Дело о поджоге в Овиновщине
(судебная хроника)
12 декабря сего года во временном отделении смоленского окружного суда слушалось интересное в бытовом отношении дело, о поджоге крестьянином Дорогобужского уезда, Егорьевской волости, деревни Харламова Константином Алишевым нежилой риги и скотного двора.
Обстоятельства настоящего дела представляются в следующем виде: часов около 6-7 вечера, 1 октября 1896 года, конторщик князя Урусова Мартын Алексеевич Баранов, вместе со скотником Алишевым, отправился на скотный двор. Там он увидел, что лошадям не задано корма, за что сделал Алишеву выговор, после чего вышел на улицу. Через некоторое время вышел за ним и Алишев с фонарём в руках и, не замечая Баранова, направился через сад по тропинке к риге.
Рига была заперта на замок и только в одном месте из подворотни садильного сарая, торчала солома. Заметив на дворе ушедшую с привязи лошадь, которую загонял сторож Владимир Разуваев, Баранов помог ему поймать её и, возвращаясь на скотный двор, зашёл в скотную избу и спросил детей Алишева – возвращался ли тот домой? Но дети отвечали ему, что отец их не возвращался и фонаря не приносил.
Вернувшаяся в имение Овиновщину, проживающая там Сусанна Апостолова, часов около 7 вечера вышла в палисадник и видела, как около риги блеснул огонёк и замер. Спустя минуты три Апостолова, не замечая ничего подозрительного, пошла было на кухню, но в это время из скотной избы выскочил Алишев с криком: «Караул! Горим!», не смотря на то, что огня совсем не было видно.
Когда появился огонь, Баранов, поднявший на усадьбе тревогу, побежал на пожар и у скотного двора увидел Алишева. Он стоял подперши руки в бока и, на приказания запрягать лошадей для возки воды, ответил Баранову: «бери сам» и не тронулся с места. Когда же Баранов пошёл за лошадьми, то Алишев шёл за ним, повторяя: «это всё из-за вас, стрижёных мотрыг, горим!». Вообще говоря, Алишев помощи и на пожаре никакой не оказывал. Когда же пожар стал утихать, он взял с собой двух рабочих и отправился в кабак Зорина.
Ветер во время пожара риги дул всё время от скотного двора. Кучер графа Гейдена, Василий Пимченков, привезший на пожар управляющего графа и рабочих, поставил лошадей близ скотного двора и сам остался около них. Было холодно и темно, он слез с козел и спрятался за экипаж. Вскоре он увидел, что какой-то человек в белой, короткой до колен свите, тихо, спокойно прошёл на скотный двор и через некоторое время, сильно хлопнув воротами, побежал в скотную избу. Через минут пять внутри скотного двора показался огонь, и двор загорелся.
Проживающий в одной избе с Алишевым пастух Григорий Голубев, сидя у окна, видел, как за несколько минут до пожара из избы вышел Алишев в белой свитке, без фонаря и отправился на скотный двор, слышал, как стукнули ворота двора, и видел, как Алишев бежал от него.
Придя в избу, Алишев сел на лавку и сказал; «горим», не смотря на то, что ни огня, ни дыму, заметно ещё не было. Затем Алишев начал собирать свои вещи, хотя избе огонь не угрожал. Побив стёкла в рамах палкою, он взял божественную картину, сорванную со стены и начал ходить с нею вокруг избы, как это иногда делается в народе с иконами. Но хождение это было такое, что кто-то крикнул из народа Алишеву: «полно гаерничать». После чего Алишев лёг на свои вещи и во время пожара пролежал на них.
Задержанный по подозрению в поджоге Алишев был заключён под стражу. Причём в его камеру под видом беглого из Сибири арестанта, был посажен жандарм Кузяков, которому Алишев сознался в поджоге, говоря, что в ту же ночь хотел он поджечь и дом, но ему помешали. Попытки поджечь дом управляющего князя – Медведева также не привели ни к чему. Поджигал он как из-за личной мести, так ровно и по подговору окрестных крестьян, из которых трое в день пожара приходили к нему и приносили водку. Вообще крестьяне недолюбливали Медведева будто бы за то, что он с рабочими расплачивался недобросовестно, заставлял покупать в своей лавке товар по высокой цене и, вообще – притесняет крестьян.
Убыток от пожара определён в размере 18102 рубля. Из которых 15000 рублей падает на долю князя Урусова, а остальные 3102 рубля на долю Зорина, Петрушева, Баранова и священника отца Ясинского.
На вопрос председательствующего об участии в этом деле, подсудимый ответил: «ваше высокородие, господа смоленского окружного суда и господа присяжные заседатели, нет, я не виноват, потому никакой надобности поджигать у меня не было, да и не за что, ничего я не знаю».
Из допроса свидетелей выяснилось, что потерпели: князь Владимир Михайлович Урусов, убыток который указан выше, Мартин Алексеевич Баранов, у которого сгорело пальто и другие вещи, Даниил Петрович Зорин, сгорело 39 коров, Иван Петрович Петрушин, - сгорело 33 коровы, Григорий Васильевич Куманенко, - сгорела корова, и священник отец Сергий Ясинский, сгорело несколько овец. Кроме того, во время пожара скотного двора сгорел брат Баранова, 22 лет, бросившийся спасать горевший скот.
Подсудимый ходатайствует об отводе трёх свидетелей. – «Я внутренне знал, говорил он, - что они ни по мне покажут. Скотники с огнём насаживали хлеб в 12 часов ночи, а тот который сидел в тюрьме со мной, тоже по мне не покажет».
Суд однако признал отвод обвиняемого неосновательным и постановил допросить всех свидетелей под присягою кроме священника Ясинского.
Свидетельство о публикации №226112100070