только он отошёл от подъезда, как небеса вдруг разверзлись! Мгновенно потемнело, и вода низверглась с неба сплошной стеной. Валера тут же раскрыл зонт и потрусил обратно к козырьку подъезда. Потоки воды из водосточных труб со страшным напором и жестяным грохотом хлынули на асфальт. Валера, хоть и успел укрыться под козырьком, но ущерба от внезапной стихии избежать не смог: брюки до самых колен были сырые, и в кроссовках уже хлюпало. Брызги, отскакивая от асфальта, всё равно настигали его даже в укрытии. Вокруг в радиусе нескольких метров ничего не было видно, будто он оказался за стеной водопада. Буйство стихии продолжалось не более пяти минут, и так же внезапно всё стихло. Валера даже на мгновение оглох от навалившейся тишины. Только звуки бегущих по тротуару потоков, но и они скоро рассеялись, мимикрируя под общий фон улицы. Небо стало светлее и ярче. Даже свечение солнца стало угадываться сквозь пока ещё седую дымку. Вот теперь по-настоящему расцвело. Валера достал телефон и глянул на время. Ещё только половина десятого утра, оказывается! А из квартиры выходил – казалось, будто сумерки. Как же быстро всё меняется в нашем городе! Финальный аккорд непогоды. Теперь уж точно – всё! Можно отправляться. Но куда?
    На счёт того, что у него, якобы, «дела», Валера, естественно, соврал. Никаких-таких дел у него не было. Тогда куда? Может быть прогуляться до площади Ленина и заглянуть в известную рюмочную? Она как раз к этому времени уже откроется. Пока дойду, то да сё… А там уже определимся.
    Валера перешёл одну полосу проспекта и в нерешительности остановился на трамвайных путях, увидев приближающийся к остановке трамвай, но быстро передумал ехать. Дождался зелёного сигнала светофора и перешёл вторую полосу. Решил пройтись пешком по обновлённой парковой зоне вдоль железнодорожной линии, свернул с тротуара на гравийную дорожку и побрёл по аллее к новой игровой площадке. Слышал от жены, что там установили крутые тренажёры. А он и не видел ещё. Гм…любопытно…
     Что такое… Блин. Земля закачалась под ногами, - покрылся холодным потом Валера, - ух! – Быстро потрусил он к ближайшей скамейке. Давление? С чего бы это? И сил нет… Господи, неужели – я сейчас умру?! Не хотелось бы так внезапно…
      Валера плюхнулся на скамейку и схватился за виски. Голова ужасно гудела. По всему черепу бегали электрические яркие вспышки… И низкий гул – как под высоковольтной ЛЭП. Волосы наэлектролизовались… искорки какие-то. Блин! Что это? Земля подомной ходит! Покачивается, как бы не свалиться… Я что – умираю? Ну уж хрен - вам! Не дождётесь, мать вашу! О! – Качель! Если земля ходуном, то качель-то уж должна вести себя аки маятник!
      Он вскочил со скамейки и, покачиваясь, потрусил к качелям. Плюхнулся в тесное сидение и начал раскачиваться. Туда-сюда. Отпустило. Но раскачиваться не перестал – всё сильней и сильней! Примерно на градусах семидесяти от горизонта он почувствовал, что к чему-то прикасается макушкой. Что такое?
      И тут он – вынырнул! Наружу.      
      Вместо привычного голубого неба – зеркало! Он видел в нём отражение своей физиономии, периодически выныривающей из светло-сизого густого и пушистого облака. Сначала до кончика носа, потом до подбородка, затем вынырнул несколько раз по кадык, - и далее всё ближе и ближе к ярёмной ямке, пока не достиг её и не завис на какое-то время в этом положении. При этом он почувствовал адское натяжение всех шейных волокон, будто его держали снаружи облака за голову невидимые, но вполне себе осязаемо сильные руки, а кто-то снизу изо всех сил старался утянуть его обратно вниз за ноги. Того и гляди, что сейчас голову оторвут! – покрылся ледяной испариной Валера, - не выдержит ведь шея такого напряжения. Ему даже показалось, что хрящи между шейными позвонками стали, хоть и туго, но растягиваться, будто они из твёрдой, но всё же – упругой и податливой к растяжению, резины. Крайне неприятное ощущение! Сколько длилось это перетягивание-противостояние в реальном времени? А чёрт его знает! – Время как будто остановилось. Валера вскинул прощальный жалобный взгляд в высь и увидел, как его голова стала медленно погружаться в облако. Он опускался вниз. Ещё мгновение – и он ощутил на себе всю мощь силы притяжения, стремительно падая на качели вниз. А когда просачивался сквозь толщу облака, явственно ощутил кожей шеи и головы всю его мягкую податливость – словно сквозь слой тёплой сверхмаловязкой жидкости прошёл. И ещё оно было приветливо липким и подвижным. Липким - в том понимании, что, однажды ощутив его кожей, забыть это соприкосновение уже не получится. След останется как глубоко внутри, так и на коже – но внешне не видимый.
     Пролетая нижнюю точку, Валера слегка коснулся носками кроссовок утрамбованной сырой земли. Но волшебного облака, взмывая обратно на пик высоты, сумел коснуться лишь кончиком макушки – былой высоты достичь не удалось, и уж тем более выглянуть по ту сторону. Амплитуда его раскачиваний заметно угасала. Через три-четыре цикла он едва уже поднимался до угла сорока пяти градусов от поверхности земли. Да ещё и машинально тормозил носками о землю - как-то само собой так получалось. И вот Валера окончательно остановился, перевёл дух, попружинил на коленях вперёд-назад и поднялся с качели. Картинка с небесно-голубым зеркалом, и его удивлённая рожа с выпученными глазами в отражении так и стояла перед глазами. Забыть такое уже не получится! Но в том зеркале была не его физиономия… Вернее, это было не лицо Валеры! Да-да! Именно так! Там наверху был не я. В смысле не Валера! А Тимур Пантелеевич!  Это меня здесь так зовут – Валера. Что за имя такое дурацкое! Я – Тимур Пантелеевич! И всегда им был! Изначально! Как же так? Почему Тимур Пантелеевич? Откуда вообще взялось это понимание? – судорожно полез он за сигаретами в карман, - я что – спятил? Или это мне всё привиделось? Давление? Кровь вдарила в голову или наоборот резкий отток?
- Нет, я определённо не Валера! И никогда им в душе не был! Я не чувствую и не чувствовал себя никогда раньше никаким Валерой. Просто привык, что меня все так с детства кличут… Вот и приклеилось это дурацкое имечко. А тут на качели с меня будто пелену сдёрнули. Я выглянул наружу и узрел себя в истинном свете, там в отражении… Я – Тимур Пантелеевич, оказывается! И никак не иначе! А Валерой меня зовут специально – чтобы унизить! Не дать мне развиться и осознать, кто я есть на самом деле! И в самом деле: кто такой этот самый Валера? Лох, обыватель, жалкий инженеришка! А Тимур Пантелеевич? Определённо не Валера, это уж точно. Тимур Пантелеевич – он же глыба! Человечище! Да, - довольно выпустил табачный дым из ноздрей бывший Валера, - я такой!
   
