Ближайшая звезда, иначе родник, это и есть та Дыра

Ближайшая звезда, иначе родник, — это и есть та Дыра, Через Середину которой Отражённый мир связан с Высшим Миром
Дыра в середине мира
«Ближайшая звезда, иначе родник, — это и есть та Дыра, через Середину которой Отражённый мир связан с Высшим Миром.»
Человеческая мысль всегда подозревала, что мир, в котором мы живём, — не единственный и не первый. Что за плотной тканью видимого — неба, камня, лица другого человека — скрывается нечто более подлинное, и что где-то в устройстве бытия оставлено отверстие, лаз, щель. Формула, вынесенная в эпиграф, говорит об этом с почти средневековой прямотой: ближайшая звезда — это Дыра. Звезда, которую мы привыкли считать телом, светилом, физическим объектом, оказывается не вещью, а отсутствием; не тем, что есть, а тем, через что. И это переворачивает всё.
Первое: звезда как дыра.
Мы смотрим на звёзды и видим точки света — но свет это всегда свидетельство, а не сама вещь. Звезда, подобно иконе в храме, указывает: за мной есть то, чего ты не видишь. В ней мир просвечивает. Не случайно древние называли звёзды «окнами»: окна не являются стеной, но и не являются тем, что за стеной, — они суть условие видения. Если ближайшая звезда — Дыра, то она не разделяет миры, а именно соединяет их, как соединяет дверной проём две комнаты. Разрыв оказывается путём. Это одна из самых парадоксальных и утешительных мыслей, доступных человеку: дыра в мире — не трагедия мира, а его откровенность. Бытие не замкнуто; оно продырявлено — намеренно, изнутри.
Второе: «иначе родник».
Автор не оставляет метафоре быть холодной. Дыра — иначе родник. Родник — это то, что течёт, даёт пить, живо. Через ту же самую щель, через то же отсутствие в мире не только «видно», но и «льётся». Высшее не stare на нас сверху — оно сочится сюда, как вода сквозь камень. Это меняет всю экзистенциальную оптику: мы не просто смотрим сквозь дыру в Высший Мир — мы пьём из него, питаемся им, и не замечаем этого так же, как рыба не замечает воды. Всякое утро, всякое пробуждение любопытства, всякая беспричинная ясность — просачивание. Экзистенциалисты говорили, что человек есть существо, заброшенное в мир; но если мир продырявлен родником, то заброшенность отменяется наполовину: мы не выброшены из бытия, мы выращены им, как трава из-под камня.
Третье: Середина.
Уже не менее странно, чем сама Дыра. Она находится не на краю, не над головой, не за пределами — а посередине. Через Середину которой связан Отражённый мир с Высшим. Середина чего? Середина мира. Середина человека. Середина между. Всё значимое в человеческой жизни происходит не на периферии — в Mitte. Здесь расположено сердце — и в теле, и в смысле слова. Здесь расположена любовь: не межу «мной» и «тобой», а ровно посередине, в той точке, где я заканчиваюсь и ты начинаешься. Здесь, посередине ночи, родится самая честная мысль о себе. Отверстие, соединяющее миры, открывается не в далёком небе и не в далёком прошлом — оно в середине всего, и потому в середине нас. Человек, стоящий в центре себя, стоит в Дыре — и это не пустота ужаса, как полагал Жан-Поль Сартр, живописавший тошноту перед дырой в бытии, а отверстие света, как понимал его немецкий мистик Ангелус Силезиус, писавший, что «в сердце человека есть цветок, где покоится Дух». Середина — это место, где мы прозрачны для того, что больше нас.
Четвёртое: Отражённый мир.