    По проспекту быстро шагал человек в чёрном плаще со свёрнутым зонтом в руках. И как бы он не перекладывал периодически зонт из одной руки в другую, тот ему всё равно казался совершенно лишним предметом и предательски мешал. Дождь-то уже давно кончился. Он невольно старался вжать голову в плечи и смотреть только себе под ноги, но ему никак не удавалось отделаться от мысли, что на него все как-то странно посматривают. Да и вжать голову в плечи толком почему-то не получалось – ну не удавалось подтянуть никак плечи до подчелюстных лимфоузлов как раньше, а только лишь до уровня кадыка, да и то ненадолго. Очень уж быстро мышцы уставали. Вплоть до ломоты.
- Блин. Что со мной такое? – психанул шепотом Тимур Пантелеевич и завернул под арку. Начал судорожно ощупывать сначала шею, потом принялся разминать трапецевидные мышцы от затылка к ключицам.
- Что-то не то… Похоже что-то с шеей. Такое ощущение, что она стала тоньше… О, боже! И длиннее! Да не может такого быть! – шипел в отчаянии Тимур Пантелеевич, - как она может вдруг взять и стать в одночасье длиннее? Так не бывает! – запищал бывший Валера, и на глаза навернулись слёзы отчаяния, - какое-то издевательство, прости господи. Саботаж… Что теперь делать? Неужели так и останется? И кадык вроде как больше выпирает. Надо бы посмотреться во что-нибудь. В витрину, например, или в окна припаркованных машин…
    Человек в плаще покинул своё укрытие и вышел обратно на проспект. Прятаться теперь не имело никакого смысла, - рассудил он, - ну и пусть себе смотрят. Может, так и было, в конце-то концов! Мало ли у кого что? Ни хрена себе! – замер он напротив витрины кофейни. Сантиметров на пять длиннее! Как минимум! И тоньше! О, у них там зекала в зале, зайду-ка на чашечку кофе.
      Он покрутился у стойки, заказал чашку кофе и остановился у зекала. Да… Рожа такая же загорелая, как и была, а вот шея какая-то бледная, и кожа совсем прозрачная, даже синевой отдаёт, все сосудики просвечивают. Допив кофе, он решил, что пока останется для всех Валерой, и что не стоит пока выпячивать Тимура Пантелеевича, а то мало ли что? Не поймут ещё. Надо их всех подготовить сперва. Деликатно чтоб всё было…
     Валера вышел из кофейни и решительно направился в сторону Финляндского вокзала, в рюмочную, как и планировал изначально. Давно там не был, месяца два, наверное. Надеюсь, они меня забыли, в смысле не помнят, каким я был раньше. Там же проходной двор, народу много бывает.
     Но как он ни старался, а не думать о себе как о Тимуре Пантелеевиче, никак не получалось. Имя Валера просто больше не налезало на него. Как одежда, которая стала мала. Ну, что ж, придётся играть роль Валеры. Тем более, что я её наизусть за столько лет выучил. Просто буду стараться соответствовать ожиданиям близких мне людей. Но как быть с Варей? Она – догадается! Она ж меня насквозь видит! Да… Проблема…
     За всеми этими размышлениями бывший Валера и не заметил, как оказался перед стойкой бара в известной рюмочной.
- Так, вы сказали: два раза по сто пятьдесят в двух стаканах, бутерброд с салом, полстакана томатного сока и ноль-три тёмного пива. Портер подойдёт? – спросила девушка за стойкой.
     Посетитель кивнул в ответ.
- Наличные или по карте?
- Тимур Пантелеевич, - ответил барменше он.
- Что-что, простите? Я спрашиваю, как оплачивать будете: наличными или по карте?
- А! По карте оплачу, - опомнился вынырнувший откуда-то из глубин Валера.
     Чёрт! Чуть не спалился! Надо поаккуратнее себя вести. Он сел за столик напротив старого телевизора, который висел чуть ли не под потолком. Шли новости, без звука. Из колонок ненавязчиво транслировались советские хиты вперемешку с европейским диско начала восьмидесятых. Это хорошо, не напрягает, по крайней мере. На стенах висели репродукции старых газетных фотографий в рамочках начала двадцатого века: какие-то купцы, пекари, дворник с городовым, конка, набитая людьми, фасады окрестных домов, которые без труда можно было идентифицировать и сейчас в окрестностях привокзальной площади, пусть и с небольшими изменениями в виде надстроенных верхних этажей. Валера любил это заведение. Раньше, когда работал тут поблизости на заводе, они с приятелями частенько сюда по пятницам заглядывали после работы. Правда, тогда и цены были приемлемыми – не то, что сейчас. Сейчас дороговато выходило. А у стойки бара тематический советский уголок: патефон, радиола, вымпелы соцсоревнований, подборка старых книг и журналов с пожелтевшими газетами из восьмидесятых. И коллекция постоянно пополнялась: шлема танкиста, например, раньше не было, и стереофонический кассетный магнитофон «Романтик-307 - стерео» недавно появился. Интересно, работает? Несут люди!
     По давно заведённому ритуалу Валера залпом выпил сто пятьдесят ледяной водки из запотевшего гранёного стакана, запил подсоленным на стойке бара томатным соком и вытер губы салфеткой. Теперь надо перевести дух и выйти на крылечко покурить. Раньше курить здесь было можно, но теперь – увы! Валера спустился с крылечка и с наслаждением закурил. Стало заметно светлей и радостней на душе. Мокрый асфальт под ногами, но в кроссовках уже не так слякотно и мокро. Ноги согрелись и подсохли, хотя и ощущался характерный хлюпающий звук от оставшейся влаги в стельках. Мягкий желтоватый свет солнца ласково просачивался с неба, будто сквозь абажур не до конца ещё рассеявшейся лёгкой дымки облаков. Валера любовался сквером вокруг памятника В. И. Ленину: деревья ещё пышут зеленью, но кое-где уже заметны жёлтые и красные вкрапления. Ничего не поделаешь – осень на дворе. И на тротуаре местами попадаются опавшие жёлтые листья. Шумят фонтаны, люди гуляют, вот к остановке подошёл лазурный автобус, выпустил и впустил пассажиров… Обычное воскресное утро. Через час-полтора народу на улице и в сквере заметно прибавится. Валера затушил сигарету о край урны и выкинув в неё окурок, поднялся по ступенькам в рюмочную.
     Далее, согласно регламенту, он опрокинул ещё сто пятьдесят водки, закусил бутербродом с салом и достал смартфон. Полистал новости, отхлебнул пива и полез в мессенджер. Ничего нового. В выходные, как всегда, ничего интересного не происходит. Допил своё пиво, обмакнул губы салфеткой и вышел на улицу. Всё! Ритуал полностью соблюдён. Больше – нельзя. Это закон, которому он следовал неукоснительно, и уже давно. Стандартная доза. И - точка! Теперь можно пройтись и подумать о том, что же с ним всё-таки произошло. Маршрут наметился сразу: решил прогуляться по набережной Большой Невки в сторону дома. Если не торопиться, то как раз к обеду буду, как и обещал.
    Но долго прогуливаться по набережной не получилось – очень уж шея мёрзла. Странно, вроде тепло на улице, градусов восемнадцать–двадцать по ощущениям, и ветра почти нет, так, поддувает слегка и только, но ветер-то тёплый, а шея мёрзнет – и всё тут! – Валера поднял воротник плаща, но это не помогло. Решил свернуть от реки и углубиться в жилые кварталы. Там шея мёрзнуть действительно перестала. 

     Валера как можно тише повернул ключ в замке и на цыпочках просочился в прихожую. Снял сырые кроссовки, повесил плащ на вешалку и прошёл на кухню. Варя сидела за столом в большой комнате и что-то шила перед телевизором.
- Валера, это ты? А что в комнату не заходишь?
- Я сейчас, только руки вымою, - отозвался он с кухни и включил для правдоподобности воду.
     Вот, как я предстану перед ней в таком виде? – переживал он, нервно намыливая руки, - а предстать-то всё равно придётся! Ну, делать нечего, - вытер он руки полотенцем, - двум смертям не бывать, а одной – не миновать.
     Он спокойно вошёл в комнату и остановился напротив супруги. Та, взглянув на мужа, тут же выронила из рук носок, иголку с ниткой и побелела, выпучив на него испуганные глаза.
- Валера… - всплеснула она руками, - что с тобой случилось, ты какой-то не такой… Изменился…
- Я… Я, Варенька, сейчас тебе всё объясню, - испуганно глядел он на супругу, - ты только не переживай…
- Не переживай?! Да ты себя в зеркало видел? Не переживай! – вскочила Варвара со стула и стала прыгать вокруг Валеры, ощупывая его, видимо, пытаясь убедиться, кто же перед ней сейчас стоит.
- Успокойся, очень тебя прошу, со мной всё в порядке, я – живой…
- Что у тебя с шеей? – заламывая руки запищала Варвара, - это гангрена?
- Упаси бог, Варя, какая ещё гангрена? Всё в порядке, просто чуть вытянулась…
- Да она же синяя! – боязливо дотронулась она пальцем до сонной артерии мужа, - пульс прощупывается, тёплая… Но почему такого цвета? Где ты был? Это смывается?
- Успокойся, прошу тебя, сядь лучше. Я ни в чём не испачкался, она просто такого цвета вдруг стала.
- Как это «вдруг стала»? Так не бывает! Не надо меня успокаивать!
- Это всё качели виноваты! Я просто качался на качелях – и вот!
- Какие ещё качели? Ты что дитя малое что ли – на качелях качаться?
- Ну, так получилось, просто поверь мне, - успокаивал жену Валера, усаживая её на диван. Ещё чуть-чуть и у неё случится истерика, - боялся он, - а это уже надолго.
     Он сел рядом с супругой и обнял её:
- Ну-ну-ну… Всё-всё-всё… - принялся поглаживать её по спине Валера, обычно это срабатывало. Помогло и в этот раз. Вскоре нервные всхлипывания прекратились, Варя задышала ровно.
- А это точно не заразно? – ещё раз дотронулась она до шеи супруга.
- Точно. Поверь мне, тебе-то уж точно бояться нечего. А мне теперь с этим жить придётся…
- А может, она временно вытянулась? Типа – опухла, и скоро обратно спадёт? – с надеждой посмотрела на мужа Варя, - я слышала, так бывает…
- Может… Я не знаю. Прямо в первый раз со мной такое…
- Слушай, Валера, а ну-ка пойдём-пойдём, - потянула она супруга к зеркалу, - ты раньше на пол головы меня выше был, а сейчас, интересно?
     Супруги встали перед зеркальной дверью платяного шкафа так, чтобы было видно в полный рост. Варвара едва доставала макушкой до кадыка супруга.
- Десять сантиметров! Где рулетка? Сейчас мы тебя измерим.
- Блин. Мне казалось, что сантиметров пять – не больше.
      Варя принесла рулетку на два метра и принялась измерять мужа.
- Знаешь, что, Валера?
- Что?
- У тебя только шея удлинилась. Туловище, ноги и руки как были, так и остались. Но почему? Лучше бы у тебя кое-что другое выросло! – нервно засмеялась она.
- Что ты имеешь ввиду? – обиженно огрызнулся Валера.
- Я не хотела тебя обидеть, извини, это у меня нервное. А в целом? Как ощущения?
- Мышцы очень устали, болят от напряжения, - стал разминать шею Валера, - тяжело голову прямо держать, - устают.
- Есть такая народность в Юго-восточной Азии, там девушкам ещё в совсем юном возрасте на шею кольца надевать начинают. Растягивают. А к моменту, когда им уже пора замуж выходить, они уже на жирафов становятся похожими. В аккурат как ты выглядят, только они потом голову прямо держать не могут, если кольца с шеи снять. Она у них только на кольцах и держится. Я по телевизору видела. Это у них считается красивым.
- Да, я тоже видел. А в Африке в губу кольцо вдевают…
- Ну-ка, ну-ка. Постой. Повернись боком, - развернула она Валеру к зеркалу в профиль, - как я раньше-то не заметила!
- Что не заметила, - покосился он на зеркало.
- Как это что? А уши! Ты свои уши видел?
- А что с ними не так?
- Да у тебя уши вниз сползли мочками! И тоже удлинились! И чуть оттопырились. Если бы шея не выросла, то мочки ушей свисали бы у тебя до самых плеч!
    Валера потрогал свои уши и сразу впал в уныние.
- Чёрт! Ещё и уши в придачу!
- Но ты не переживай! На фоне шеи они в глаза не так бросаются. Даже вполне гармонично смотрятся. Если на остальное тело внимания не обращать. И кадык у тебя теперь сильно вперёд выдаётся…
- Про кадык я знаю, не надо акцентировать, - погладил Валера выступающую часть шеи.
- Погоди-ка… Нос тоже вроде как больше стал, и горбинка выросла. У тебя нос как у индейца! Я видела такие на фотографиях фресок из храмов древних цивилизаций Мезоамерики. Или не фресок… Может быть, профиль на индейских монетах? Нет! Монет у них вроде не было. Глиняные таблички? А! На золотых чеканках, скорее всего. В профиль – вылитый ты! И нос с горбинкой, и кадык… Только шеи у них чуть потолще были. Поздравляю, ты стал похож на представителя доколумбовой цивилизации древней Мезоамерики. Ну ничего ж себе!
- Ну, Варя, ты уж совсем… Индеец! Тоже скажешь! Какой из меня индеец? Да и с чего бы вдруг?
- А с шеей тебе действительно надо что-то делать - слишком тощая. Как у тебя голова-то держится на такой тонкой шее? Тебе бы к доктору записаться. Как его? Остеопат, невролог, ортопед? Сейчас я погуглю, - Варя открыла свой ноутбук и принялась искать информацию.
- И что он скажет?
- О! Вертебролог! Такого в нашей поликлинике точно нет! Тогда сначала к неврологу! Он, по крайней мере, есть в наличии. Пусть посоветует, куда обращаться!
- Варя, думаешь, это лечится? А если он спросит, как это произошло?
- Ну ты и расскажешь, а что тут такого?
- Что тут такого? Тогда он меня к психиатру направит, а тот ещё и на учёт поставит, как инвалида умственного труда! Я же не всё тебе рассказал ещё, тут какая-то чертовщина со мной приключилась…
    И Валера рассказал супруге всё: и о качелях, и о липком волшебном облаке, о зеркале в небе, о том, как его кто-то держал за голову сверху, а кто-то тянул вниз…
- Да, и самое главное… Понимаешь… Как бы тебе сказать? Не называй меня больше «Валерой», как-то коробит меня теперь от этого имени. Я – Тимур Пантелеевич отныне!
- То есть, как это Тимур Пантелеевич? Ты что совсем спятил? Ну качели с облаком ещё куда не шло… Но это уже шизой пахнет! Такое прокапыванием уже не лечится! Кто такой этот Тимур Пантелеевич? И много ты выпил перед этим?
- Да не пил я!
- Как же! Не пил он! Думаешь, я не учуяла? Уж не качелями же от тебя пахнет, в конце концов!
- Я выпил уже после всего случившегося. Чуть-чуть, чтоб успокоиться. Прошу тебя, хотя бы дома, зови меня Тимуром Пантелеевичем. Мне это очень надо. А то я с ума сойду…
- А я – не сойду? Я, между прочим, выходила замуж за Валеру! И в свидетельстве о браке так написано! Что я маме скажу, а подругам? Был Валера, а теперь в квартире завёлся какой-то Тимур Пантелеевич! Хорошенькое дело! Откуда он взялся? – Спросят меня. Что я отвечу? Что у меня мужу моча в голову ударила? Был нормальным человеком утром, а тут является с тощей синюшной цыплячьей шеей, да ещё требует себя каким-то Тимуром Пантелеевичем называть! Да что за имя такое? Откуда ты его взял?
- Ни откуда я его не брал, оно просто возникло. Само! Просто я вдруг понял, что я - Тимур Пантелеевич! И всегда им был. Это как удар молнии. Мне самому это всё в диковину. Прямо первый раз со мной такое. Тебе что ли трудно меня Тимуром Пантелеевичем называть? Меня больше волнует, как я завтра на работе в таком виде покажусь? Что коллеги скажут, а начальство?
- Он о коллегах беспокоится! А обо мне ты подумал? Тимур Пантелеевич! Мало того, что на индейца стал похож, так ещё и имя сменить хочет! Имя-то ты себе подобрал отнюдь не индейское. А выглядишь ты теперь… Ха-ха-ха! – захохотала Варя, - сказать, что комично – это ничего не сказать! Тебе по любому что-то с шеей что-то надо делать. Мышцы наращивать, или корсет на шею какой посоветуют, чтоб не переломилась невзначай. Сходи к доктору – пусть он тебе ЛФК для шейного отдела назначит. А то ведь и смотреть на твою выю без содрогания невозможно!
- А ты представь, что у меня выросла лебединая шея. Их-то никто за длинную шею не упрекает! Очень красиво и эстетично смотрится…
- Валера, ты – далеко не лебедь. Какая может быть эстетика в длинной костлявой шее, да ещё и с небритым кадыком в придачу? Тут уж не до эстетики. Ты завтра это… Задрапируй шею чем-нибудь. Хочешь, я тебе шарфик подберу из своих? Лёгонький какой, а? Как? А на работе скажешь, что застудил мол на рыбалке.
- Можно… Но меня же в женском шарфе засмеют, хотя и без него – тоже на смех поднимут.
   
    На следующий день, в понедельник, Валера с утра побрился, особо аккуратно выбрил кадык. Варя подобрала мужу самый нейтральный из своего гардероба серый полупрозрачный шарф-платок. Шёлковый бактус. Научила Валеру, как его надо повязывать.
- А что, тебе даже идёт. И никакой он не женский. Вполне естественно на тебе смотрится. Необычно, конечно, с твоими-то пропорциями… Но, ничего – сойдёт на первое время. Пока к тебе не привыкнут.
     Валера скорчил недовольную гримасу перед зеркалом и брезгливо поморщился:
- Ладно, придётся смириться, ничего не поделаешь. Ну, с богом! Я пошёл.
     На работе его появление вызвало настоящий фурор. Коллеги из техбюро обступили вошедшего со всех сторон. Валера приготовился-было к насмешкам, но реакция сослуживцев оказалась совершенно иной: они сочувственно качали головами и успокаивали коллегу как моги, похлопывая несчастного по плечу. Легенда о застуженной на рыбалке шее сработала. Ближе к обеду в техбюро заглянул шеф, он был в весёлом расположении духа, приветливо со всеми поздоровался, но вдруг остановился как вкопанный напротив рабочего стола Валеры и завис на полуслове.
-…Э-э-э… Валерий Сергеевич, зайдите ко мне минут через десять, хорошо?
- Хорошо, Василий Поликарпович.
      Шеф, видимо, потеряв нить своих первоначальных намерений, заметно растерялся, увидев Валеру, и развернувшись на каблуках, что-то буркнул в свои пышные усы и напустив на себя дежурную озабоченность, вышел. Все сочувственно поглядели на Валеру.
- Чего уставились? Пойдёмте перекурим что ли?
- Валера, да ты не переживай, он нормальный мужик. Может, посоветует что-нибудь… Пошли.
     Валерий немного помялся у кабинета шефа и постучал в дверь. Василий Поликарпович сидел за столом и пил чай. Он жестом пригласил Валеру присаживаться.
- Что с вами стряслось, Валерий Сергеевич? Все только об этом и говорят. Болит? – робко указал он скрюченным артритом пальцем на шею вошедшего.
- Нет. Не болит. Просто вытянулась чуток… А так – всё нормально, вроде бы.
- Да… Никогда такого не видел. И как это вас так угораздило? Аккуратнее надо на рыбалке. Вот что! Вы зайдите-ка в наш медпункт. Я им уже позвонил, они вас ждут. Если что серьёзное, то вас направят в наш заводской медцентр на обследование, у нас хорошие врачи работают и оборудование у них имеется передовое, не то, что вашей поликлинике. На счёт смен не беспокойтесь, весь период обследования в нашем медцентре вам засчитают как рабочие часы. Я распоряжусь. Если надумаете, то можем и на больничный отправить.
- Не надо на больничный. Думаю, ничего серьёзного у меня нет. Мне сейчас в медпункт идти или после обеда?
- Как хотите. Но не затягивайте с визитом.
     Вечером Варвара накинулась на мужа с расспросами:
- Валера, ну как всё прошло? Не уволили? Травли не было?
- Варя, что за мрачные мысли? За такое не увольняют, вообще-то. И потом, я же не в школу хожу, какая может быть травля? И очень тебя прошу, ну, хотя бы дома, позволь мне быть самим собой. Мне этого «валеры» и на работе хватает. Я со вчерашнего дня - Тимур Пантелеевич! Мы же говорили. Можно просто – Тимур. Без Пантелеевича. Пожалуйста.
- Ну, хорошо, я попробую. Мне же надо время, чтобы привыкнуть к этому. Ну, рассказывай!
- Что рассказывать? Байка с рыбалкой сработала. Все поверили. Шеф направил в наш заводской медцентр на обследование. Сегодня кровь взяли, давление померяли, хирург осмотрел, у отоларинголога был, невролог осмотрел, офтальмолог. Завтра утром мне на УЗИ и на рентген. На счёт МРТ что-то говорили, но пока не ясно. Сказали, что потом решат. У нас, оказывается, очень даже неплохой медцентр на заводе – всё есть. Я там медкомиссию проходил при трудоустройстве, но тогда - так… Поверхностно. А тут взялись по полной, всерьёз.
- Вале… Тимур, то есть. Извини. А как тебя по-домашнему? Тима, Тимоша?
- Как угодно, только – не Валера!
- А ты покажешь мне, где тебя переклинило? Ну, где эти качели? Может, сходим вместе? Вдруг ты снова покачаешься, и тебя отпустит? А? Как считаешь?
- Не знаю даже… Как-то боязно. Вдруг ещё что случится.
- Ну ведь любопытно же!
- Любопытной Варваре, помнишь ли, на базаре нос оторвали! Про тебя поговорка! Любопытно ей! Тебе-то что: постоишь в сторонке, а мне потом отдуваться придётся! Мало ли последствия какие будут.
- А я тебя на камеру поснимаю, если что. И доказательства будут…
- Кому? Кому и что ты собралась доказывать? Ерунда какая-то.
- А вдруг тебе инвалидность дадут после обследования. А что? Можно же будет как-то это использовать… Монетизировать, твоё случайно полученное уродство. Компенсацию потребовать! За моральный ущерб, например. А то ведь вон оно как… Куда власти-то смотрели, когда эти качели устанавливали? И кто за это ответит? Почему не проводились испытания, перед вводом в эксплуатацию?
- Ха! Что ты такое говоришь, какие испытания? Качелей? Потом сходим как-нибудь, на выходных. Мне тут невролог посоветовал кое-какие упражнения делать для укрепления мышечного корсета. Надо попробовать.