Слово «отражённый» — самое тихое и самое разрушительное во всей формуле. Оно означает: наш мир не первичен. Он — отблеск, эхо, тень на стене пещеры. Платон говорил это о городе и о вещах; Кант — о явлении в отличие от вещи в себе; восточные традиции — о майе, иллюзорной пелене. И если наш мир — отражение, то в нём должно быть и место отражения, то зеркало, от которого всё отброшено. Звезда-Дыра и есть это зеркало: то, в чём Высшее отражается, чтобы стать видимым. Мы живём в отражении и смотрим на оригинал через самое яркое пятно отражения. Отсюда — вся трагедия и вся надежда человеческого положения. Трагедия: мы никогда не будем уверены, что видим оригинал, а не очередное отражение отражения. Надежда: в любом отражении всегда есть свет, а свет не может отражаться от пустоты — он отражается от чего-то. Значит, даже тьма мира — свидетель света. «И свет во тьме светит», — сказано в начале Евангелия от Иоанна, и это может быть прочитано как точное описание Отражённого мира, просвеченного насквозь.
Пятое: что с этим делать человеку.
Экзистенциальная философия бесконечно спрашивала: как жить, зная, что мир не гарантирован, что под ногами — пустота и время, что всё конечное кончится. Ответ, который следует из нашей формулы, иной, чем у Хайдеггера и Камю: не мужаться перед дырой, а войти в неё. Дыра — не пропасть, а родник. Человек имеет три способа быть: оглуплять себя развлекательным шумом, чтобы не слышать глубинного шума бездны; бунтовать против бездны, как Абсурдный человек Камю, держась за отчаяние как за последний принцип; или — третье — признать, что сама его внутренняя пустота и есть место контакта. Что беспокойство, тоска, ощущение «чего-то недостаёт» — это не болезнь, а антенна, физика связи. Паскаль называл это «дырой в сердце человеческом, которую может заполнить только бесконечность». Современный человек спешит заткнуть эту дыру потреблением, информацией, тревожной занятостью. Но дыра не закрывается — она только гноится от подделок. А между тем она предназначена не для того, чтобы её закрыть, а для того, чтобы через неё течь. Так же, как колодец не борется со своей глубиной — он просто позволяет воде быть.
Шестое: одиночество и связь.
Отдельная мысль: Дыра — одна. Она «та», единственная. Но через неё проходят все. В этом тайна человеческой солидарности: мы все смотрим в одно и то же окно, все пьём из одного и того же родника. Поэтому в самых глубоких состояниях — любви, горе, созерцании, смерти близкого — люди инстинктивно молчат и становятся похожи друг на друга: они стоят у одного отверстия. Различия культур, эпох, языков — это различия стен; но Дыра одна. Отсюда простая и горькая мысль: никуда не деться от другого. Даже в самых личных экзистенциальных переживаниях мы прикасаемся к общему. Отсюда и более светлая: одиночество — не изоляция в маленьком мире, а слишком большая близость к единому источнику. Который нас всех течёт.
Вместо заключения.
Формула, с которой начался этот текст, — не система философии, а скорее икона, то есть окно с изображением того, чего в нём нет. В ней, как в координатах, указано всё, что нужно для выживания духа: мир есть отражение (значит, не гнаться за ним как за последней реальностью); в середине мира есть Дыра (значит, выход есть, и он не снаружи, а в центре); эта Дыра — родник (значит, выход не только освобождает, но и питает); и она ближайшая (значит, не нужно лететь к ней — достаточно остановиться и оказаться в середине собственной жизни, в сердце, где всегда открыто).
Быть человеком — значит жить в Отражённом мире, но не мириться с тем, что он только отражение. Быть человеком — значит найти в себе Середину и позволить ей быть дырой. Не заплатанной, не закрытой дверью, не замурованным окном. Пусть сквозит. Пусть течёт. Пусть, стоя посреди своей конечности, чувствуешь, как сквозь тебя проступает бесконечное — и это проступание и есть самое простое имя того, что все цивилизации звали по-разному, а формула называет Высшим Миром.
Мы — отражение. Но отражение, через середину которого льётся родник. Этого достаточно, чтобы жить.


Рецензии