    Никаких страшных патологий обследование не выявило. И робкая надежда Варвары на инвалидность мужа с последующими выплатами моральной компенсации за причинённый ущерб здоровью не оправдалась. Качели, как оказалось, тут были не причём. «Оно – само», как он и говорил. Делать нечего – придётся с этим жить теперь. Комиссия лишь зафиксировала, что произошёл несанкционированный рост шейных позвонков. Случай, конечно, уникальный, но не смертельный. 
- Тоже мне вывод! – бросил бывший Валера результаты медэкспертизы на стол, - мне это и без них было ясно. Следов хирургического вмешательства не выявлено. Рекомендовано: посещать сеансы лечебной физкультуры в реабилитационном центре. Хорошо хоть, что за счёт предприятия. Курс – два месяца. Ещё какие-то таблетки и витамины прописали.
- Ну, не расстраивайся, Тимурчик. Когда ты мне уже покажешь эту злосчастную качель? Ты обещал.
- Ладно, чего уж там. Завтра с утра пойдём.
    В субботу утром супруги вышли из дома. Варвара просто шла рядом, под руку мужа брать не стала - не привыкла ещё к его нестандартной комплекции. Ей даже мерещилось, что на её нового Тимура все беспардонно косятся. Хотя, может, и не мерещилось, а так оно на самом деле и было. Они перешли проспект и углубились в парковую зону.
- Вот здесь всё и случилось, - остановился Тимур Пантелеевич у скамейки, возле которой ему тогда поплохело, - тут у меня голова начала кружиться, потом уши заложило от высоковольтного жужжания. А вон и те самые качели, я на среднюю тогда сел. Стоп! Ты ничего не слышишь?
- Нет. А что? Ты что-то почувствовал? – напряглась Варя и стала озадачено озираться по сторонам.
- Опять оно. Тот же самый низкочастотный фон. Ну-ка погоди, я попробую сесть на свою качель. У нас может получиться. Приготовься к съёмке. Хорошо, что сегодня пасмурно, бликов в кадре не будет.
     Тимур Пантелеевич сел в деревянное кресло качели, взялся за металлические подвесы и начал раскачиваться. Варя включила на смартфоне режим видеосъёмки и поставила на паузу.
- Тимур, дай знак, когда начинать съёмку. Я, пока найду место, чтобы подобрать удачный ракурс.
     Тимур поднимался всё выше и выше, помогая себе ногами и налегая всем телом. Когда угол наклона приблизился к семидесяти градусам от горизонтали, он скомандовал:
- Варя, камера, мотор!
      И вот Тимур почувствовал макушкой нижний край облака, а через два цикла и пробился-таки головой сквозь облачную границу, выглянув уже по ту сторону. Он снова увидел ярко-голубое зеркальное небо, увидел отражение своего одухотворённого лица. С каждым разом он просачивался наружу всё выше и выше – почти до самого солнечного сплетения выныривал. Но тут произошло то, чего он никак не ожидал! Взмыв в очередной раз почти по пояс, в самой верхней точке он по инерции вдруг вылетел из своей одежды через ворот джемпера абсолютно голым! И приземлился на четвереньки на облако. Оно оказалось мягким, будто ковёр. Тимур поднял голову и увидел своё отражение. Он действительно стоял на коленях, опираясь на руки, на светящемся сизом облаке. Он был совершенно голым! И это его почему-то совсем не тревожило! Холодно не было, и потом – он тут совершенно один! Внизу, чуть в стороне под собой он увидел Варю. Она застыла перед качелями со смартфоном в руках. Подвесы качели замерли в воздухе под углом в восемьдесят градусов, в деревянном кресле качели сидел плащ Тимура Пантелеевича, надетый на джемпер и джинсы, из штанин которых высовывались его чёрные носки с надетыми на них кроссовками. В одежде никого не было!
     Тимур Пантелеевич сел на задницу, поднёс руки к лицу, внимательно всмотрелся в линии на ладонях, потом снова перевёл взгляд на свою пустую одежду.
- Ну и дела, - пробормотал он.
     Сквозь облачный ковёр он принялся осматривать окрестности. Народу было мало. Метрах в ста он увидел маленькую девочку лет пяти, наверное. В жёлтой болоньевой курточке и красных шерстяных брючках. Она застыла в позе бегущего, подняв согнутую в колене ножку над землёй, а кончиком носка другой едва касалась дорожки. На лице читались стремление вперёд и любопытство. Видимо, она увидела впереди игровую площадку и устремилась к ней. А за ней на некотором удалении застыла в экране телефона её мамаша. У девочки в руке была игрушка… Как же эта штука называется? – напряг голову Тимур Пантелеевич, - на языке вертится… А! Ветрячок! Вертушка – по-простому. Палочка с колёсиком, на котором прикреплены разноцветные звёздочки из полимерной плёнки. Ветерок дует, и звёздочки вращаются с характерным треском.
     Хулиганский план созрел в голове мгновенно! Тимур Пантелеевич с удивительным проворством на руках и коленях подполз поближе к ребёнку и быстро просунул голову сквозь прозрачное облако, вынырнув на той стороне. А с той стороны это выглядело так: с начала в воздухе появилась небольшое облачко, потом из него высунулась голова на длинной тонкой шее. Прямо перед ребёнком! Девочка мгновенно оттаяла и пришла в движение. Но увидев материализовавшуюся из ниоткуда голову, тут же остановилась как вкопанная. Ещё бы не остановиться!  Его голова на длинной тонкой шее напоминала карамельку Чупа-чупс на палочке! Девочка сначала выпучила глаза, а потом как завизжит! У Тимура Пантелеевича аж уши заложило от уровня децибелов. Но испугаться он не успел. Девочка вдруг ни с того, ни с сего наотмашь ударила его по физиономии своим ветрячком, потом ещё раз и ещё. Вошла в раж и принялась хлестать его по морде, при этом не переставая визжать! От неожиданности атаки Тимур Пантелеевич сам невольно вскрикнул. Уж такой агрессивной реакции ребёнка на своё появление он никак не ожидал! Пришлось спешно ретироваться от греха подальше: он быстро втянул голову обратно в облако и отполз на безопасное расстояние. Девочка застыла в замахе с вертушкой в руке. Тимур Пантелеевич снова подполз к ребёнку, но остановился непосредственно над ней, голову просовывать не стал – она опять оттаяла и закричала. Ага, - отметил он про себя, - получается, что я здесь вроде как в безвременье, а когда приближаюсь к интересующему меня объекту, то время снова начинает свой ход. Девочка обернулась назад и закричала:
- Мама, мама, тут голова высовывается!
     Тимур Пантелеевич подполз чуть вперёд и остановился в аккурат посередине между матерью и дочкой. Мамаша пробудилась от спячки и спрятав телефон в карман, побежала к дочке.
- Что случилось, Людочка? Что ты так кричишь? Кто тебя напугал? – присела она на корточки перед дочуркой, гладя её по голове.
- Там голова сверху высунулась! – показала она пальцем туда, где Тимур Пантелеевич только что подвергся атаке, - а я её по лицу! – изобразила она серию ударов в воздухе.
- Но там никого нет, Людочка. Успокойся, пойдём я тебя на качелях покачаю.
- А я её прогнала! Вот она и исчезла! – торжествуя рубанула ветрячком по воздуху Людочка.
     Надо возвращаться в одежду, - просёк тему Тимур Пантелеевич, - они сейчас к моей качели направятся!
    Он быстренько в три лягушачьих прыжка метнулся до качелей и совершенно естественным образом всосался вперёд ногами через ворот джемпера обратно в свою одежду. Почувствовал холод металлических подвесов в сжатых ладонях, кинул прощальный взгляд на своё отражение в небесном зеркале и, отдавшись воле силе гравитации, рухнул вниз.
     Не дожидаясь полной остановки качели, Тимур Пантелеевич резво спрыгнул на землю и по инерции пробежал несколько метров, чуть не налетев на супругу.
- Ты чего? – отпрянула Варя назад, - с ног ведь собьёшь!
     Тимур Пантелеевич осмотрелся и потрогал своё лицо.
- Валера! – всплеснула руками Варя, - что у тебя с лицом?! У тебя кровь у правого глаза и ссадины на лбу и щеках… Где ты так…
- Тихо, Варя, уносим ноги отсюда, быстро! – показал он пальцем в сторону, - видишь девочку в жёлтом с мамашей? Она мне чуть глаз не выбила своей палкой! Надо же, такая маленькая, а уже злая!
- Ничего не понимаю! – посеменила она за мужем прямо по газону, - Валера, постой! Что ты такое говоришь? Как она могла?
- Да тише ты! – на ходу обернулся пострадавший, - я же просил! Тимур! Меня зовут Тимур Пантелеевич!
- Извини, пожалуйста.
     Супруги отошли на безопасное расстояние и сели на свободную скамейку. Варя осмотрела покорёженную физиономию мужа, достала платок и влажные салфетки из сумочки. Вытерла кровь и протёрла кровоподтёки на щеках потерпевшего.
- Да уж, Тимур, могут синяки проступить, надо бы что-нибудь холодное приложить. А как так получилось? 
- Как? А так: там за облаками время останавливается! И я могу его произвольно запускать в нужном мне месте. Захотелось мне похулиганить, ну я и высунулся перед ней по плечи. Хотел просто подразнить, язык показать. А эта девчонка как завизжит и давай меня по морде мутузить своей вертушкой.
- А чего ты хотел? Ты напугал её до полусмерти. Вполне естественная реакция! Другая бы на её месте описалась бы и заревела, а эта – нет! Боевая девчонка! С характером! 
- Да понял я. Но палкой-то зачем? Больно же, чёрт возьми!
- Погоди-погоди… Как это «высунулся перед ней»? Я же перед тобой стояла, когда ты качался! И ты никуда с качелей не пропадал… Вот, посмотри, я всё записывала, - включила она запись на смартфоне.
    На записи был Тимур и никого более. Вот он высоко взмывает на качели… Какие-то блики на уровне головы… Потом опускается и снова взмывает… Опять голова в каком-то ореоле. Можно списать на выглянувшее на мгновение солнышко из-за облаков, или на что-то ещё… Но факт остаётся фактом: в высшей точке подъёма Тимур виден только по плечи! А на месте шеи и головы какое-то бесформенное пятно.
- Ничего не понимаю, почему так получилось? – уставилась она на мужа.
- А что тут понимать! В том месте, где головы не видно, меня уже нет в одежде.
- А где же ты тогда?
- На облаке ползаю голый! Я тебя видел сверху. Всё внизу казалось застывшим. Будто время остановилось. Я подполз к девочке и высунулся сверху…
- Голым? Ещё бы она тебя не испугалась!
- Ну! Что я, совсем, по-твоему, извращенец? Просто выглянул по плечи сверху, а она меня увидела! Я-то не ожидал, думал меня не видно, понимаешь? Потом она меня отхлестала, и я усунулся обратно и отполз. Девчонка снова застыла. Потом опять подполз к ней поближе – она снова оттаяла. И мамаша её, кстати, тоже.
- А я так могу?
-  Ты готова пожертвовать своим…
- Нет, конечно! Чтобы стать такой как ты? Уж уволь! А – прикольно!
- Ничего прикольного. Мне теперь жить с этим. Тебе «хиханьки да хаханьки»! Любопытство всё твоё… Любопытной Варваре…
- Да знаю я! А сам-то зачем наверх полез?
- «Но я всё-таки был наверху и меня не спихнуть с высоты!» - сквозь зубы процитировал он строку из песни Высоцкого, - про прыгуна в высоту, кажется.
- Варваре чуть нос не оторвали… А тебе – чуть голову! Думай теперь над этим! Тимур Пантелеевич.

        Прошло два месяца. Тимур добросовестно ходил на сеансы лечебной физкультуры в заводской медцентр. Занятия принесли положительные результаты: мышцы шеи заметно окрепли, и она уже не казалась такой тонкой, даже румянец на некогда синюшном кадыке появился. На работе на него уже не смотрели как на экспонат кунсткамеры – привыкли к его изменившемуся облику. Василий Поликарпович в связи с запуском нового проекта даже поручил Тимуру Пантелеевичу взять на себя руководство и контроль за бригадой иностранных специалистов, которые по контракту должны были монтировать новую линию сборки с конвейером. Ну, не совсем иностранных, белорусы приехали, в общем. А Тимур должен был следить, чтобы те не отставали от графика, и чтобы всем необходимым для работы они были обеспечены. Взял шефство, так сказать. Естественно, с прибавкой к основному заработку.
      Тимур Пантелеевич никак не хотел мириться с тем, что выходить за пределы он может только в определённом фиксированном месте – на качелях в парковой зоне. А что, если их сломают или снесут? Что тогда? Надо что-то с этим делать! Он обошёл все окрестности, на всех качелях покачался. Нет, всё не то – нет того высоковольтного жужжания! Откуда же оно берётся там? Может, из-за того, что рядом железнодорожная линия? Там электрички ходят, высоковольтные провода? Но – нет, как оказалось. Провода тут ни причём. А что, если он сам его вызвал? Такое ведь может быть? Хотя бы теоретически? Помнится, ему сначала внезапно поплохело, он сильно испугался неминуемой смерти – так ему тогда показалось. А что, если… И Тимур Пантелеевич начал тренироваться. Он искусственно пытался вызывать у себя то самое пограничное предсмертное состояние. Раз за разом. Сначала не получалось. Потом кое-чего всё-таки удалось добиться. Очень достоверно, даже холодный пот научился вызывать. Но жужжания пока не было. А он всё упорно пытался и пытался. И вот наконец – получилось! И не на качелях у железной дороги, а дома – на любимом диване! То самое низкочастотное жужжание… Что дальше? – думал он, - теперь надо как-то научиться выходить наружу, но как? Не подпрыгивать же, ёлки-палки. Тут нужен некий импульс. Чтобы – раз! И всё – ты уже на облаке! Да… Задача…
      Как-то раз во время очередной медитации на диване перед телевизором ему вдруг пришло понимание, что он – живой. Тимур Пантелеевич ясно осознал, что в нём теплится жизнь, некий ослепительно-белый стержень, который делает его физическое материальное тело живым. Что-то адски концентрированное! Он увидел внутренним взором некую точку, из которой всё начинается. Сгусток жизни чуть выше головы, сантиметрах в тридцати спереди, надо лбом. И если провести воображаемую прямую от центра лба, то эта точка будет примерно под углом в сорок пять градусов к горизонтали. Как фонарик-поводырь на невидимой верёвочке. И он всегда следует за этой путеводной звездой в потёмках повседневности! Тимур сконцентрировался на этой самой точке, невольно затрясся мелкой дрожью, жужжание ещё более усилилось и превратилось в сплошной низкочастотный гул. Сел прямо, выпрямил спину и соединил ладони у груди в молитвенный жест. Руки сами стали подниматься вверх, дрожь во всём теле усилилась… И-и-и – вьють! – Тимур Пантелеевич нырнул со сложенными над головой ладонями, будто «щучкой» в воду. Только не вниз, а вверх! Его как из тюбика выдавило прямо на сияющее облако, как и в прошлый раз – голышом. Видимо одежда сюда не проходит. Как в «Терминаторе»: они там тоже путешествовали во времени в чём мать родила. Ну да ладно, любопытных зрителей тут нет. Он снова ползал на карачках по сияющему прозрачному облаку. Под ним комната, на диване лежит пустой одомашненный спортивный костюм. Над ним голубое небесное зеркало, в котором отражается всё, что под облаком и он сам, естественно. Но вот незадача – встать в полный рост никакой возможности нет, не получается и всё тут! Только на четвереньках передвигаться можно. Но зато очень быстро получается. Гораздо быстрей, чем там, внизу.
     Тимур Пантелеевич быстро прополз сквозь окрестные дома, попутно разглядывая, что поделывают обитатели квартир и как следует рассмотрел обстановку их жилищ. Ну, как рассмотрел? Там всё было статично. Люди застыли как были на тот момент. Тимур Пантелеевич выполз за пределы района всего за несколько мгновений. По земле бы понадобилось минут сорок идти. Ещё пару мгновений, и он уже над проходной своего родного предприятия. А это восемь остановок на автобусе, вообще-то!
- Ха! Вот это скорость! – рассмеялся он вслух, - да я крут! Ладно, надо возвращаться, скоро Варя из магазина вернётся, а меня в одежде нет, расстроится ещё.
      Тимур Пантелеевич, как и в прошлый раз буквально в три лягушачьих прыжка вернулся к себе в квартиру и замер над диваном, на котором покоился пустой спортивный костюм. Никаких сомнений в своём неминуемом возвращении в домашние шмотки в нём изначально не было, и он, как будто, так и должно быть, взял и всосался вперёд ногами в свою домашнюю одёжу. Раз – и всё! Он дома, как ни в чём не бывало сидит себе перед телевизором на диване и ресницами хлопает, как дурачок. Как будто, так и было! Запросто так. И вот, что странно: вернулся он гораздо быстрее, чем занял путь до работы. Интересно получается. Надо будет над этим подумать. За дверью послышалось характерное шарканье – это Варя вытирала ноги о резиновый коврик перед входной дверью, потом в замке несколько раз провернулся ключ, учащённое дыхание от подъёма по лестнице, шуршание пакетов…
- Валера! Ой… - осеклась Варя, - Тимур, я пришла, возьми пакеты, пожалуйста, на кухню отнеси.
    Тимур Пантелеевич, кряхтя поднялся с дивана и опустив голову, побрёл в прихожую.
- Ну, Тимур, что ты плетёшься как на Голгофу? Просто отнеси на кухню, я сама разберу потом. Вымокла вся, на обратном пути дождик начался, а я зонтик не взяла. А чего у тебя такой взгляд загадочный?
- Да обычный, ничего загадочного, - Тимур решил пока не говорить супруге об удачном эксперименте с выходом на облако, незачем ей пока знать об этом. Надо сперва самому во всём разобраться.
- О! Варя! Ты вино купила?
- Не смогла пройти мимо! Представляешь, у них там акция, всё за полцены, отечественные виноделы. Тебе красное полусладкое, креплёное, как ты любишь. А себе бутылочку белого сухого взяла, я рыбы купила, как раз в тему будет.
- Круто. Не зря суббота пройдёт, спасибо.
     Тимур Пантелеевич ещё несколько раз выходил за пределы на следующий день: один раз, когда принимал ванну, и ещё пару раз, во время банных процедур супруги, она на пол дня ванну обычно оккупирует, так что времени для тренировки было предостаточно. Посетил ближайший торговый центр, побывал в районной администрации, только в воскресение там кроме охраны никого не было, но зато разведал обстановку, да и просто из интереса.

     Тимур Пантелеевич продолжал практиковаться в своих путешествиях по облаку, но что-то ему не давало покоя. Он чувствовал себя немного не полноценным что ли. И вот однажды он вернулся в наш бренный мир с фамилией! Вернулся, надо сказать, немного озадаченным. Теперь он Тимур Пантелеевич Шкордыбайло! Что за странная фамилия такая? Шкордыбайло. Откуда она взялась? Но то, что она принадлежит ему, сомнений не было. Не очень-то благозвучная, но что делать? Какая уж есть, фамилии не выбирают. Интернет-запросы ничего не дали. Очень странно всё это. Хотя, если посмотреться в зеркало, то внешне он вполне себе соответствует своей фамилии. Такой же нелепый: шея как у жирафа, нос горбатый и уши как у слона. Ну, Шкордыбайло – и всё тут! Вылитый! Что-то было в его фамилии вредное, ехидное, скользкое и холодное. Хоть садись и доносы строчи на всех, кто косо посмотрел однажды. Нет, я не такой, - успокаивал себя Тимур Пантелеевич, - мне это чуждо, это не моё, мало ли у кого какая фамилия! Я не обязан ей соответствовать в конце концов! Не буду пока Варе говорить, она меня на смех поднимет. Обидно будет. Пусть это останется пока в тайне, а там видно будет. А я, в свою, очередь, постараюсь пользоваться своими новыми возможностями в исключительно мирных целях. На работе, например. А что? Вот раньше между нашим цехом и ранее пустующем строением, где у меня белорусы монтируют новую линию сборки и новый конвейер, была пешеходная галерея на уровне второго этажа над дорогой. Но пять лет назад она пошла трещинами и её демонтировали, а проёмы в стенах замуровали. Теперь каждый раз приходится выходить на улицу, переходить оживлённую трассу. А так я смогу, не выходя из цеха, всегда быть в курсе, что у меня там белорусы поделывают, и принимать своевременные решения. Но откуда осуществлять свои вылазки на облако? Не из офиса же! Коллеги не поймут. Надо найти какое-то помещение, чтоб изнутри можно было бы запираться от любопытных глаз. О! В дальнем углу цеха за вентиляционной установкой есть пустой электрошкаф, оборудования там давно нет, просто коробка осталась. Как раз там можно будет поставить стул и закрываться изнутри, хотя бы на проволоку. Там никто не ходит, чинить там нечего. Это и будет моим логовом.
     И вскоре он приступил к своему плану. Если раньше ему приходилось по нескольку раз в день наведываться к месту проведению работ, записывать в блокнот пожелания работников, составлять отчёты и писать в отдел снабжения запросы о закупке расходных материалов, то теперь Тимур Пантелеевич незримо присутствовал прямо над местом проведения работ и мог воочию наблюдать и слушать о чём говорят вверенные ему работники. Иногда это было не очень приятно. Он узнал, что белорусы позволяют себе иногда шутить над его внешним видом: то «слоно-жирафом» назовут, то гоблином, а то и Чебурашкой. Неприятно, конечно, но не смертельно. Он же действительно теперь необычно выглядит, так что ничего не поделаешь. Тем более, что они говорили о нём, не желая оскорбить за глаза, или там посмеяться. А так – по-доброму.  Зато он мониторил в реальном времени расход комплектующих и расходных материалов, знал их бытовые запросы. Например, однажды у них сгорел электрочайник, и когда их бригадир собрался было уже идти в офис хлопотать на счёт нового чайника, то Тимур Пантелеевич его опередил и явился к ним сам с новым чайником, да ещё и микроволновку выписал, а то им приходилось на электроплитке разогревать свои обеды, а это небезопасно с точки зрения пожарной безопасности. Белорусы очень удивились и искренне поблагодарили его.
     По началу его так и подмывало похулиганить, но от этой идеи он быстро отказался: одно дело получить от маленькой испуганной девочки деревяным ветрячком по физиономии, и уж совсем другое – от взрослого здорового мужика гаечным ключом 24х27 промеж глаз! Так и убить могут. Поэтому выглядывал из облака он в только там, где его было сложно заметить и тем более дотянуться. А бригада иностранных специалистов искренне удивлялась его оперативности и осведомлённости, ведь посещал он их не так часто, как раньше. Иногда даже действовал на опережение, например у них электроды только начинают заканчиваться, а Тимур Пантелеевич уже несёт несколько новых упаковок. Чудеса, да и только!
      Однажды он незримо присутствовал во время обеда в их бытовке, слушал о чём говорят. Они обсуждали какой-то важный документ. Манифест, как они его называли. Самый молодой из них, сварщик Юрик, сидел за ноутбуком и печатал, а остальные, перебивая друг друга о чём-то спорили и смеялись, а когда приходили к консенсусу, то бригадир Михайло окончательно формулировал фразу и диктовал Юрику, тот печатал под диктовку, и обсуждение продолжалось дальше. Тимура Пантелеевича очень насторожило слово «Манифест». Обычно манифесты добром не заканчиваются, - рассуждал он, - сколько исторических примеров было. Тут заговором попахивает. А вдруг они диверсию какую готовят? – насторожился Тимур Пантелеевич, - не к добру это, не к добру, мало ли что. Надо будет наведаться в их отсутствие. Они дублируют манифест от руки на листках. Ага, в тумбочку бумаги складывают. Сегодня же вечером почитаю. Лучше из дома.
     Тимур Пантелеевич в конце рабочего дня, когда уже все собирались по домам, пробрался к белорусам и спрятал в укромном месте свой старый смартфон. Он собирался его использовать в качестве фотоаппарата для копирования бумажной версии Манифеста. А потом перекинуть к себе на рабочий компьютер и после распечатать. Вечером он заперся дома в ванной и по облаку пробрался к бытовке заговорщиков. Потолка там не было, просто огороженная территория со шкафчиками, столом и скамейками. Просочился сквозь облако, достал из тумбочки бумаги, перелез через стенку из гипсокартона, отыскал заныканный смартфон, отсканировал листы с писаниной и спрятал его обратно. Затем снова всосался на облако и, как и положено, в три лягушачьих прыжка вернулся в ванную. Дело сделано. Завтра всё прочитаю, - потирая в предвкушении руки довольно хмыкнул он, - я вас выведу на чистую воду! От меня не уйдёшь, я вас насквозь вижу.
    Утром Тимур Пантелеевич перекинул со смартфона отсканированный материал на свой рабочий компьютер. Наброски того самого Манифеста. Сперва ему показалось, что это какое-то форменное издевательство. Там на полном серьёзе утверждалось, что заправлять пельмени уксусом, - по меньшей мере, кощунственно! Более того, доказывалось, что те, кто так поступает, являются полными дегенератами, по сравнению с «нормальными» законопослушными гражданами, которые, предпочитают поглощать их со сметаной, майонезом или же сливочным маслом. Уксус же в пельменях приравнивался ни много, ни мало к богохульству. И далее тезисно приводились доказательства оного, вплоть до склонности к предательскому переходу любителей уксуса из православия в католицизм. Предлагалось также не доверять людям с таким извращённым мировосприятием воспитание детей и запрещать преподавательскую деятельность в школах и вузах, а также в детских садах и в досуговых центрах. Кроме того, там последовательно доказывалось, что любители уксуса склонны к всевозможным авантюрам в политике, даже приводились исторические примеры, но проверить которые уже не представлялось возможным. Требовали отстранения таких неблагонадёжных людей от серьёзных и значимых должностей и принудительному перевоспитанию. Или даже изоляции, если те будут упорствовать. Таким образом, по мнению Тимура Пантелеевича, в Манифесте идёт речь о разделении общества на правильных и неблагонадёжных, разжигании взаимной ненависти в зависимости от вкусовых предпочтений! На лицо – заговор! Назовём его Антиуксусным.
- Так-так-так-та-а-ак… - нервно барабанил Тимур Пантелеевич пальцами по столу, - что же мне теперь со всем этим делать? Может, сразу в ФСБ или полицию? Стрёмно как-то. Думаю, надо сперва начальство ввести в курс дела. Пусть Василий Поликарпович сам решает давать ли ход этому делу. А я? А что я? Я просто обязан доложить руководству! Всё-таки, он же меня сам назначил курировать ход работ белорусов, вот я и курирую! И никакой это не донос, а просто необходимая в наше неспокойное время бдительность.
     Распечатать в таком виде? Почерк, правда, оставляет желать лучшего, мелковат. Василию Поликарповичу тяжеловато читать будет, ну да ничего мы слегка шрифт увеличим, - Тимур Пантелеевич распечатал все восемь листов и вложил их в папку. Каждый лист в отдельном файлике, - готово, можно и на доклад идти, - встал он из-за стола.
     Тимур Пантелеевич решительно постучал в дверь начальника и приоткрыл дверь:
- Можно, Василий Поликарпович? Я к вам с докладом, очень важная информация… Мне тут…
- А! Входите-входите, Валерий Сергеевич. Что за доклад?
- Мне тут в руки попался один занятный документ от наших белорусских товарищей. И не спрашивайте, как он у меня оказался. Просто прочтите, чем занимаются наши подопечные в рабочее время. Вы должны знать.
- Ну-ка, ну-ка, давайте сюда свою папочку, посмотрим-посмотрим. Так, что это? Манифест?! Ух ты! Неожиданно.
- Я назвал его Антиуксусным Манифестом.
- Хм? Антиусксусным? Очень интересно. Так-так, - принялся читать Василий Поликарпович, - да вы присаживайтесь, что стоять-то?
     Василий Поликарпович перелистывал страницы, а Тимур Пантелеевич внимательно следил за его реакцией. Пробежав глазами последнюю страницу, начальник отложил в сторону папку с файлами и внимательно посмотрел на Тимура Пантелеевича. Тот напрягся. И тут произошло то, чего Тимур уж никак не ожидал. Василий Поликарпович сначала покраснел, видно было, что из него сейчас что-то вырвется, какая-то мощная реакция на прочитанное. Но такой реакции он уж точно не ожидал. На лице начальника начала проступать улыбка, и в следующее мгновение Василий Поликарпович зашёлся громогласным хохотом, сложился в кресле пополам и затрясся всем телом. Тимур Пантелеевич даже вскочил со стула от неожиданности и уставился на начальника стеклянными глазами.  Через какое-то время Василий Поликарпович совладал с собой и тоже встал:
- Ну, Валерий Сергеевич! Ну вы и юморист! Ха-ха-ха! Надо же, рассмешили! Умора просто!
- Извините, Василий Поликарпович, я что-то не понимаю вашей реакции… Тут же серьёзное дело… А вы…
- Серьёзное?! Ну вы даёте! Вы сами-то читали? Тут же невозможно без смеха читать! Ну юмористы! Молодцы, мужики! Развеселили!
- Как вы не видите – тут же разжигание ненависти на почве вкусовых предпочтений, они сажать любителей уксуса предлагают, отстранять от должностей, дегенератами называют…
- Да что с вами, Валерий Сергеевич?! Куда подевалось ваше чувство юмора? Вы же раньше сами любили людей смешить, подшучивали над коллегами, они мне даже жаловались на вас. А тут вы уж совсем…
- Они хотят в соцсетях свой Манифест опубликовать! Как бы чего не вышло… Надо бы заявить куда следует…
- Куда? Международного скандала хотите? Мужики же просто прикалываются, развлекают себя как могут. Они просто весёлые люди, пошутить любят. Вот ты, Валерий Сергеевич, после работы куда пойдёшь? Домой к жене. А они? – Прямиком в общежитие при заводе, где у нас гастарбайтеры живут. Да у них там даже телевизора там нету, они мне сами говорили! Напрокат собираются взять на днях, что им вечерами делать? Вот и развлекаются как могут. Хорошо хоть не бухают! Сидят в телефонах и книжки читают. Валера, не надо никуда заявлять, успокойся. Я понимаю, ты хотел, как лучше… Давай без фанатизма, очень тебя прошу. Да пусть они пишут чего хотят! Это совершенно безобидно и, к тому же, весело у них получается. Оставь мне, пожалуйста, папочку, я своих порадую. А тебе, друг мой ситный, советую всерьёз это не воспринимать. А то они мне на тебя жаловаться ещё начнут. Недавно вот спрашивали насчёт камер. Представляешь, они всерьёз думали, что у них там всё видеокамерами напичкано. Спрашивали, как ты всё узнаёшь заранее? Уж не колдун ли? Я сказал, что ты не колдун, и никаких камер там нет, просто ты очень опытный сотрудник и всё просчитываешь наперёд. Они тебя очень уважают, а ты их в каком-то заговоре подозреваешь… Ну?
- Да? Не знал. Я просто хотел, как лучше… Мало ли что, Василий Поликарпович, а что с этим делать? – указал он на папку, - я уж хотел в службу безопасности отослать.
- Валерий Сергеевич, ты мне это брось! Ничего не случилось. Это просто шутка, понимаешь? Успокойся, расслабься, подними-ка правую руку вверх.
     Тимур Пантелеевич подчинился – поднял руку.
- А теперь скажи «а пошло оно всё» и резко опусти. Ну!
      Тимур Пантелеевич так и сделал.
- Ну что? Полегчало?
- Полегчало.
- Вот и славненько. Иди работай и не бери близко к сердцу, хорошо?
- Ваша правда, Василий Поликарпович, извините, погорячился…
- Ничего страшного. Будем считать инцидент исчерпанным.
     Тимур Пантелеевич натужно улыбнулся и вышел из кабинета начальника. Он не успокоился и уж, тем более, не расслабился, как посоветовал ему Василий Поликарпович. Наоборот, напрягся ещё больше. Как же так? – думал он в сердцах, - я, можно сказать, рискуя жизнью, раскрыл этот опаснейший заговор на производстве, а он всё к шутке свёл. Ну да ничего, они у меня все ещё попляшут! Не будь я Шкордыбайло, чёрт возьми!
     Дома он пожаловался супруге о вопиюще несправедливом, по его мнению, финале своего расследования. О том, что его заслуги не были приняты всерьёз руководством, и что он примет меры.
- Тимур, ну чего ты так близко к сердцу всё воспринимаешь? Ничего же не произошло, в конце концов. Пошутили мужики, чего так расстраиваться-то?
- И ты туда же! Никто меня не слушает! Ничего-ничего, ужо я вас всех!
- Что ты задумал? Отступись, очень тебя прошу, добром это не кончится, попомни моё слово. Раньше бы ты из-за такого и заморачиваться бы не стал. Что с тобой случилось, ты в последнее время очень изменился. Озлобился что ли… Тимур мне это не нравиться.
- Я – Шкордыбайло! – с вызовом проговорил он сквозь зубы, - запомни это!
- Кто-кто? Шкорды… как ты сказал?
- Тимур Пантелеевич Шкор-ды-бай-ло! Так меня раньше звали! Очень давно. Я вспомнил своё старое имя.
- Господи, Тимур, язык же сломать можно, тебе самому-то не противно? Ты меня пугаешь, - с грустью в голосе сказала Варя, - ох, не к добру это, не к добру.

     Тимур Пантелеевич действительно в последнее время сильно изменился. И не только внешне. Все это заметили. Замкнулся, стал молчаливым, а сослуживцы и приятели, нет-нет, да и всё чаще замечали в его зрачках колючие и холодные злобные искорки. Аж не по себе порой становилось от его пронзающего взгляда, вплоть до мурашек по коже. Всё больше Тимур Пантелеевич прикипал к своей новой-старой фамилии. Всё больше походил на истинного Шкордыбайло. И вот настал момент, когда он был больше не в силах сдерживаться. И Тимур Пантелеевич Шкордыбайло пошёл в разнос! Начал с соседей. Пробирался в их отсутствии или же по ночам в их квартиры и занимался форменным вредительством: то горшок с цветами уронит, то вазу разобьёт, соли-перцу в суп насыплет… Много чего делал. Фантазии ему хватало. Особенно ему нравилось наблюдать за семейными скандалами после своих проделок. Например, устроит разгром на кухне и смотрит с облака, чем дело закончится. Родители кричат на детей, а те валят друг на друга. Просто уморительно, на его взгляд! Но вскоре такой способ развлечения ему стал наскучивать, нужно было придумывать что-то более радикальное и значимое, и он обратил свой взор на районную администрацию. Благо здание находилось на соседней улице.
      Он стал незримо присутствовать на важных совещаниях. Особенно его интересовали вопросы выделения средств на те или иные нужды. Ну например, решался вопрос благоустройства, чиновники пилили выделяемые средства. На установку скамеек – столько-то, количество закупаемых урн, на покраску ограды парковой зоны, согласно представленному расчёту, требуется тридцать вёдер краски, плюс оплата работ и квартальная премия организатору… Всё это Тимур Пантелеевич отмечал и тщательно проверял ход выполнения. Читал по ночам отчёты о якобы выполненных работах, сколько денег было потрачено, выявлял вопиющие приписки, сам иногда нолики в документах приписывал. А потом строчил анонимки в вышестоящие и проверяющие органы о несоответствиях того, что было в отчётах чиновников и того, что было сделано в реальных условиях. Потом, довольно потирая руки на облаке, наблюдал бледный вид вороватых чинуш, на разбирательствах у руководства. К сожалению, немногие тогда лишались должностей, в основном были выговоры, предписания о неполном служебном соответствии и тому подобное. У проверяющих у самих рыльца в пушку были, поэтому хода делам на полную, как правило, не давали. Ну были штрафные санкции, конечно. Даже увольняли кого-то. Но на его место приходил кто-то новый и всё повторялось. Система!
     Изобличающие анонимки всё приходили и приходили. И вот наконец кто-то из чиновников обратил внимание на язык этих самых анонимок – их явно писал один и тот же человек, сделали выводы. На одном из заседаний было решено воспользоваться услугами частного детектива с целью выявить автора кляуз. Тимур Пантелеевич как раз присутствовал при принятии этого решения. Всё! – решил он, - пора с этим заканчивать, а то, чего доброго, ещё на меня выйдут. Сейчас камеры на каждом углу, а я хоть и отправлял письма из разных концов города, но, не ровен час, сопоставят и вычислят. Да и внешность у меня уж больно приметная. Завязываю!
     И чего греха таить, в глубине души Тимур Пантелеевич тайно желал быть разоблачённым, но гнал от себя эти мысли. Как и некоторые серийные маньяки хотят, чтобы их кровавые выходки были пресечены, ибо сами остановиться уже не в состоянии. Они сами желают быть пойманными! Вот и Тимур Пантелеевич мучился этим вопросом. То, что стоит остановиться, он прекрасно понимал, но как потом жить без всего этого? Та безнаказанность и лёгкость незаметного передвижения так вскружили ему голову, что он решительно не представлял, чем всё это можно заменить. И потом, похвастаться такими необычными навыками кроме него было некому! Он такой один на всём белом свете, единственный и неповторимый! Да, он поступал порой не этично. С точки зрения обывателя. Но он-то – не обыватель! Он – Шкордыбайло! И этим всё сказано! Примитивные людские законы ему не указ. Он - человек-глыба! Он сам вершит суд. Осталось дело за малым – совершить последнюю дерзкую вылазку и затаиться. Надолго. Но – куда?

    Всё меньше в Тимуре Пантелеевиче оставалось от Валерия Сергеевич Пузикова, и всё больше расползалось в нём чёрной опухолью Шкордыбайловской породы. И он это прекрасно понимал, но сделать уже ничего не мог, да и не хотел, если положить руку на сердце. И вот он решился на последнюю вылазку перед долгим перерывом. Чего далеко ходить? Квартира прямо напротив его балкона, в соседнем доме. Он частенько наблюдал за теми двумя окнами, когда курил на балконе. Одна из комнат – сдаётся, там жильцы часто меняются, занавесок нет, так что всё хорошо просматривается. Сейчас комната пустует, но периодически появляются разные посетители. Наверное, приходят по объявлению о сдаче комнаты, на смотрины. А хозяева, женщина средних лет и лысый мужчина им показывают помещение. Там ещё девушка живёт. Не знаю, родственники они или нет. Но когда женщины и лысого мужика нет дома, девушка приглашает подруг, и они ночи напролёт квасят на кухне и танцуют. Примерно раз в месяц у них посиделки случаются. Там у них ещё собачка присутствует. Вот туда-то и решил наведаться Тимур Пантелеевич. Да и расстояние небольшое, окна параллельного дома всего в тридцати метрах от его балкона. Конец месяца, скоро, по его подсчётам, у них должна быть попойка с танцами, вот тогда-то Тимур Пантелеевич и наведается, наведёт шороху! Они обычно начинают часов в восемь веселиться. Потом около девяти идут выгуливать собачку и заодно заходят за добавкой в магазин. Чтобы до десяти вечера успеть затариться. Вот в этот промежуток времени он и заявится!
    Было какое-то подспудное нехорошее предчувствие… Но Тимур Пантелеевич быстро отогнал его от себя:
- Ну, что со мной может случиться? Чай, не в первый раз! Просто забегу ненадолго, устрою им «Кузькину мать» и назад, - успокаивал он себя, - мне и пяти минут хватит.
    Вот девушки встали из-за стола и скрылись в прихожей. Дверь на площадку открылась, трое подруг вышли на лестницу и стали спускаться. Дверь подъезда открылась и три развесёлые девицы высыпали на улицу с болонкой на поводке. Одна из них закурила, и троица направилась к ближайшему магазину. Когда они скрылись за углом, Тимур Пантелеевич, сел на стул на балконе, мгновенно настроился и выдавился из домашнего спортивного костюма на сияющее облако. Прополз над газоном, просочился через стеклопакет и очутился на их кухне. В аккурат над столом. Три початые бутылки вина, две не открытые ещё полторашки пива под столом, миска с салатом, пепельница, три бокала, хлеб в нарезке, дольки апельсина на блюдечке… Тимур Пантелеевич осторожно выдавился из облака вниз головой и стёк на угловой кожаный диванчик. Так, что тут у нас? Отличненько! - Встал он с дивана, - ничего, что я в таком виде? Я вас не смущаю? – осмотрелся он по сторонам. Квартира точно такая же, как у него самого, трёхкомнатная. Дверь в большую комнату оказалась заперта. Соседняя тоже. В большой комнате, наверное, обитают тот лысый мужик с супругой. А в соседней, скорее всего сама любительница вечеринок. А та, что сдаётся оказалась не запертой. Он заглянул. Там только двуспальная кровать, стол, кресло, пара табуреток и стремянка, прислонённая к стене. Обои частично ободраны, у стремянки несколько рулонов новых обоев, ещё в упаковке. Видимо, ремонт собрались делать. Так, тут нам делать нечего. Пойдём-ка лучше на кухню. Жалко, что ничего нельзя с собой прихватить, а то бы я слабительного взял, в вино им подсыпал, вот смеху бы было!
    Тимур Пантелеевич заглянул в холодильник. Обычный набор продуктов. В кастрюле овощное рагу. Может, перцу им туда? Блин, а аптечки у них на кухне нет! Тогда что? О, маркер на подоконнике, надо послание им на стене оставить… Что бы такое написать? – сел в задумчивости он на диван. Ничего в голову не приходит! Что же делать? – потянулся он к бутылке красного, - выпью-ка я винца, может что в голову придёт.
     Отхлебнув вина, Шкордыбайло вдруг испугался – он никогда не употреблял алкоголя ни перед, ни, тем более, во время вылазок… Как бы чего не вышло. Да ладно, что может случиться?! Подумаешь! Выпил ещё. Голова отяжелела и стало как-то неуютно: он совершенно голый сидит на чужой кухне и пьёт чужое вино…. И тут он услышал лязг захлопывающейся стальной двери подъезда, послышался женский смех и громкие голоса на лестнице, звонкий собачий лай.
- О, чёрт! Они возвращаются! Надо валить отсюда! – заметался он по кухне, - так, надо успокоиться и сосредоточиться.
     Тимур Пантелеевич быстро сел на диван и углубился в себя. Жужжания не было! Как так? А вот так! И светящуюся точку не удавалось визуализировать. Да что же это такое? – запаниковал он, - они же сейчас явятся, а я тут в таком непотребном виде. Надо куда-нибудь спрятаться и выждать, пока пройдёт действие алкоголя. Но куда? Может под кровать в ту комнату? Или нет? А вдруг они туда танцевать заявятся, там места больше. О! Душевая кабинка возле туалета! Думаю, они вряд ли сейчас в душ полезут. Пережду пока там.
     Он закрылся в кабинке, сел на корточки и затаился. Послышался звук отпираемого замка, топот и возня в прихожей, шуршание одежды.
- Тань, поставь вино в холодильник, пожалуйста. Давайте горячее разогреем!
- Юля, а мы сигарет купили?
- Купили. Света, а давай музыку врубим?
- Да врубайте чего хотите, мне надо Ланке лапы помыть, я сейчас… О, боже!!!
      Дверь в душевую кабинку распахнулась, и Тимур Пантелеевич был тут же обнаружен хозяйкой. Она как ошпаренная отпрянула от двери с болонкой в руках и открыла в ужасе рот.
- Ты… ты кто? Девочки идите сюда! Тут мужик в душевой! Голый! – Светлана хватала воздух ртом и тяжело дышала. Если бы была трезвая, то, наверное, завизжала бы на весь дом, а тут вполне спокойно отреагировала на неизвестно откуда взявшегося голого незнакомого мужика в запертой снаружи квартире. Подруги тут же прибежали на зов хозяйки и уставились на несчастного Тимура Пантелеевича. А тот готов был немедленно умереть прямо на месте, ну или хотя бы просто провалиться сквозь землю на худой конец. Он беспомощно спрятал лицо в ладони и приготовился к неминуемой смерти. Дамы не растерялись, а достали телефоны принялись бесцеремонно снимать несчастного. И тут Тимур Пантелеевич показал свою истинную сущность. Этот подлый трус нырнул на самое дно, и спрятался за затравленным им Валеркой, вытолкнув его наружу расхлёбывать случившееся. Валерка выплыл на свет божий и впервые за долгое время посмотрел своими глазами на свет божий. Увидел в каком унизительной положении он оказался. И как это ни странно, совершенно не растерялся, а наоборот – быстро просёк тему и взял ситуацию под контроль. Бабы под мухой и не совсем в адеквате… Надо этим воспользоваться!   
- Как ты сюда попал? Мы что дверь не закрыли?
- Я запирала.
- Я тоже помню, что ты запирала, Света, я ещё у тебя поводок Ланкин взяла.
- Кто ты такой, как ты здесь оказался? Таня звони в милицию!
- Не надо в милицию, барышни. Я нечаянно тут оказался… Сам не знаю как… Так получилось… Очень вас прошу. Пожалуйста, можно мне чего-нибудь накинуть? И… если вас не затруднит, мне бы винца стаканчик, а то переволновался, знаете ли…
- Тань, принеси ему покрывало из той комнаты, - Светлана машинально налила Валере полный фужер и поставила на стол, - пожалуйста!
     Ему бросили покрывало. Тимур Пантелеевич закутался в покрывало и с трудом поднялся на ватных ногах. Взял со стола бокал и залпом осушил.
- Премного вам благодарен, милая барышня, - склонил он почтительно голову.
- Повторяю вопрос: кто ты такой, что ты делаешь на моей кухне? У тебя имя есть?
- Тимур… То есть, Валера…
- Так Тимур или Валера?
- Валера. Валерий Сергеевич. Я из того дома, - показал он пальцем в окно, вон мой балкон напротив.
     Дамы подошли к окошку.
- Как ты, Валера, с того балкона переместился сюда? Перелетел что ли?
- Не совсем. Меня засосало как-то…
- Девочки, он псих. Вызываем милицию.
- Или санитаров. Он какую-то околесицу несёт. Может, он извращенец. Или маньяк. Света, посмотри, у тебя все вещи на месте?
- Вещи на месте. Да и куда он их засунет, он же голый! Блин, и урод, к тому же. Какой-то он неполноценный. Шея у него и нос… А уши! Вы посмотрите на его уши! Всё-таки, санитаров я вызову, - взяла она телефон.
- Прошу вас, не надо санитаров. Меня же упекут, чего доброго. Можно мне позвонить, чтобы меня забрали домой?
- Да кому ты такой нужен, Валерий Сергеевич? Фамилия у тебя есть?
- Урождённый Пузиков Валерий Сергеевич. Не судим. Можно я супруге позвоню, чтобы забрала меня от вас.
- Дадим, девочки?
- Интересно бы было посмотреть на его жену. Ха-ха-ха! Небось такая же уродина! Яблоко от яблони!
- Дамы, вы не правы. Она у меня очень даже… Я ведь не всегда так выглядел. Это из-за болезни. Последствия, так сказать. Никто ведь не застрахован.
- Ладно. Диктуй номер.
    Валера продиктовал. Светлана набрала.
- Ало! Здравствуйте. Скажите, урождённый Пузиков Валерий Сергеевич вам муж? Да? Он у нас. Хочет с вами поговорить, передаю трубку, - протянула она телефон не званному гостю, - только не долго.
- Варенька, это я. Я не дома. Уже не дома. Так получилось, не по телефону, потом расскажу. Ты можешь меня забрать? Мне одежда нужна, а то я без всего. На балконе спортивки остались, ты выйди, пожалуйста, я в окне напротив, да – это я тебе рукой машу.
- Тимур, как ты там оказался? – разволновалась супруга, - ты опять что ли из одежды выпрыгнул?
- Да. Нечаянно.
- А кто там рядом с тобой? Ладно, дома поговорим.
     Светлана забрала трубку у Тимура Пантелеевича. Подруги снимали всё происходящее на свои телефоны с самого начала.
- Вот что, друг любезный, если не хочешь, чтобы всё это появилось в сети, ты должен нас отблагодарить. Понял?
- Что вы хотите?
- Вина ещё хотим.
- И тортик!
- А я от нового смартфона не откажусь, а то экран весь в трещинах, мне нужен такой же, я к нему привыкла, и меня в нём всё устраивает, - строго сказала Светлана, - оцени, это ещё по-божески, тогда и разбежимся, обещаю. Иначе это всё попадёт в милицию. Незаконное проникновение, сечёшь? Да ещё в таком виде!
- Обещаю. Только давайте завтра, а то поздно уже… А вы, Татьяна, какое вино предпочитаете? А вы, Юленька, какие тортики кушать любите?
     Подруги записали на листочек свои пожелания.
     Вскоре в дверь позвонили. На пороге стояла Варя.
- Забирайте своего благоверного. Пускай в той комнате одевается, и, как вас там? Варвара? Держите его при себе впредь, это мы сегодня такие добрые, а другие могут и в полицию позвонить. Валера, листочек наш не забудь, даём тебе время до завтрашнего вечера. Не забудь!

     До дома супруги шли молча. Молча зашли.
- Твоё домашнее на балконе, - сухо сказала Варя.
- Знаю, - виновато ответил он.
- Как ты это проделал?
- Я тебе не говорил, что давно обхожусь без качелей… Вот и сегодня решил прогуляться по облаку. В квартире напротив никого не было! А тут слышу ключ в замке поворачивается… Куда деваться? Обратно влезть не получилось…
- Господи, Тимур! Какой позор! Взрослый же мужик! И голый, к тому же! С тремя женщинами!
- У меня с ними ничего не было, Варенька!
- Да знаю, что не было! Они ведь не дуры! С таким убогим!
- Они хотели меня в полицию сдать. Или в психушку. Еле откупился! Теперь деньги придётся снимать… Они всё на телефоны засняли. Грозились в сеть выложить.
- Что ты им наобещал?
- Смартфон, торт и вино.
- Ну, это ещё по-божески.
- Просто они подвыпимши были, соображали туго, а так бы больше потребовали. У меня их записка осталась, если что. Да, Варя, не называй меня больше Тимуром Пантелеевичем.
- Что? Передумал?
- Я много чего передумал за последние полтора часа. И на облако я больше не полезу. И Шкордыбайлом быть отказываюсь. Я – Пузиков Валерий Сергеевич. Урождённый. Пузиковым и помру, - прослезился Валера, - А Тимур Пантелеевич, видимо, был плохим человеком. Я как на облаке оказываюсь, то внутренне меняюсь, меня сразу так и подмывает на какие-нибудь гадости. Когда-то я был этим Шкордыбайлом, он часть меня. Не самая лучшая часть. И обратно я его не выпущу!
- Рада, что ты это понял. Пошли спать.
    Валера чувствовал, что Тимур Пантелеевич изо всех сил пытается выбраться наружу, шевелится там в глубине души, но выпускать снова этого подлого труса он не хотел. Запер его в импровизированной клетке, чтобы потом окончательно от него избавиться.
     На следующий день Валера снял деньги со своего тайного счёта. То, что ему доплачивали за белорусов он жене не говорил, а откладывал. Там за несколько месяцев скопилась приличная сумма. Теперь всё это придётся отдать. Вечером он явился после звонка к Светлане. Вручил выкуп. Ещё раз поблагодарил, что она не вызвала полицию и не сдала его в психушку. Та улыбнулась на пороге:
- Да что мы звери что ли… А всё-таки, как ты в квартиру-то проник? Никак не могу взять в толк.
- Света, вам лучше этого не знать, а я, в свою очередь постараюсь забыть это приключение как страшный сон. Прощайте, даст бог – свидимся.
- Гм. До свидания, урождённый Валерий Сергеевич Пузиков. В следующий раз приходите одетым, ха-ха-ха. Только смартфоном вы уже не отделаетесь. Запись я сохраню на память, выкладывать никуда не буду, можете быть спокойны.
- Спасибо. Очень на это надеюсь. Удачи.
     Белорусы закончили работы и уехали на родину. Валера сдружился с ними за это время, иногда они созваниваются, переписываются в интернете. Зовут к себе в гости. На облако он больше не вылезал. Ему и на земле теперь неплохо живётся. А Тимур Пантелеевич Шкордыбайло постепенно сам в нём рассосался. Если точнее, Валера растворил его в расплавленном металле своего искреннего покаяния. Как жидкого терминатора! И следа от него не осталось. Но иногда, нет-нет, да и кольнёт его порой на какую-нибудь авантюру, но Валера научился дистанцироваться от этого. Просто забавно порой пофантазировать: а как бы поступил Шкордыбайло в той или иной ситуации… Нет уж! Пузиковым быть куда безопасней, да и откупаться ни от кого не надо. По облаку-то оно, конечно, быстрее выходит… И возможностей куда больше. Но лучше уж по земле, не спеша, шагать на своих двух в полный рост, чем со скоростью звука по облаку, но на карачках и с гнилым нутром.
    Идёт себе Валерий по парковой дорожке, а у него в голове звучит неистово-вибрирующий голос Егора Летова с переиначенными припевом:
- «Я убил в себе Шкордыбайло!
     Убил в себе Шкордыбайло!».
     Ну?! Чем не повод для гордости?!

19 ноября 2026 г.
 

 
      
             


            
   
      
 
   
   
   
   



   

 


Рецензии